Стальная Вера

Глава 11. Плов и Кудряшка

Ярослав, в силу возраста и отсутствия опыта, вряд ли осознаёт, что под «нищебродами» имеют в виду нас. Знай, наворачивает себе пшённую кашу с мясом и заинтересованно поглядывает на старших «товарищей».

Я тоже следую его примеру: нечего показывать посторонним детишкам, что меня волнует их болтовня. Вот только втихаря оценивать потенциальных противников мне никто не мешает.

Самых агрессивных всего пятеро, но остальные присутствующие тоже поглядывают на зарождающиеся разборки с интересом.

Подавляющее большинство курсантов, как и ожидалось, мужского пола. Девушек тут совсем мало, а те, что есть, кучкуются особняком. И встревать не в своё дело никто, разумеется, не торопится.

— Уже вижу, — с деланным сожалением вздыхает тот самый Плов, в смысле, Пров. — Не успеешь отвернуться — налетают как мухи на мёд.

Ты себе льстишь, приятель. Мухи слетаются далеко не только на сладости. Я бы даже сказала, чаще совсем не на них.

Нет, выглядит парень вполне прилично. Молодой, наглый — некоторым такие нравятся.

Может, я бы сама иной раз соблазнилась.

Но.

Цепляться под надуманным предлогом к незнакомой девушке, да ещё и с ребёнком, — это, на мой взгляд, совсем днище, товарищи. Если что не нравится, подходишь и говоришь по-нормальному.

Иначе можно и огрести…

Мысль удивляет меня саму. Ишь ты, как я раздухарилась после одной-то победы. Надо бы поумерить пыл…

Между тем беседа двух отморозков продолжается. Приятель Плова согласно кивает:

— Да-да. Эти грязнули пройдут испытания — и думают, что они нам ровня.

Неправда, мы с братом сегодня уже дважды умывались. А что насчёт ровни — не смешите моих почивших в прошлом мире маму-учителя и папу-слесаря.

Не ровня вы мне, аристократические деточки. Ой, не ровня.

— Как же сложно в такие моменты сдержать свой внутренний огонь… — жалуется окружающим Плов.

И подходит к нам вплотную.

— Вы уселись там, где быть не должны, — заявляет пафосно. — Извинитесь и отмойте всё начисто.

Ярик вскидывает на него глаза, в глубине которых мне чудится едва заметное свечение. Кладу руку на его ладошку:

— Доедай.

И только потом поворачиваюсь к сердито сопящему Плову.

— Так это ты нам что ли? — приподнимаю брови. — То-то я думаю: чего разорались? Поесть спокойно не дадут… Ну и чего ты хотел, малыш? Подержать тебе твой огонь, чтоб не падал?

Рожу Плова — хоть на выставку. Сначала она вытягивается, затем начинает багроветь по мере того, как смысл моих слов начинает до него доходить.

Кто-то скажет: уступи. Не связывайся. Не обращай внимания — и отстанет.

Вот только если чему меня жизнь и научила, так это не уступать. Ни за что. Никогда. Уступишь такому единожды — и будешь прыгать на задних лапках до тех пор, пока ему не наскучит.

А это слишком долго. Куда проще сразу объяснить, что ко мне и моим близким лезть не стоит.

Тем более, сейчас у меня найдётся, чем вразумить идиота.

Вокруг раздаются сдержанные смешки. Даже приятели Прова ухмыляются. Не такие уж они тут друзья, как я погляжу.

— Ах так? — с явным трудом сдерживает рвущиеся наружу ругательства парень. — В таком случае придётся поучить манерам тебя и твоего карлика.

— Своего поучи, — я по-прежнему спокойна. — Может, подрастёт чуток, не так стыдно перед дамами будет.

Мой поднос с остатками еды летит на пол.

— Мер-р-рзавка! — рычит Плов. — Дешёвка!

Ударить меня он, правда, не пытается — то ли свидетели сдерживают, то ли не так зол, как пытается показать.

И тут с места внезапно поднимается Ярослав.

— Вы ведёте себя неподобающе, — произносит непреклонно. — Прошу вас немедленно прекратить.

Внимание Прова переключается на новую жертву:

— А то что? — издевательски кривляется он. — Заплачешь?

— Я буду вынужден вызвать вас на дуэль.

Так. Надо срочно поговорить с братом о том, что не всё, чему его учил преподаватель этикета, стоит применять в жизни. И не всегда. Приятно, конечно, что он так заботиться о благополучии сестрицы. Но я вообще-то и сам с усам.

И это я должна его защищать, никак не наоборот.

Зато слова Ярослава мигом разряжают обстановку. Пров сотоварищи ржут аки кони.

— Да ты хоть знаешь, кто я? — начинает «герой», отсмеявшись. — Я Полозов Пров Дмитриевич собственной персоной. Носитель огненной магии, прямой наследницы императорского солнца. И будущий лучший выпускник академии…

— Вспомнила! — хлопаю кулаком о ладонь. Уж в чём-чём, а в генеалогии местная Вера была той ещё докой. — Так ты из мелкопоместных что ли? То-то манеры ни к селу ни к городу. А ещё к императору примазываешься…

Курсанты ржут. Плов рычит не своим голосом. Кажется, я всё-таки наступила на его больную мозоль.

— Это твои манеры стоит подправить, пигалица!

На его ладонях вспыхивает пламя. В его отсветах оскал Прова выглядит жутковато. Вокруг меня начинает сгущаться тьма. Она стелется по полу, незаметная для окружающих, но готовая отразить атаку.

Но наперерез Плову бросается Ярослав! Брат звучно шлёпает противника по занесённым для удара предплечьям — и они тут же повисают, будто плети. Пламя бессильно скатывается с них и рассеивается в воздухе.

Гомон и смешки почему-то затихают. Плов тоже не может вымолвить не слова. Лишь растерянно открывает и закрывает рот.

— Я же просил прекратить безобразия, — будто взрослый, укоризненно вздыхает брат. — Идём.

А это он уже мне.

Что ж. Нам и в самом деле пора. И так показали себя — мама не горюй. На месте всяких забияк я бы стороной нас обходила, чесслово.

Мы же бешеные.

И где только братец такому научился? Не иначе, моё тлетворное влияние сказывается. Нет, не стану говорить с ним об этикете. Этот ребёнок и так прекрасно понимает, когда и что ему следует говорить.

Такого учить — только портить.

Но кто бы ещё нам дал уйти.

Дорогу заступают приятели Прова.

— Далеко собрались? — интересуется тот, кто совсем недавно рассуждал про ровню.

— Отсюда не видно, — усмехаюсь.

Хорошо, что не успела убрать свой чёрный туман у них из-под ног. Сейчас я вам, ребята, устрою боулинг…

— Что здесь происходит? — за мгновение до раздаётся от двери звучный голос. — Курсант Полозов, извольте объясниться.

Вместо бессловесного Плова выступают его приятели.

— Всё в порядке, Григорий Фёдорович, — вразнобой уверяют они. — Не извольте беспокоиться!

Сам Григорий Фёдорович в ответ смотрит недоверчиво.

Судя по всему, он тут преподаватель или ещё какой служащий. На вид ему где-то тридцать — тридцать пять. Одет в обычный костюм, а не в стандартную форму. Волосы длиннющие — и жуть какие кудрявые. Ещё и короткая бородка имеется.

Слишком уж благостным выглядит для этого дурдома. А вот местные разгильдяи его явно опасаются. Интересно…

— А вы что скажете? — обращается кудрявый уже к нам. Голос у него мягкий и вкрадчивый, будто бархатный. — Вы ведь из нового набора, правильно?

Ярослав порывается что-то сказать — явно собирается резать правду-матку. Но я не вижу в этом особой для нас выгоды. Ну, погрозят ребяткам пальчиком, дальше что?

Поэтому останавливаю брата, положив руку ему на плечо.

— Возникло недопонимание, — поясняю туманно. — Но к вашему приходу уже всё разъяснилось.

— Точно? — слегка нажимает препод.

— Абсолютно, — киваю, глядя на него честными глазами.

Григорий Фёдорович кивает тоже. Оглядывает суровым взглядом притихших курсантов.

— В таком случае извольте разойтись по своим делам, — объявляет он. — Также напоминаю, что в стенах нашей академии конфликты с применением магии тщательно расследуются, а виновные — караются. Это понятно?

— Так точно, — как-то неохотно отвечает ему хор голосов. Сразу ясно, что подобные конфликты являются тут любимым развлечением.

Препод коротко взмахивает ладонью — и курсанты, собравшиеся было вокруг нас с Пловом, рассасываются по всей столовой. Мы с братом тоже намыливаемся восвояси — делать нам тут больше нечего.

— Не хотите ли кофе, новобранцы? — останавливает нас преподаватель. — Стоит познакомиться, раз уж так получилось.

Переглядываемся с братом. Он нерешительно кивает. Такое знакомство и впрямь может оказаться полезным.

— Хорошо, — соглашаюсь за обоих. — Только для Ярослава — чай с молоком.

Григорий Батькович отводит нас в дальний угол помещения, подальше от любопытных взглядов. Стоит усесться за стол, как он командует:

— Сам, два кофе. И чай с молоком.

И тут же перед нами появляются нужные напитки. Ну и что, обычная магия. Вот отучусь в академии, тоже буду так уметь!

— Это вы сейчас Самому приказали? — любопытствует более подкованный во всех этих волшебных штуках ребёнок.

— Да, — охотно кивает препод. — Опция выбора доступна только для преподавателей. Курсант может запросить только завтрак, обед или ужин. Или просто сказать «еда» — тогда Сам подберёт наиболее подходящий по времени вариант.

Ярослав благодарит за информацию, а я беру в руки чашку и вдыхаю приятный аромат. Честно говоря, нюхать кофе я люблю куда больше, чем пить.

— И ради чего же вы нас позвали? — интересуюсь, глядя на кудрявого поверх чашки. Я, конечно, не эксперт, но, сдаётся мне, что симпатичные преподы к первым встречным студенткам вот так сходу не подкатывают.

Значит, Григорию Кудрявовичу от нас что-то нужно.

— Позвольте сначала представиться, как положено, — вежливо улыбается он. — Преподаватель академии города Дмитровского Нефёдов Григорий Фёдорович к вашим услугам.

Нам тоже не помешает назвать имена.

— Вера Павловна Иванова, — в этот раз фальшивая фамилия срывается с языка без запинки. — И брат мой…

— Ярослав Павлович Иванов, — встревает мелкий. Ишь ты, такой маленький, а уже вовсю тянет одеяло на себя. Что же будет, когда вырастет…

— Признаться, я застал ваш конфликт с курсантом Полозовым почти с самого начала, — сообщает препод. — И хотел бы предостеречь от необдуманных действий.

Отставляю чашку в сторону. Ярик делает то же самое.

— Если всё видели, почему не вмешались сразу? — задаю резонный вопрос.

Григорий Фёдорович вдруг усмехается:

— Хотел посмотреть, как вы себя покажете. До меня уже дошли слухи о том, что произошло на вступительных испытаниях.

— Посмотрели?

Кивает, не замечая издевательского тона:

— На мой взгляд, вы действуете весьма неразумно, хоть в смелости вам не откажешь. Не стоило провоцировать…

Отодвигаю окончательно переставший мне нравиться кофе.

— И в мыслях не было провоцировать. Я как раз собиралась его успокоить. Чтоб не лез больше.

Препод хмурится, явно не понимая, что я имею в виду. Объясняю популярно:

— Таких, как этот ваш Пров, раззадоривает не ответная реакция. А чужая слабость. Он посчитал, что за наш счёт может показать свою силушку — и тут же попытался это сделать. Но если бы вы не вмешались, конфликт был бы исчерпан.

Григорий Фёдорович качает головой. Его взгляд на ситуацию явно отличается от моего.

— Если бы я не вмешался — началась бы драка.

— У меня была пара идей на этот счёт, — хмыкаю. — Как-нибудь справились бы. Зато потом вся академия знала бы, кто эту драку начал и кто как себя там вёл. Репутация, знаете ли, тоже важна.

— А вы коварны, — усмехается Фёдорович.

— Сочту за комплимент, — улыбаюсь сухо. — А теперь, раз уж мы обсудили случившееся, позвольте откланяться: дела.

Преподаватель нас больше не задерживает, и мы с Ярославом наконец покидаем столовую под перекрёстным огнём курсантских взглядов.

Добираемся до холла. Конторка Самого по-прежнему пустует.

— Сестрица, — останавливает меня голос брата, в котором сквозит неуверенность. — Я правильно сделал, что вмешался в твой поединок? У тебя был план, а я…

Качаю головой:

— Всё ты правильно сделал. Просто действуешь не так, как я.

— Это плохо? — морщится ребёнок.

— С чего бы? — усмехаюсь. — Эффектно получилось: маленький благородный рыцарь и отбитая… стерва.

Ярослав некоторое время молчит, затем выдаёт неожиданное:

— Знаешь, сестрица, в последнее время ты часто говоришь так, что ничего не понятно. И, кажется, даже ругаешься. Это нехорошо.

Ерошу мелкому воспитателю светлые волосы:

— Ладно. Ради тебя постараюсь с этим что-нибудь сделать. Но это не точно.

Переговариваясь таким образом, добираемся до комнаты.

Ярослав чуть задерживается на пороге, поэтому в гостиную вхожу первой. И еле стопорю порыв засветить чем-нибудь тяжёлым: из кресла поднимается посторонний мужик!

— Наконец-то вернулись. Я почти уверился, что Сам ошибся комнатой.

Ну и что же тут сейчас делает ректор?!