Стальная Вера

Глава 15. Первая ласточка

Отпихиваю кудрявого раньше, чем получается выразить словами то, что я о нём думаю. И вскакиваю со стула, пылая гневом.

— Ты что творишь?! — ору возмущённо, позабыв о принятом в здешнем обществе уровне вежливости. — Ты вообще преподаватель или где?

Григорий Фёдорович моргает, будто переключаясь на другой режим. И смотрит на меня недоумённо:

— Что вас так взволновало, курсант Иванова?

Ах, не понятно тебе… Ну, держись.

Объясняю популярно (и несколько нецензурно), что трогать студентов во время прохождения ими тестового задания не только неприлично, но и чревато. Как минимум — синяком под глазом.

— А, вот вы о чём, — безмятежно улыбается препод. — Не думал, что это станет такой большой проблемой. Ведь я всего лишь хотел вам помочь.

— С чем же это? — чуть успокаиваюсь. Нефёдов совсем не выглядит, как пойманный на горячем преступник. Скорее — как человек, который вообще не в курсе этих наших условностей.

Он пожимает плечами:

— Мне показалось, что вам стало плохо. Собирался проверить важнейшие физиологические функции. Дыхание, сердцебиение…

— Пульс! — снова ярюсь я, представляя, как именно он собирался всё это проверять. — Не надо прощупывать сердцебиение как-то ещё! И вообще. С чего ты взял, что мне поплохело?

Взгляд препода устремляется куда-то вдаль и слегка затуманивается.

— Почувствовал через иллюзию, — произносит он. — Я не могу видеть и слышать тех, кто в ней находится. Поэтому приходится быть особенно внимательным.

Сердито хмурюсь, но по факту возразить нечего. Объяснение довольно правдоподобное. Вот только мне вся эта ситуация в целом совсем не нравится.

— Учтите, — бурчу я, пока душевное равновесие медленно ко мне возвращается. — В следующий раз я в ваших тестах не участвую, так и знайте.

— Обратитесь с письменным заявлением на имя ректора, — хмыкает Григорий Фёдорович. И возвращается к кафедре.

Ни словом, кстати, не упрекнул за то, как я с ним несколько минут назад разговаривала. Даже стыдно как-то. Самую малость. Как была ты, Вера, невежей, так и осталась. И даже память прошлой владелицы тела тебе не помогает.

Ведь чтобы к ней обратиться, надо остановиться и сосредоточиться. А мне некогда: я с первой минуты в этом мире постоянно куда-то бегу.

— Живая, — констатирует только что вышедший из иллюзии бывший соперник. Только теперь замечаю, что он сидит на два места позади и на два ряда правее. — Я думал, ты уже в лазарете.

— А я думала, что дойти до кристалла не занимает столько времени, — укалываю в ответ. Соперник и впрямь слишком уж задержался в созданной Нефёдовым реальности.

— Возникло кое-что неотложное, — хмыкает он, не вдаваясь в подробности.

— Солнечная магия! — возглашает новый очнувшийся. Это знакомый мне язвительный шатен, который чуть раньше выступал на пару с Провом. — Среди нас член императорской семьи!

— Заткнись, — морщится мой бывший соперник.

Это он что ли?

Мда, Вера, молодец. Уже на ссылку себе наговорила, не меньше. Давешние угрозы приездом жандармов уже не кажутся таким уж бредом.

Пока воодушевлённый однокурсник вовсю достаёт солнечного мага, отворачиваюсь и, улегшись на стол, предаюсь печальным размышлениям о собственном будущем в этом мире.

Вот так пошлёшь кого-нибудь по батюшке, а он у него — раз! — и император. А я даже поделать с собой ничего не могу: что на уме, то и на языке. Реакция на стресс, не иначе. Или виноваты гормоны, бушующие в новом юном теле.

А может — всё сразу.

Ещё и переживания об оставшихся в прошлом мире иной раз накатывают. Как-то они там? Накрутили ли хвост Серёженьке?..

Задумчиво поднимаю глаза. И ловлю на себе острый взгляд Григория Фёдоровича. Который он тут же поспешно отводит. И который точно не объяснишь сомнениями в моём самочувствии.

Всё-таки верно я его распекала. Мутный тип.

Тем временем вся группа выходит из иллюзии и закономерно собирается вокруг моего бывшего соперника. Шум, гам. Всем очень интересно, кем он приходится текущему императору.

Из разговоров узнаю, что зовут парня Владиславом, фамилия — Рудин. Никакой он не великий аристократ, а выходец из мелкого дворянства. И родственник императору настолько далёкий, что смысла нет разбираться во всей этой генеалогии.

Фух. Ну, хоть не сынуля его величества, и то хлеб.

— Курсанты, внимание, — Нефёдов вспоминает, кто тут препод, и перекрывает шум, царящий в аудитории. — Занятие почти закончилось, пришло время огласить результаты. Первое место — Иванова Вера…

Ответом ему служит гробовая тишина, только присвистывает кто-то. Всё-таки неплохо, что удалось обставить Владика, иначе такого эффекта точно не получилось бы.

Кучерявый тем временем бодро перечисляет всех в порядке убывания успешности. Атмосфера становится уже не такой весёлой. Однокурсники будто вспоминают, что здесь не просто веселье, а ещё и учиться надо.

— Что ж. Поздравляю победителей, — открыто улыбается мне препод. — А тех, кто проиграл, призываю не отчаиваться. Какое-то время у вас ещё есть.

Финальные слова звучат зловеще. Но тонут в мелодичном перезвоне невидимых колоколов.

— Всем успеха, — объявляет преподаватель. — Поторопитесь на открытую тренировочную площадку, где вас уже ожидает господин Гирш.

Подавляю тяжёлый вздох. Ещё скажите, что в первый день занятий физкультура будет…

Но делать нечего. Вслед за остальными топаю с третьего этажа к выходу. И зачем нам физкультура, если тут с занятия на занятие таки круги нарезать приходится!

Не успеваем дойти до лестницы, как идущий впереди Влад замедляется и пристраивается рядом, нависая надо мной, будто небоскрёб.

Вот чего он хочет, а?

Если что — извиняться не буду!

— Ты правда в порядке? — спрашивает парень совсем неожиданное. Кажется, мой способ добиваться своего произвёл на него неизгладимое впечатление.

— А ты? — усмехаюсь, чтобы скрыть некоторую растерянность. — Обидно, небось, что вторым пришёл, императорский родственник?

Лицо Владислава странно каменеет.

— Я Рудин, — произносит он напряжённым голосом.

Помимо воли чувствую себя виноватой. Наверняка его задолбали все с этим императором, и я туда же. А ведь никто из нас не выбирает, чьим родственником он родится.

— Извини, — слегка наклоняю голову. — Иногда я говорю довольно бестактные вещи.

— «Иногда»? — вдруг ухмыляется парень. — Да ты себе льстишь, Иванова.

Почему-то из его уст фальшивая фамилия звучит особенно неприятно.

— Я Вера, — сообщаю хмуро. — Предпочитаю, чтобы меня называли по имени.

— Что, с фамилией тоже всё сложно? — понятливо кивает парень.

— Лучше не спрашивай, — отмахиваюсь.

Так, ни о чём, мы и болтаем до самой тренировочной площадки. Меня даже почти перестаёт раздражать его извечная привычка нависать над собеседником.

Странное дело. Бывает, общаешься с человеком чуть ли не полжизни. И всё равно в разговоре будто по минному полю пробираешься. А иного знаешь всего ничего, не раз ругался даже, — но разговор идёт, как по маслу. Потому как оказывается вдруг, что думаете вы с ним в одну сторону…

Ой, Вера, заносит тебя что-то не в ту степь совсем. И пусть мы с Владиславом ровесники в этой жизни, прошлая-то от меня никуда не делась. Да и не до того мне сейчас.

К счастью, мы наконец добираемся до места.

Открытая тренировочная площадка расположена за учебным корпусом. И выглядит она как футбольное поле с беговыми дорожками по периметру. Значит, физкультуре в первый учебный день всё-таки быть.

Неподалёку от площадки, за густыми зарослями, возвышается стеклянное здание. Это, как объясняет всезнающий Владислав, оранжерея, в которой собраны образцы магических растений.

Вообще надо бы на территории магической академии немного осмотреться. Вот закончатся занятия, возьму брата с собой на прогулку…

Наша группа добирается до беговых дорожек и неуверенно останавливается рядом с ними. «Уже ожидающего» нас господина Гирша нигде не видно.

Ждём минуту, две, пять.

— А мы точно правильно пришли? — высказывает кто-то общие сомнения. Остальные шумят, обсуждая нерадивого преподавателя.

Влад, стоящий рядом, едва заметно усмехается. Будто предвкушает что-то.

— А ну всем смир-р-рно! — вдруг рявкает какая-то тварь совсем рядом.

Почему «тварь»? Да потому что люди такие звуки издавать не умеют!

Мы дружно подскакиваем, причём «смирно» получается даже у тех, кто никогда о нём не слышал. И только зараза Рудин остаётся спокойным, как ни в чём не бывало!

У-у-у, мог бы и предупредить, предатель.

Тем временем к нам подходит мужик, по которому сразу видно: Гирш. В смысле, много времени уделяет физподготовке. Немолодой, усатый и могучий — того гляди пуговицы на груди брызнут во все стороны.

— Первый курс второй ступени? — уточняет он громогласно. — А что к разминке не приступили? Особое приглашение надо?

Все молчат, будто воды в рот набрали. Оно и понятно: попробуй, скажи такому поперёк хоть слово. Зубов не соберёшь.

В общем, товарищ умеет производить впечатление.

— А ну отвечать по всей форме! — рычит препод.

Ишь ты, какой шумный. С одной стороны, понимаю, зачем он это делает. С другой — уже уши болят. Этак он нас стращать может до бесконечности. Поэтому выступаю на полшага вперёд:

— Группа прибыла в назначенное место и ожидает дальнейших распоряжений, тов… господин Гирш.

Дядька шевелит усами и раглядывает меня будто внезапно заговорившую блоху.

— Фамилия? — чуть тише уточняет он.

— Курсант Иванова, — отвечаю звонко.

Эта ситуация кажется мне неожиданно весёлой. Будто вернулась в детство и играю в войнушку с соседскими ребятами.

Препод кивает:

— Будешь пока за старшую.

— Так точно, — возвращаюсь в строй.

Гирш хмурится, будто я сказала что-то не то, но тут же отметает это в сторону.

— Итак, господа, — его голос громом раскатывается по пустому полю. — Вы все собрались здесь, чтобы кое-чему научиться и кое-чего достичь. Но скажу вам как есть. Магия — это, конечно, хорошо. Но физическая выносливость важна не меньше. Впереди вас ждут многодневные походы и жестокие сражения.

Он озирает нас суровым взглядом, будто ожидая, что кто-то станет с ним спорить. Ага, ищи дураков.

— Вы можете думать как угодно, — чуть снижает он громкость. — Но маги — это в первую очередь воины на службе у государя. И каждый из вас обязан быть к этому готов. Это понятно?

— Так точно! — отзываются однокурсники по моему примеру.

Довольный преподаватель кивает и выглядит почти добродушным.

— А теперь — напра-во! Десять кругов — бегом марш!

Кто бы сомневался…

Делать нечего — бежим. Некоторые однокурсники торопливо срываются с места и несутся, сломя голову.

А вот я двигаюсь медленно. Во-первых, спешить некуда. Во-вторых, не знаю, насколько выносливо моё нынешнее тело. Да, в иллюзии я бегала — будь здоров. Но там я и всякие другие чудеса творила.

В реальности всё может оказаться по-другому.

Владислав бежит — да что там, почти идёт! — рядом, будто так и надо. Хорошо быть высоким: его шаг — это мои два-три.

Мы почти добегаем первый круг, когда какой-то преподаватель проводит мимо площадки группу детей. Мой взгляд сразу же выцепляет Ярослава. Машу ему рукой.

Брат тоже меня видит и радостно машет в ответ. И вдруг замечает топающего рядом Влада, сразу хмурится и отворачивается. Ругаться, верно, будет, что я с таким охальником спелась…

— Первокурсников первой ступени на экскурсию повели, — поясняет «охальник». — Оранжерея у них — обычно самое любимое место.

Вот и хорошо. Главное, чтобы ребёнку было весело. Он и так из-за проклятых опекунов настрадался.

Бежим дальше, по пути обгоняя выдохшихся товарищей. Десять кругов — это вам не спринт, ребята. Это марафон. К счастью, тело Веры его вполне выдерживает. Даже странно: не помню, чтобы она когда-нибудь занималась спортом.

Впереди маячит финиш, обозначенный усами Гирша, и предвкушение краткого отдыха. Долго прохлаждаться этот тип всё равное не даст же!

И тут земля вздрагивает, а уши закладывает от грохота. Тело само собой поворачивается к источнику звука.

Нет.

Быть не может.

Над оранжереей поднимается огромный столб чёрного дыма.

Дети ведь оттуда уже ушли, правда?

Но даже если так, я уже спешу на выручку брату.