Там, где пожирают темные сердца

Глава 7

Трилби

Я знала, что не выдумала себе это, когда почувствовала, что прикосновение Кристиано мне знакомо. Его рука обхватила мою, и теперь она горит, как будто ее поглотило пламя, а мое тело отзывается на этот контакт дрожащим узнающим током, словно мысль идет по давно протоптанной нейронной тропе.

Он говорит жестко, и эти слова совершенно не вяжутся с тем, как он на меня смотрел с той самой минуты, как постучал не в ту дверь.

— Опять пила, Кастеллано?

У меня отвисает челюсть.

— Это я должна у тебя спросить. Ты всегда выходишь из комнаты, не глядя под ноги? — огрызаюсь я, но тут же жалею об этом. Почему рядом с этим мужчиной слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их обдумать? Я никогда раньше не позволяла себе такой резкости, особенно с человеком, от которого зависит будущее моей семьи не меньше, чем от моего жениха.

Он медленно скользит по мне взглядом. Когда его глаза проходят по моему животу и скользят вниз по бедрам, я вздрагиваю. Мы стоим слишком близко друг к другу посреди коридора, смотрим в упор, не отводя глаз. Если кто-нибудь увидит нас сейчас, вопросов будет масса. Ко мне, не к нему, это очевидно.

Его глаза из непроницаемых становятся сверкающими.

— А что это за кружка с Долли Партон?

Я смотрю на него сквозь ресницы.

— Я растерялась.

Его руки медленно скользят вниз по моим рукам, а потом исчезают. В коридоре раздается хруст суставов, он смотрит прямо на меня.

— Настолько растерялась, что забыла, где стоит шкаф со стеклом?

Я резко вдыхаю, ноздри раздуваются.

— Такое бывает. Я редко пользуюсь этим шкафом.

— Ты не подаешь напитки другим мужчинам? — Еще один хруст.

— Обычно нет, — я отворачиваюсь, чтобы глотнуть воздуха. Воздух между нами чересчур горячий. — Тебе понравился виски?

Краем глаза замечаю, как у него дернулся кадык.

— Был идеален. Может, мне стоит пить из кружек почаще.

Я не могу сдержать медленную улыбку, которая расползается по губам.

— Даже не думай, что сможешь утащить эту кружку, — предупреждаю я. — Она моя любимая.

Его глаза расширяются, и я мысленно себя проклинаю. Только что я сказала своему новому деверю, что налила ему в свою любимую кружку. Это был флирт? Кажется, да. Это сильно заметно? Понятия не имею. Я никогда раньше не попадала в такие ситуации.

Дыхание застревает в горле, когда он склоняется к самому моему уху, и говорит медленно, низко, глубоким голосом:

— В таком случае, Кастеллано, для меня честь, что ты подала ее мне.

Проходит несколько секунд, прежде чем он выпрямляется, и к этому моменту мои щеки уже пылают, а сама я окончательно растерялась. Кажется, я идеальная мишень в этой игре, и все, что ему нужно, это прошептать что-то в мою сторону, и я уже не понимаю, где лево, а где право.

Он засовывает руки в карманы и делает шаг, чтобы пройти мимо, но останавливается у моего плеча.

— Можешь сделать для меня одолжение? — спрашивает он, глядя вперед.

— Эм… конечно, — отвечаю я, вспоминая, как надо себя вести.

— Не надевай это платье, когда будешь с моим братом.

Сердце глухо стучит от тревоги.

— Почему?

— Потому что он разорвет любого мужчину, который не сможет оторвать от тебя глаз. А мне потом месяц разгребать его дерьмо, а я не хочу.

Он уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать. Впрочем, у меня и не было слов. Только один вопрос.

Кристиано Ди Санто только что сделал мне комплимент?

Почему иногда бывает так, что перед тобой стоит тарелка с едой, а она будто не уменьшается, сколько бы ты на нее ни смотрела?

Я накручиваю на вилку еще одну длинную спагеттину и, уставившись в стену перед собой, отправляю ее в рот. Потом жую дольше обычного, потому что горло отказывается даже рассматривать вариант проглотить ее.

Но даже невидимые шоры⁸, которые я мысленно надела по бокам лица, не мешают его голосу проникать мне в уши, обвивать их, просачиваться внутрь и заставлять меня вспыхивать с одной только интонации. Я не знала, что звук вообще способен на такое.

С тех пор как Кристиано выдал ту фразу с подтекстом, я не могу перестать о нем думать. А хуже всего то, что он сидит в самом конце стола, рядом с Папой, и каждые тридцать секунд бросает на меня взгляд. Он изо всех сил старается, чтобы Аллегра чувствовала себя спокойно, несмотря на его присутствие и откровенное отсутствие брата.

— Обязательно передам ему, что он упускает, синьора. Я не ел такой пасты со времен, когда была жива моя мама.

Он пытается ее подбодрить, но по тому, как вилка выпадает у нее из рук прямо в тарелку, я понимаю, что тема умершей матери выбила ее из колеи. Я резко поднимаю глаза, и не из-за звона прибора, а из-за внезапного осознания, что у него тоже нет матери.

— Может, вы дадите мне рецепт, я передам его нашему повару?

— Конечно, — отвечает Аллегра, собираясь с мыслями. — Это семейный рецепт, но… впрочем, ты ведь скоро тоже станешь частью семьи.

Его глаза прожигают мое лицо. Мои невидимые шоры бесполезны; мне не нужно видеть его, чтобы почувствовать тяжесть его взгляда.

— Как идут дела с утилизацией отходов? — спрашивает Папа. — Слышал, вы неплохо закрепились на севере.

Кристиано смотрит на меня, делая длинный глоток красного вина.

— Да, Николо только что получил несколько крупных контрактов с помощью друзей из Вашингтона.

Подозреваю, что это кодовое обозначение продажных политиков, которые сливают им государственные заказы в обмен на взятки.

— Мы также профинансировали новое подразделение. Частный жилой сектор. Кажется, Сав собирается запустить его в ближайшие месяцы.

— У вас уже есть брендинг? Логотип? Трилби могла бы что-нибудь для вас нарисовать, правда, милая? Она как раз заканчивает художественную школу, как раз к свадьбе успевает.

Я резко поворачиваюсь к Папе.

— А как же другие курсы, о которых я с тобой говорила, Папа? И галереи, где предлагают программы по менеджменту?

Папа продолжает, будто и не слышал ни слова из того, что я сказала.

— Она дипломированный дизайнер. Лучшая в своем потоке, — он указывает на меня вилкой, а потом накручивает на нее последние нити спагетти.

Если бы я не была так разъярена, моя челюсть, наверное, с грохотом упала бы на нарядную скатерть Аллегры.

— Была лучшей в потоке, — произношу я, беря салфетку и аккуратно промакивая уголки губ, прежде чем положить ее рядом с тарелкой. — Но, к сожалению, диплома у меня нет. И, похоже, не будет.

Мой стул скрипит по деревянному полу, когда я встаю.

— Простите, — говорю я, обводя взглядом всех за столом, кроме Кристиано. — У меня болит голова. Пойду подышу.

Аллегра резко вдыхает.

— Прими Адвил, Трилби. Через полчаса вернешься к нам как ни в чем не бывало.

Когда я дохожу до библиотеки, по коже бегут уколы вины. Я веду себя как капризный ребенок, и это совсем на меня не похоже, но ощущение такое, будто я иду босиком в огонь, без единой защиты, которая могла бы уберечь меня от ожогов.

О чем, черт возьми, думал Папа, когда сказал, что из всех четырех дочерей только я способна справиться с браком с доном? Я еще даже не вышла за Саверо, а уже с трудом сдерживаю раздражение. Как я вообще собираюсь прожить целую жизнь за ужинами с мужем, его капо и партнерами, если не могу вынести даже один ужин с его братом?

В ушах до сих пор звучит голос Кристиано, и я все еще чувствую жжение в том месте, где его пальцы вонзились в мою кожу. Ему даже не нужно быть в одной комнате со мной, чтобы преследовать каждую мою мысль.

Я пытаюсь выбросить из головы звук его бархатистого голоса. Ничего страшного в том, что меня не тянет к моему будущему мужу. Люди по всему миру заключают браки по договоренности с теми, кто им не нравится. Но испытывать больше влечения к его брату, просто немыслимо.

Я оставляю дверь библиотеки приоткрытой и подхожу к окну. В центре газона начинает распускаться мамин розовый куст. Я скучаю по ней так сильно, будто в груди зияет постоянная дыра. Мама бы сказала, что делать и как себя вести. Она бы проследила, чтобы я не поставила под угрозу будущее нашей семьи. Как же мне хочется, чтобы она была здесь. Я нуждаюсь в ней. Мне нужно, чтобы она остановила эти предательские мысли, потому что я не уверена, что справлюсь с ними сама.

Опираясь руками на подоконник, я смотрю на сад. Папа столько трудился ради всего, что у нас есть, я не могу его подвести. Но несмотря на свою преданность, я злюсь на него, и мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не сорваться.

У меня были планы до того, как Папа решил выдать меня замуж. Я хотела закончить художественную школу и работать в галерее. Я мечтала поддерживать молодых художников и давать им пространство, чтобы показывать свои работы потенциальным инвесторам. Я хотела противостоять всей этой смерти и разрухе в мире с помощью красоты.

Я не способна создавать по-настоящему великую красоту, доказательство тому, мои черные кляксы. Но я могла бы отражать чужое солнце и выпускать его в небо. Однако совершенно очевидно, что у Папы на меня другие планы. В частности, не продолжать мое образование и заставить меня работать на одного-единственного клиента: Di Santo Incorporated.

Мимо приоткрытой двери проходит фигура, и в комнате на секунду становится темнее. Я оглядываюсь через плечо и вижу Кристиано, он стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за мной.

Я разворачиваюсь, опираюсь спиной о подоконник и смотрю на него в ответ. Подол платья задирается по бедрам, и я даже не пытаюсь его поправить, как сделала бы в присутствии любого другого мужчины. Потому что он вторгся в мое пространство.

Чем дольше он смотрит мне в глаза, тем сильнее я разогреваюсь, пока не начинаю чувствовать, что моя кожа горит точно так же, как и красное шелковое платье, которое на мне.

Он без приглашения входит в библиотеку и идет ко мне. Я слежу за каждым его шагом, и сердце начинает биться быстрее.

Он останавливается в паре шагов, его грудь оказывается на уровне моего лица, и он раскрывает ладонь.

— От головы.

Я опускаю взгляд на две белые таблетки у него в руке, потом снова смотрю ему в глаза.

— Думаю, мы оба знаем, что у меня нет никакой головной боли.

Я скрещиваю лодыжки, зная, что так мои ноги будут казаться длиннее, но понятия не имея, почему я не могу остановиться.

— Тебе не нужно делать для нас никакие логотипы или фирменный стиль. У нас есть свои агентства.

— Уверена, что есть.

Он засовывает руки в карманы и внимательно на меня смотрит.

— А как насчет начать все с чистого листа? Давай забудем ту ночь в баре и представим, что только что познакомились в церкви.

— В церкви? Серьезно? — я натягиваю тонкую улыбку. — А что тут забывать? Я и так почти ничего не помню.

На долю секунды он смотрит на меня так, будто я его ударила, но тут же возвращает нейтральное выражение лица.

— Ты сказала, что я привлекательный.

Кровь стынет в жилах.

— Нет, не говорила.

— Говорила, — он скрещивает руки на груди, и бицепсы натягивают белую рубашку, под которой проступают татуировки. — Более того, твоя фраза была: «Если ты еще не самый привлекательный парень здесь, то теперь точно да».

В глазах плывет.

Его взгляд будто прожигает мои лопатки, когда я снова отворачиваюсь к окну. Даже стоя спиной и глядя в другую сторону, я не могу скрыться от жара.

— Это было неуместно с моей стороны. Прости, — шепчу я.

Он делает еще шаг ко мне.

— Не стоит. Я был бы польщен, если бы не знал, что ты подумала так просто потому, что я, возможно, несу неприятности.

Соски напрягаются и цепляются за ткань платья.

— А ты несешь?

Он долго молчит, прежде чем ответить:

— Зависит от того, кто спрашивает.

Во рту пересохло.

— А если спрашиваю я? Твоя будущая невестка, — я продолжаю смотреть на сад, слишком боюсь повернуться и увидеть его лицо.

Он тихо вздыхает, и этот вздох едва касается моей кожи.

— Нет…

Я замираю, задерживая дыхание.

— …потому что я не остаюсь.

Глухие удары сердца почти заглушают все остальные звуки.

— Но ты был бы опасен, если бы остался? — я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы краем глаза уловить его силуэт, и кровь начинает стучать в ушах.

Проходят секунды.

Он едва заметно сжимает челюсть, двигая ею из стороны в сторону.

Потом медленно кивает.

Я выдыхаю и вздрагиваю. Кажется, я отрываюсь от земли, будто больше не чувствую почвы под ногами.

Я снова отворачиваюсь к окну, не решаясь на него смотреть.

— Увидимся за ужином, — тихо говорю я.

Когда я возвращаюсь к столу, в окна с яростью стучит дождь, поздняя весенняя погода отражает мое нестабильное состояние. Еще минуту назад я была на подъеме и сияло солнце, а теперь мне так паршиво, как только возможно, и грозовые тучи проливаются на каждый уголок моего мира.

Мне нравится мой будущий деверь.

И если загадочный ответ на мой последний вопрос значил то, что я думаю, то я тоже ему нравлюсь.

Меня мутит, и в голове кружится.

Кристиано и Папа что-то обсуждают на одном конце стола, а Аллегра и мои сестры на другом. Сера и Бэмби заняты телефоном Бэмби, а Тесс препирается с тетей из-за какой-то ерунды. Я вздыхаю про себя и сажусь рядом с Тесс и Аллегрой, делая вид, будто вовлечена в их вялую перебранку.

— Можно уже поговорить о чем-то другом? — капризно тянет Тесс, кивая подбородком в мою сторону. — О свадьбе. Что нового?

У меня все сжимается внутри, и взгляд сам собой находит Кристиано. Его лицо обращено к Папе, подбородок опирается на сжатый кулак, но глаза все время скользят вбок, он наблюдает за мной.

Я отворачиваюсь, пока щеки не начали пылать.

— Я ничего об этом не знаю.

Тесс подносит бокал к губам и, отпив, указывает пальцем на Аллегру:

— А ты?

— У меня были кое-какие идеи. Я надеялась обсудить это с Саверо сегодня вечером, — отвечает Аллегра, выглядя так, будто восприняла его отсутствие как личное оскорбление.

Тесс бросает на меня быстрый взгляд.

Я смотрю вниз на льняную салфетку, которую мну в пальцах.

— Он не придет.

— С чего ты взяла? — Тесс ставит пустой бокал на стол, и резкий звон заставляет Папу повернуться.

— Уже десять вечера, — пожимаю плечами. — И он прислал вместо себя брата. По крайней мере, я узнаю о его приоритетах до свадьбы. Мои ожидания не рухнут после, они уже валяются на полу.

Я беру стоящий рядом бокал с виски, который так и не тронули, и опрокидываю в себя половину двойной порции.

— Трилби Кастеллано, — шипит Аллегра. — Что на тебя нашло?

Виски жжет, но я глотаю.

— Что?

— Ты же не знаешь, почему он не пришел…

— И никогда не узнаю, — жестко говорю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не буду знать, где он, чем он занят и с кем. Это не мое дело, правда? Не в его мире. Я должна сидеть смирно, делать то, что велено, и просто с этим жить, — я провожу пальцем по краю бокала, наблюдая, как янтарная жидкость ловит свет. — Так что нет смысла строить догадки. Я узнаю ровно столько, сколько и ты, — бросаю взгляд на ее удивленное лицо. — А это значит, ровным счетом ничего.

Я допиваю остатки виски.

Аллегра кипит от злости, но молчит, а Тесс с радостным азартом шарит по столу в поисках еще виски. Что может быть веселее: снова наблюдать, как я ссорюсь с Аллегрой, или наблюдать, как я ссорюсь с Аллегрой, пьяная?

Мы с тетей смотрим друг на друга, пока на нас обеих не падает тень.

— Прошу прощения, дамы.

От его голоса по коже пробегают мурашки. Я поднимаю взгляд, очень высоко, пока не встречаюсь с его лицом.

— О! Синьор Ди Санто… — Аллегра вскакивает с места, но Кристиано кладет ей руку на плечо.

И вот тогда у меня в голове появляется мысль, которую я никогда не считала возможной: сейчас я бы отдала все, чтобы оказаться на месте своей тети.

— Садитесь, пожалуйста, — мягко говорит он, усаживая ее обратно. — И прошу, зовите меня Кристиано.

Аллегра громко сглатывает.

— Я уже собирался уходить, но могу ли поговорить с вашей племянницей?

Аллегра хмурится.

— Серафина? Ну… да, конечно.

— Серафина? — брови Кристиано слегка опускаются.

— Да. Ты же заинтересован в браке, разве нет?

Мы с Кристиано одновременно резко ахаем, но, вероятно, по совершенно разным причинам. Я почти уверена, что перспектива брака с кем-то из нашей семьи занимает в его списке желаний предпоследнее, если не последнее, место, а меня тошнит от самой мысли, что он мог бы жениться на одной из моих сестер. Одного мафиози в семье более чем достаточно.

— Нет. Трилби, синьора. Я должен перед ней извиниться.

Аллегра краснеет до оттенка спелой малины.

— Нет, не нужно, — мои слова вылетают слишком резко и слишком быстро. — Все в порядке. Я понимаю. У Саверо дела.

Его взгляд темнеет.

— И все же… — он замирает, и его глаза будто проникают под кожу. — Ты не против проводить меня?

По плечам пробегает нервное покалывание. Аллегра медленно поворачивается ко мне. Тесс возвращается с пустыми руками и с явным пониманием того, насколько неловкой стала атмосфера. Ее взгляд мечется между мной и тетей.

— Эм… конечно, — бормочу я. Я ведь не могу ему отказать. — К тому же, мне все равно пора домой.

Если уйду сейчас, возможно, хотя бы на двенадцать часов избавлюсь от пыток в духе испанской инквизиции.

Я целую застывшее лицо Аллегры и машу Папе на прощание. Потом, будто во сне, иду за Кристиано через столовую к входной двери. Но прежде чем он ее откроет, он стягивает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

— На улице дождь, а я заметил, что ты была без куртки.

Он открывает дверь, прежде чем я успеваю что-либо ответить.

Мы идем медленно, вдоль дорожки. Когда подходим к ступеням у квартиры, перед глазами вдруг всплывает картинка из той ночи в баре «У Джо», и я неожиданно начинаю смеяться.

— Что смешного?

Я сжимаю переносицу пальцами.

— Вспомнила кое-что. Когда я в тот вечер вернулась домой из бара «У Джо», я была так рада увидеть эти ступеньки. Я заставила таксиста кружить по всему району, потому что ну никак не могла вспомнить свой адрес.

Когда я поднимаю глаза, он не смеется. И меня тут же протрезвляет, хотя за весь вечер я выпила только один бокал виски.

— Бармен не сказал водителю, куда ехать? Он же знает, где ты живешь, верно?

Я уставленно смотрю на него.

— Ну, да, знает, но… с какой стати Ретт должен был говорить это моему таксисту?

В ту же секунду Кристиано сжимает мою руку.

— Кто вызвал такси?

— Кристиано, больно…

Он рычит сквозь стиснутые зубы:

— Кто вызвал такси?

— Я! В чем дело?

— Кто заплатил?

— Я! — голос срывается на визг, и я оглядываюсь по сторонам, надеясь, что никто не стал свидетелем этой сцены. — А кто же еще?

Когда он не отвечает, я снова смотрю на него, и почему-то мне становится страшно — страшно увидеть, что у него на лице.

И оказывается, не зря. Потому что на него будто опустилась тень, така черная, тяжелая, словно гром.