Там, где пожирают темные сердца

Глава 10

Трилби

Вечер в резиденции Ди Санто оказался недолгим. Я чувствовала себя одновременно огорченной и облегченной из-за этого. Сколько бы раз я ни пыталась завязать разговор с Саверо, он отвечал мне односложно, (а если мне везло, то целой фразой), и тут же уходил. Я не испытывала особого удовольствия от того, что меня снова и снова отталкивали, но ощущать на себе пристальный взгляд Кристиано весь вечер? Вот с этим… с этим я вполне могла бы смириться.

Перед тем как мы отправились домой, Саверо объявил дату свадьбы, и у меня внутри все оборвалось. До нее осталось всего четыре недели. Четыре недели. Одна только мысль о том, что мне предстоит выйти за этого человека так скоро, кружит мне голову. Я чувствую, будто у меня осталось лишь четыре недели, чтобы жить. И это опасное чувство.

Поэтому, когда Сандрин, моя однокурсница из художественного колледжа, пригласила меня на свой день рождения в клуб на другом конце города, я согласилась.

Только Сера знает, что я сегодня здесь. Все остальные в моей семье понятия не имеют. Иногда жить в квартире рядом с ними бывает одиноко, но у этого есть свои преимущества.

Раз уж я выбралась тайком, я оделась соответственно. Мое темно-синее платье достаточно сдержанное, оно прикрывает все самое необходимое, но при этом сидит так плотно, как только может сидеть платье. Я отказалась от бежевых туфель-лодочек на маленьком каблуке, которые Аллегра все время пытается всучить мне, и сейчас стою на четыре дюйма выше в одной из любимых пар маминых шпилек.

Влажный жар клубится у стен, а моя кожа словно пульсирует в такт музыке. Две подруги Сандрин целуются на диване, пока мы стоим у края танцпола, покачивая бедрами под музыку и попивая свои напитки.

— Дорогая, нам надо делать это чаще, — говорит Сандрине, потягивая «Лонг-Айленд». — Я и не представляла, что ты умеешь так расслабляться, если не считать твой безалкогольный коктейль.

— Это потому, что меня никогда не выпускают, — перекрикиваю я музыку и втягиваю через трубочку свой безалкогольный мохито.

Она смеется, потому что думает, что я шучу, но очень скоро это станет моей реальностью. Я почти уверена, что если бы Саверо знал, где я сейчас, охрана уже выстроилась бы вдоль стен. Я и так заметила несколько любопытных взглядов. Слухи разлетелись быстро, и всем уже известно, что через несколько недель я стану частью этой печально известной семьи. Единственный человек, который полностью не в курсе моего положения, отчасти потому, что она отказывается признавать существование Коза Ностра, а отчасти потому, что хочет, чтобы я всегда оставалась одинокой вместе с ней, — это Сандрин.

Ее взгляд цепляется за что-то, но я слишком счастлива и плыву по течению, чтобы придавать этому значение. Потом она наклоняется к моему уху.

— Только не смотри сейчас, но у стойки сидит охуенно красивый парень, и он пялится на тебя.

Мою кожу будто обжигает током, пока я не вспоминаю, что это совсем не хорошо. На самом деле это ужасно. Учитывая привычку моего будущего деверя калечить барменов, которые не вызывают такси для пьяных женщин, этот парень может встретиться с создателем, если хоть не так посмотрит на меня.

— Игнорируй его, — перекрикиваю я музыку. — К тому же, я помолвлена. Я же говорила тебе.

Сандрин откидывает волосы за плечо и стреляет ресницами в сторону бара.

— Я поверю, что у тебя есть жених, только когда увижу его своими глазами.

Я закатываю глаза, потому что тот день, когда Саверо позволит мне вывести его напоказ перед подругами, скорее всего наступит тогда, когда ад покроется льдом.

— Если ты не собираешься к нему подкатывать, то я пойду сама. Как это я раньше его здесь не видела? Он бы стал постоянным персонажем моих снов, не говоря уже о фантазиях. Боже, он сделал бы самых милых малышей.

Я не из тех девушек, что первым делом лезут к парням, но любопытство берет верх. Я делаю вид, что медленно кружусь в такт музыке, скользя взглядом мимо объекта ее одержимости. Изначально я собиралась продолжать движение, но его взгляд приковывает меня к месту.

В его взгляде было что-то смертельное.

— Это Кристиано, — выдыхаю я.

Он облокотился на высокий табурет, расставив ноги так широко, словно ему слишком тесно в этом пространстве. Локти лежат на стойке бара, пиджак распахнут. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, и обнаженная кожа на груди видна ровно настолько, чтобы у любой женщины пересохло в горле.

Сандрин оказывается рядом со мной.

— Ты его знаешь?

Его взгляд намертво сцепился с моим в молчаливой схватке.

— К сожалению, да.

— Дорогая, какое, к черту, «к сожалению»? Кто он?

— Брат моего жениха. — Когда я произношу эти слова, они кажутся чужими. Он был гораздо большим, чем просто этим, но это слишком сложно, чтобы объяснить.

Ее челюсть отвисает, но она все же находит в себе силы заговорить:

— Охренеть. Надеюсь, ради тебя, у всего его семейства такие же глаза в стиле «Я хочу согнуть тебя пополам и выебать так, чтобы услышали в Перу».

— Мне нужно с ним поговорить. — Его взгляд ясно дает понять, что это не обсуждается. — Я скоро вернусь.

Музыка грохочет в ушах, пока я пробираюсь через танцпол, сквозь извивающиеся, покрытые потом тела.

Он не двигается ни на дюйм, когда я подхожу вплотную. Даже не выпрямляется.

Кристиано видел меня в клубе однажды и раньше, но сейчас это ощущается иначе. На этот раз он знает, что я помолвлена и что мне, вероятно, вообще не стоило бы здесь появляться.

Я опускаю взгляд на стакан с виски, который он держит, зажав между средним пальцем и большим. Я обхватываю его ладонью, невольно задевая его пальцы, и подношу к губам. Меня саму шокирует собственное поведение, но то, как его взгляд скользит за движением и замирает на моем рте, придает мне дерзости.

Я делаю глоток и чувствую, как мягкий скотч обжигает горло. Потом я облизываю губы и возвращаю стакан в его руку.

— С кем-то встречался?

Его взгляд скользит по моему платью, и, к раздражению, на лице не отражается ровным счетом ничего.

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

Он ничем мне не обязан, но внезапная дерзость, взявшаяся будто из ниоткуда, требует ответа.

Уголок его рта чуть дергается, но он стирает это движение костяшкой пальца.

— Чтобы приглядывать за тобой.

По плечам пробегает холодок. Я приподнимаю бровь, впечатленная тем, что он даже не пытается смягчить слова, и небрежно опираюсь рукой на бедро.

— Зачем?

— Потому что мой брат уехал по делам, а я не уверен, что ты снова не нажрешься вусмерть и не опозоришь нашу семью.

Я не говорю ему, что трезва как стекло. Я вообще не должна оправдываться.

— Отлично. Мой собственный телохранитель. Всю жизнь о таком мечтала. — В таком нехарактерном для себя порыве, что я едва себя узнаю, я наклоняюсь мимо него и кладу предплечья на стойку бара. — А услуги водителя ты оказываешь? — Я бросаю взгляд через плечо. — И доставку фастфуда? Потому что я обожаю толстый, сочный бургер после всей ночи танцев.

Я чувствую, как раздражение исходит от него волнами, и это зажигает меня сильнее, чем что-либо на свете.

— Не нарывайся, Кастеллано. — Даже сквозь грохот баса, от которого дрожит весь зал, я слышу угрожающие нотки в его голосе.

Я чуть поворачиваю голову.

— Не нарываться на что? Это ты за мной увязался, а я просто пришла с подругой, хорошо провести время. К тому же, тебе не должно быть дела до того, чем я занимаюсь. Я еще не замужем.

— Но ты помолвлена. — Его голос такой низкий, что я едва различаю слова сквозь музыку.

Я перестаю ждать бармена и резко разворачиваюсь к нему лицом.

— И что? Это не значит, что я не могу наслаждаться жизнью.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу выражение его глаз. Его взгляд становится агрессивным, когда он скользит по мне.

— Это платье... — шипит он. — Оно неуместно.

Я удивлена и слегка задетa. Но больше всего я насыщена этим моментом. Мое платье вовсе не неподходящее, но он его заметил, и от этого мой пульс срывается в бешеный танец.

Я скрещиваю руки на груди, и его замечание лишь подталкивает меня быть дерзкой.

— Это кто так сказал?

Его взгляд обжигает, словно удар током. Я вызвала его на блеф, и ему это не нравится. Он прекрасно понимает, что не имеет права решать, как я должна быть одета.

— Тебе стоит перестать указывать мне, что делать. Я не твоя principessa¹².

Его пристальный взгляд словно шокирует меня. Я разоблачила его блеф, и ему это не понравилось. Он знает, что не имеет права говорить, одета я неподобающим образом или нет.

— Я дочь трудолюбивого бизнесмена, и я заслужила право стоять в этом клубе с кем угодно и в чем угодно.

Кристиано сглатывает, и мой взгляд невольно падает на его горло. Не задумываясь, я провожу языком по пересохшим губам.

Резкий захват на запястье заставляет мой взгляд мгновенно вернуться к нему. Он притягивает меня ближе, так близко, что его губы согревают кончик моего носа. Он говорит медленно и тихо, но сила его слов делает их совершенно неоспоримыми.

— Мне абсолютно похуй, кто твой отец. Мне абсолютно похуй, на что ты имеешь или не имеешь право. Мне абсолютно похуй, за кого ты собираешься выйти замуж. Я не хочу, чтобы ты нажиралась до беспамятства, потому что мне, блядь, совсем не хочется снова простреливать какому-то мужику руки. — Он отстраняется и вглядывается в мои глаза. — Если ты не против.

Я выдергиваю свое запястье из его хватки, но не двигаюсь. Я не могу, когда дышу так тяжело, что у меня кружится голова. Слава богу, он не слышит, как сильно его слова меня задели, из-за грохота музыки.

Мне жарко и невыносимо неспокойно.

И я еще и взбешена.

Я разворачиваюсь и уверенно иду к Сандрин, на ходу хватая ее за руку.

— Проблемы в раю? — хихикает она.

Я нетерпеливо тяну ее к туалетам и подхожу прямо к зеркалам. Когда звук приглушается, я поворачиваюсь к ней лицом.

— У тебя в сумочке есть ножницы?

— Есть. — Она наклоняет голову набок. — А еще у меня есть бензопила, кусок веревки и клейкая лента, если вдруг это тебе тоже понадобится.

— Сарказм — это самая примитивная форма остроумия, — напоминаю я ей.

— Что я могу сказать? Я оставила дома свой набор для шитья.

Мой взгляд скользит по столешнице.

— Насколько хорошо у тебя получается рвать ткань?

Она смотрит на меня так, будто я окончательно сошла с ума.

— Что?

— Он пришел, чтобы нянчиться со мной, Сандрин, а я, на минуточку, взрослая женщина, ради всего святого. Мне не нужен надзиратель. У него хватило наглости сказать, что мой наряд неподходящий. Я даже еще не вышла замуж за его брата! Ты можешь в это поверить? Что ж, если он хочет увидеть, что такое неподходящее, я ему это покажу.

Сандрин понятия не имеет, насколько это рискованно, учитывая, что мой жених — дон самой крупной мафиозной семьи в городе, и это ясно по ее радостному визгу:

— Да, черт возьми!

Прежде чем я успеваю ее остановить, она уже стоит на четвереньках, зажав зубами кусок ткани где-то на середине моих бедер. Я цепляюсь за раковину, чтобы не потерять равновесие, пока она одним резким движением отрывает широкую полосу от подола моего платья.

Я с открытым ртом смотрю на крошечный кусок длины, который остался.

Сандрин выплевывает ткань и поднимает ее, разглядывая свою работу.

— В этом, моя леди, наклоняться тебе не суждено, — произносит она.

— А вот и хрен. — Я улыбаюсь, несмотря на то, как безумно порхают бабочки в животе, и поворачиваюсь к зеркалу. — А как насчет выреза? — Я тяну ткань вниз, открывая декольте.

— С вырезом все нормально, — отвечает Сандрин, поднимаясь на ноги. — Но вот эти малышки вполне можно показать. — Она стягивает с моих плеч широкие лямки, обнажая плечи и подчеркивая ключицы.

Потом она достает из сумочки флакончик и распыляет на мою кожу что-то с переливами, пока мое декольте не начинает мерцать в свете ламп.

— Охренеть. Если он на тебя не набросится, то это сделаю я. — Она складывает губы и с прищуром изучает меня. — Волосы нужно поднять. У тебя такая красивая, тонкая шея. Сделай так, чтобы ему захотелось в нее вцепиться.

Я чувствую прилив решимости и достаю из сумочки резинку. Скручиваю волосы в небрежный пучок и поворачиваю голову то в одну, то в другую сторону.

Вау.

Я люблю наряжаться и часто выбираю слегка эксцентричные винтажные вещи, но я никогда не заходила так далеко. Если бы папа увидел меня сейчас, он бы меня реально убил.

Краем глаза я замечаю девушку, которая встряхивает баллончик, похожий на лак для волос. Когда она нажимает на распылитель, ее платиновые пряди окрашиваются в потрясающий нежно-розовый оттенок. Я ловлю взгляд Сандрин и понимаю, что мы думаем об одном и том же.

Она подходит к девушке:

— Ты обменяешь этот баллончик на почку?

Девушка переводит взгляд с одной на другую и смеется:

— Органы не требуются.

Она протягивает нам баллончик, и Сандрин тут же выхватывает его и принимается за дело. Когда она заканчивает, я смотрю в зеркало, и у меня отвисает челюсть. Я все еще выгляжу как я, но... как я на кислоте.

Часть меня не может дождаться, чтобы показать Кристиано, до чего он меня довел. Другая часть готова прямо здесь на месте обосраться от страха.

— Ну что, готова? — спрашивает Сандрин, вернув баллончик и обменявшись с девушкой номерами. Меня всегда поражает, с какой легкостью она заводит друзей.

Я заставляю себя кивнуть.

Ее глаза хитро прищуриваются, и она хватает меня за руку.

— Пошли.

Мы выходим обратно в клуб и снова вынуждены перекрикивать музыку.

— Шоты? — кричит Сандрин через плечо.

Я скольжу взглядом по барной стойке, и сердце уходит в пятки, гораздо сильнее, чем должно бы. Его нет.

— Давай, — выкрикиваю я в ответ, и мой голос звучит плоско. Если когда-то и было время поддаться соблазну ядовито-неонового алкоголя, то это оно.

Мы добираемся до бара, и я ощущаю на себе каждый мужской взгляд. Слово «неловко» даже близко не описывает, как я себя чувствую. Наверное, если смешать это с каплей стыда и щепоткой разочарования, то получится что-то похожее на правду.

Сандрин оборачивается, держа в руках четыре шота с чем-то розовым.

— В тон твоим волосам, куколка, — подмигивает она.

Мы чокаемся и опрокидываем их разом.

Горло обжигает, пока алкоголь прокладывает себе путь в желудок, но как только огонь внутри гаснет, я чувствую спокойствие. Я чувствую себя неуязвимой.

Я чувствую себя... чертовски горячей.

Прежде чем мозг успевает догнать сигналы, которые посылает моя кожа, Сандрин подтверждает мой худший страх и самую опасную ставку.

— Нянька. На десять часов.

Я медленно обвожу взглядом танцпол. Он выходит из мужского туалета и идет прямо к нам, с той целеустремленностью, от которой у меня подкашиваются колени. Толпа будто сама расступается перед ним, хотя он даже не смотрит по сторонам. Все его внимание приковано только ко мне.

Дрожь прокатывается по всему телу, от макушки до кончиков пальцев.

Сандрин поворачивает голову так, чтобы по ее губам нельзя было прочитать слова.

— Покажи ему, что такое неподобающе, девочка.

Я тянусь, чтобы схватить ее за руку, внезапно мне совсем не хочется оставаться с ним наедине, но ее уже нет.

Сердце бьется где-то у самого горла, а пульс соперничает с тяжелым басом, отскакивающим от стен клуба.

Каждый шаг Кристиано, приближающий его ко мне, будто вытягивает из легких все больше воздуха. Когда между нами остаются считанные сантиметры, и мне приходится задирать голову под неудобным углом, чтобы встретиться с ним взглядом, я уже чувствую головокружение.

— Что ты творишь? — Его веки полуприкрыты, радужка кажется почти черной под неоновым светом, а голос низкий, срывающийся в рычание, которое вибрирует под моей кожей.

Я сглатываю теплый воздух.

— Провожу вечер с подругой.

Его слова звучат, как выстрел:

— Где остальная часть твоего платья?

— В туалете.

Его зрачки остры, как камни, но за ними все равно пляшет целый мир раздражения.

— У тебя десять минут.

У меня перехватывает дыхание.

— До того, как ты уйдешь? — Я сама ошеломлена своим тоном. Я никогда в жизни не говорила с мужчиной так. Никогда не дразнила никого подобным образом и не флиртовала так нагло. И уж точно не стоит напоминать себе о том, что я принадлежу самому могущественному мужчине Нью-Йорка, а играю с его братом. Если бы мои ночи и так не были заняты прокручиванием того ада, через который я прошла, это стало бы материалом для кошмаров.

Его грудь ровно поднимается и опускается с каждым выверенным вдохом.

— До того, как я вытащу тебя отсюда к чертовой матери.

Я уже зашла слишком далеко и сейчас так глубоко увязла, что едва ли вижу хоть какой-то смысл отступать на этом этапе.

— Почему десять минут? Почему ты просто не вытащишь меня прямо сейчас?

Он наклоняется так близко, что я чувствую щетину его щеки у себя на лице.

— Потому что я подумал, ты захочешь попрощаться со своей подругой. А я как раз видел, как она исчезла через черный ход с одним из солдат моего брата.

Что?

Она даже не будет знать, кто он такой, а я не могу позволить ей влезть в это семейство. Если я не могу спасти себя, то хотя бы смогу спасти Сандрин.

Я делаю шаг назад и упираюсь в бар. Его тело словно смыкается вокруг меня, загоняя в этот крошечный промежуток. Его ладонь ложится мне на грудь, и от точки соприкосновения кожа вспыхивает жаром. Он не давит сильно, но это предупреждение.

Не смей, блядь, двигаться.

Его теплый низкий голос вибрирует прямо у моего уха.

— Он молодой. Она горячая. Дам ему максимум пять минут.

Что-то внутри болезненно сжимается. Он сказал, что Сандрин горячая.

Ну да, она правда горячая. Она сногсшибательно красивая. Он бы не был нормальным, живым мужчиной, если бы не заметил это. Но почему меня это задевает так сильно, что, кажется, мне нужны обезболивающие, чтобы снять эту тесноту в груди?

Я заставляю себя сосредоточиться на том, что он только что сказал.

— Они вышли? Ну, вместе?

Я чувствую, как он улыбается, скользя губами вдоль моей линии челюсти.

— Ага.

Влага собирается в моем белье, и румянец вспыхивает от груди до самой линии волос. Какого черта? Она же моя лучшая подруга, почему мне кажется, что меня это заводит? Да мне плевать, когда и где она получит свое удовольствие, лишь бы она была в безопасности.

Он не отстраняет свой горячий выдох от моей кожи, и я поворачиваю голову. Мне нужен воздух. Мне нужно остыть. Наматывая на палец пару прядей розовых волос, я выдыхаю самое дерзкое, что только приходит в голову:

— И зачем ты вообще хочешь вытащить меня отсюда? Это же не за тебя я собираюсь выйти замуж.

Его силуэт будто становится плотнее, и от него исходит жар.

— Можешь считать, что за меня.

У меня перехватывает дыхание. Щеки пылают.

Его рука ложится мне на шею и сжимает ее крепко:

— Ты выходишь замуж за Ди Санто. И не просто Ди Санто.

Раздражение царапает по остаткам моего терпения.

— Если я еще хоть раз услышу, что это потому, что я выхожу замуж за дона... — начинаю я, но в тот же миг ощущение его губ, скользящих по раковине моего уха, заставляет мой живот провалиться вниз.

— Ты выходишь замуж за моего брата. Мою плоть и кровь…

Дрожь пробегает по животу и бьет прямо между ног.

— Ты будешь относиться к нашей фамилии — к моей фамилии — с уважением.

Мой взгляд сужается до вен на его шее. Они вздуваются и бьются под кожей. И для человека, на котором я еще ни разу не видела ни капли настоящего пота, его кожа подозрительно блестит влажным сиянием.

Во мне просыпается извращенное желание провести языком линию от его ключицы до мягкой кожи под ухом. Это не первый раз, когда мне приходит в голову сделать с этим мужчиной что-то настолько неприличное, и эти странные порывы выбивают почву из-под ног. Я могу только надеяться, что они исчезнут, когда я привыкну к его присутствию.

Когда я стану частью его семьи.

Я отклоняюсь назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Его челюсть такая же крепкая, как и хватка.

— Сколько минут у меня теперь? — спрашиваю я, опуская веки.

Его зубы медленно сжимаются.

— Пять.

— Ты отпустишь меня?

Он глубоко вдыхает.

— Куда?

Я бросаю взгляд на танцпол.

— Я пришла сюда танцевать, так что, если ты не против...

Его хватка ослабевает, но вместо того, чтобы убрать ее полностью, он прижимает ее к моему горлу и проводит пальцами вниз, к ключице. Она задерживается там всего на секунду, но этого хватает, чтобы по коже пробежал холодок, когда он убирает ее и засовывает глубоко в карман.

Он отходит в сторону и следит за мной, пока я прохожу мимо него к краю танцпола. Я не знаю здесь никого, кроме Сандрин и ее двух подруг, но внутри вспыхивает неудержимое желание выпустить пар, избавиться от той напряженности, которую этот мужчина завел внутри меня.

Как по божественному вмешательству, начинает играть Chandelier Сии, и я теряюсь в музыке гораздо легче, чем ожидала, чувствуя на себе прожигающий взгляд Кристиано, прикованный к каждому моему движению. Я закрываю глаза и позволяю бедрам двигаться в вызывающем ритме. Ноги расходятся, и подол платья задирается выше линии ягодиц. Кожа на бедрах горит, и я знаю, что он смотрит.

Я мгновенно становлюсь зависимой от этого ощущения. Его безраздельное внимание кажется опасным. Для человека, который презирает любое проявление насилия, я внезапно хочу ощутить его злость, или то, что заставляет его обращаться со мной именно так, в любой форме, какой только смогу получить.

Тепло окутывает меня сзади, но я слишком растворена в музыке, чтобы задуматься об этом, окруженная потными телами, двигающимися в такт басу. Чьи-то руки ложатся на мои бедра, двигаясь вместе со мной, пока я вращаюсь. Я чуть приоткрываю веки и краем глаза вижу Кристиано, все еще стоящего у бара. С этого ракурса его скулы выглядят как лезвия, а взгляд кажется еще темнее.

Я позволяю тому, кому принадлежат эти руки, придвинуться ближе, пока не чувствую, как что-то упирается мне в поясницу. Это ощущается неприлично и слишком интимно, но я зашла уже слишком далеко…

В, пожалуй, самом нехарактерном для себя поступке, я выгибаюсь навстречу, наслаждаясь ощущением чужого возбуждения у себя за спиной, пока купаюсь в раскатистом, гремящем взгляде другого мужчины.

Музыка становится моим оправданием. Я полностью теряюсь в ней, проживая этот момент через ритм. Мои пальцы переплетаются с его на бедрах, и я откидываю голову на плечо.

Короткие, резкие вдохи срываются у самого моего уха:

— Блядь, ты такая сексуальная.

Я лениво улыбаюсь и смотрю на Кристиано, скользя по напряженному члену другого мужчины. Я настолько теряюсь в этом моменте, что мозг не успевает за тем, что видят глаза, пока не становится слишком поздно.

Со всех сторон раздаются крики, а руки на моих бедрах исчезают, лишая меня равновесия.

Я падаю на пол и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, который секунду назад буквально терся членом о мои ягодицы. Его руки подняты в жесте капитуляции. Я поднимаю взгляд выше и понимаю почему.

Дуло пистолета направлено ему в голову.

Я провожу взглядом по вытянутой руке к широкой груди, с которой становлюсь опасно знакома. Кристиано держит этого бедного, ничего не подозревающего парня под дулом пистолета. И если этот факт не сотрясает меня до глубины души, то следующий, который врезается в память, выбивает почву из-под ног.

Я флиртовала.

Я помолвлена, и я откровенно флиртовала с другим мужчиной. Прямо перед братом своего жениха. И не просто жениха, а главы мафиозной семьи Ди Санто.

Я вскакиваю на ноги и хватаюсь за Кристиано:

— Опусти его, — умоляю я. — Опусти пистолет, Кристиано. Он ничего не сделал. Это была я, только я.

— Что была ты? — Его взгляд не отрывается от парня, который уже всхлипывает и дрожит, как осиновый лист. — Что именно ты сделала?

Я делаю глубокий вдох. Я должна признаться, быть честной и надеяться, что этого хватит, чтобы он опустил оружие.

— Я флиртовала. Я танцевала, прижимаясь к нему. Это была я. Это сделала я, не он.

— Ему это, блядь, понравилось, — сквозь стиснутые зубы бросает Кристиано.

— Это не имеет значения. — Паника врывается в мою кровь. — Он не знает ни меня, ни тебя. Он не знает, с кем я помолвлена. Он не хотел ничего плохого. Пожалуйста... опусти пистолет. Пожалуйста, Кристиано.

Чья-то маленькая ладонь ложится мне на руку, и я почти оседаю от облегчения, услышав голос Сандрин:

— Какого ху... — Она наклоняется ко мне и шепчет: — У него пистолет, Трилби. Отойди к черту.

Я поворачиваюсь к ней и беззвучно произношу:

— Я знаю.

Она резко кивает в сторону выхода.

— Пошли. — Ее лицо искажает паника. Она и правда не имеет ни малейшего представления, за кого я выхожу замуж.

Я морщу лоб, извиняясь.

— Иди. Я позвоню тебе утром.

Музыка стихла, и клуб теперь почти пуст. По углам стоят охранники, и меня вдруг поражает, что никто из них не вмешивается, чтобы остановить Кристиано и помочь этому несчастному парню, на которого сейчас направлено оружие.

Я смотрю на их лица. У них то же выражение, что и у барменов с официантами. Они не удивлены действиям Кристиано, потому что... они уже видели это представление раньше.

Меня осеняет, что даже это место, находящееся на другом конце города, принадлежит Ди Санто.

Взгляд Сандрин мечется между мной и Кристиано. Она растерянно трясет головой.

— Серьезно, — уговариваю я. — Иди домой, Сэнди. Со мной все будет в порядке, и я прослежу, чтобы с ним тоже.

Она медленно пятится назад, глаза широко раскрыты и полны ужаса. Да, похоже, она и правда не имеет ни малейшего понятия, в какие дела вляпался ее любовничек.

Я возвращаюсь взглядом к происходящему и вижу, что ничего не изменилось. Кристиано все так же спокоен и смертельно опасен, как снайпер, за плечами которого тысяча жизней. А парень, с которым я танцевала, выглядит так, будто реально обоссался.

Уже стало ясно, что Кристиано не слушает меня, поэтому я должна попробовать что-то другое.

Я обхожу его сзади и вкладываю свою ладонь в его свободную руку. Она абсолютно сухая, ни малейшего намека на пот, неподвижная, как у спящего младенца. Если его пульс и участился от того, что он держит кого-то на мушке, то на нем нет ни единого признака, который мог бы это выдать.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно остается совершенно неподвижным. Но на короткий миг его челюсть резко сжимается, и его пальцы крепко сжимают мои.

Сердце взлетает к самому горлу.

— Пойдем, — тихо говорю я. — Пошли отсюда.

Он не отвечает, но прикосновение его пальцев словно выпускает по моим рукам струи огня.

— Кристиано, — шепчу я, подняв на него взгляд. — Отвези меня домой.

Его грудь медленно расширяется на вдохе, а потом он с силой вжимает ствол пистолета в голову парня, заставляя того рухнуть на пол. Голос Кристиано звучит, как чистый яд, когда он обращается к дрожащему комку страха, пятящемуся по полу.

— Если ты хоть посмотришь на эту женщину снова, ты не доживешь до рассвета. Ты понял?

Мужчина резко поворачивает голову и лихорадочно кивает.

— Я... я обещаю…

Кристиано разворачивается ко мне, и я ощущаю на себе всю тяжесть его взгляда. Он жесткий и острый, полная противоположность его мягким пальцам, все еще сплетенным с моими. Его голос становится еще ниже:

— И даже не заставляй меня начинать о том, что с тобой будет, если ты хоть вздохнешь в сторону другого мужчины.

Инстинкт толкает меня возразить, потому что я не позволяю никому указывать, на кого мне можно смотреть, с кем говорить и рядом с кем дышать... Но Кристиано не блефует. В его выражении есть что-то мрачное и безоговорочное, и я лишь быстро моргаю в ответ.

Зловещий рык вырывается из глубины его груди. Прежде чем я успеваю хоть что-то понять, Кристиано уже идет к выходу, и, поскольку моя рука все еще зажата в его ладони, мне остается только пытаться не отставать.