Там, где пожирают темные сердца

Бонусная сцена

Кристиано

Тридцать третья дверь распахивается с таким грохотом, что стены дома дрожат. Наконец-то я нахожу горничную, которую еще не допросил с рукой на горле, забившуюся в угол.

Мой голос низок, раздражение не знает границ:

— Где она?

— Я… эм… — она поднимает руки к лицу, но я все равно вижу ее дрожащие губы за этой слабой защитой.

— Где. Черт возьми. Она? — повторяю я.

— О-она… у-ушла, сэр.

Мое дыхание замирает. Я не хочу, чтобы какая-то женщина называла меня «сэр». Кроме нее.

— Куда?

— Эм… навестить сестру. Она заболела.

Херня.

Я заставляю себя стряхнуть ярость с плеч. Эта девчонка знает, где Кастеллано, и самый быстрый способ выяснить это, не напугать ее до полусмерти, хотя моя кровь орет сделать именно это, а сыграть в хорошего и завоевать ее доверие.

— Послушай, — говорю я с натянутым вздохом. — Я вчера виделся с каждой, блядь, ее сестрой, и ни одна из них не была больна. Так что давай сэкономим нам обоим кучу гребаного времени и ты скажешь, куда она делась. Если ты скажешь это прямо сейчас, без того чтобы мне пришлось повторять вопрос, можешь взять остаток недели как личное время, а если я ее найду, может, и новая тачка перепадет, как тебе такое?

Ее руки медленно опускаются, открывая глаза, которые вот-вот выскочат из орбит.

— Она на домашней вечеринке.

Бинго.

— В чьем доме?

— Кто-то из ее колледжа. Броди Джейкобс. Он друг какой-то… — ее брови хмурятся.

— Сандрин? — подсказываю я.

— Да! Да, именно. Сандрин.

Я уже иду к двери, когда рычу через плечо:

— Адрес?

Сзади слышится возня, когда она выпрямляется:

— Манака-Драйв, 1098.

— Отлично. Я прослежу, чтобы мой брат знал, что ты не вернешься сюда до понедельника.

В ее ответе звучит восторг:

— Конечно. Спасибо.

— Нет… — я останавливаюсь на секунду, прежде чем резко захлопнуть дверь. — Это тебе спасибо.

Оказывается, номер дома был вовсе не нужен. Дом светился, как радиоактивные отходы, и глухой, тяжелый бас пробивал асфальт. И все же меня поражало, что я вообще способен это замечать, потому что чем ближе я подъезжал к дому, тем громче стучало сердце.

Входная дверь распахнута настежь, и нигде нет охраны. О чем она черт возьми думала? На ближайшее будущее она самая ценная фигура в нашей семье, и Марчези отдали бы оба яйца, лишь бы застать ее здесь, одну, без оружия и без защиты.

Я чувствую, как пламя Ди Санто на моей груди обжигает нервы и раздувает мою ярость. После всего, что было между нами, она все еще бросает мне вызов. Какая-то часть меня понимает, что это потому, что она до сих пор не осознает, что ее жизнь не может остаться прежней, когда она станет женой моего брата, возможно, самого ебанутого человека, который когда-либо возглавлял мафиозную семью Нью-Йорка. А какая-то часть надеется, что она делает это специально, что она проверяет, как далеко сможет меня довести, чтобы увидеть, сорвусь ли я.

Я делаю всего несколько шагов внутрь дома и ощущаю, как несколько пар глаз тут же поворачиваются в мою сторону. Ну да, вечеринка студентов-художников. Я никогда не видел такого количества авангардных нарядов, пирсинга в носу и подведенных черным глаз. На их фоне я выгляжу, как чертово бельмо на глазу, гладко выбритый, в костюме Brioni, черной рубашке Armani и кожаных туфлях. Не говоря уже о том, что я выше их почти на целую голову. А это значит, что я замечаю ее буквально через несколько секунд.

Она крутит в руках очередную соломинку и посасывает ее.

Глаза Сандрин первыми цепляют меня, но вместо того чтобы распахнуться, как должны были бы, в них вспыхивает озорный блеск, только подтверждающий мою теорию о том, что она чертовски плохо влияет на Кастеллано. Да она, мать ее, видела, как я держал парня под дулом пистолета.

Дальше все происходит быстро, как и должно. Губы Сандрин двигаются.

Кастеллано резко разворачивается.

Стакан падает на деревянный пол.

Удары наших сердец сходятся где-то внизу, в такт моим тяжелым шагам, когда я стремительно сокращаю расстояние между нами.

Воздух срывается с чьих-то губ у самого моего уха, когда я перекидываю Кастеллано через плечо.

А потом я кидаю Сандрин смертельное подмигивание, разворачиваюсь и уношу ее подругу с вечеринки.

До моего слуха доносится сдавленный крик:

— Поставь. Меня. На место!

Я игнорирую ее, даже когда она начинает барабанить по моей спине сжатыми кулаками.

У машины я открываю пассажирскую дверь и опускаю ее на сиденье. Меня лишь слегка удивляет, что она тут же тянется к ручке, пытаясь сбежать. Я тяжело выдыхаю и протягиваю ремень через ее тело. Тыльная сторона моей ладони скользит по ее груди, и от контраста мягких округлостей и твердых, словно алмазы, сосков у меня мгновенно пересыхает во рту.

Она тоже это замечает, потому что ее дыхание сбивается, но лишь на секунду. Ее руки тут же хватаются за пряжку, пытаясь освободиться. Я зажмуриваюсь, перекатываю шею, а потом срываю с себя галстук, откидываю ее руки за подголовник и затягиваю их в узел.

Краем глаза я вижу, как она бешено извивается, пока я обхожу капот и скольжу на место водителя.

— Ты не можешь держать меня связанной, — ее голос срывается на высокий тон. — Это небезопасно.

Я усмехаюсь про себя:

— Не так уж это и небезопасно по сравнению с тем, как ты могла бы попытаться распахнуть дверь, пока я лечу по шоссе.

Ее прерывистое дыхание только сильнее выпячивает грудь в моем боковом зрении, и мне приходится несколько раз сглотнуть.

— Мне неудобно, — огрызается она.

Я перевожу взгляд в зеркало заднего вида:

— Нужно было думать об этом раньше, чем устраивать драку, — отвечаю я и выруливаю на улицу.

Кровь бешено стучит в висках, и все же ее мягкий, до безумия злой голос пробирается в самые кости.

— Куда мы едем?

Я едва сдерживаю улыбку:

— Ко мне. Ты явно не заслужила доверия, чтобы оставаться дома одной.

Я почти физически ощущаю, как под ее кожей бурлит раздражение.

— Как ты узнал, где меня искать?

Я на секунду задумываюсь, стоит ли оставить это при себе, я ведь ничем ей не обязан. Но потом понимаю, что она должна знать: в этом мире нельзя доверять никому. Даже милым горничным, которые думают, что поступают правильно.

— Удивительно… что обещание новой машины и пары выходных может из тебя вытянуть, особенно у тех, кому и торговаться-то нечем.

Повисает длинная пауза.

Она резко вдыхает:

— Пожалуйста, не наказывай ее.

Я не отвечаю, потому что ей не помешает поверить, что в этом мире предательство тоже не остается без последствий.

— Почему ты приходил в дом? — она выпаливает вопрос, как разъяренный чихуахуа.

— Я проверял, как ты.

Она трясет головой:

— Это больше не твоя обязанность. Тебе не нужно больше следить за мной.

Эти слова выбивают у меня почву из-под ног. Потому что она права.

— Да? И я должен просто позволить тебе бегать по вечеринкам в дерьмовом районе без всякой защиты?

— Никто не причинит мне вреда, — она еще и закатывает глаза.

Ей нужно услышать пару суровых истин. Если единственное, что я смогу ей оставить, — это немного защитной паранойи, мне будет проще смириться с тем, что я не смогу быть рядом, когда она станет Ди Санто.

— Не будь в этом так уверена. И потом, боль — это не единственное, от чего тебя нужно защищать, Кастеллано.

Она бросает на меня быстрый взгляд:

— Тогда от чего?

— От похищения, — отвечаю я спокойно. — Из тебя получился бы отличный заложник для выкупа.

— Так не плати выкуп. Просто оставь себе деньги и пусть они забирают меня.

Ее ответ вышибает у меня воздух из легких, и мне приходится сдерживать дрожь в голосе:

— Это, блядь, самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышал из твоих уст.

Она, сука, игнорирует меня.

— А еще лучше сделай это после свадьбы. Так Саверо получит свою долю порта, но не придется иметь дело с женой, которая ему на самом деле не нужна.

Я ничего не могу с собой поделать. Дикий звук, который зарождается у меня в горле, прорывается наружу. Она даже не представляет, как ее слова влияют на мою голову.

— Клянусь Богом, Кастеллано, если ты скажешь еще хоть слово сегодня, я сам вышвырну тебя из этой машины.

К счастью, она замолкает минут на десять. Этого хватает, чтобы адреналин, подогревавший мое желание, блядь, отрубить кому-то голову, немного спал.

В конце концов, она поворачивается ко мне:

— Я не чувствую пальцев.

Я почти усмехаюсь:

— Хорошо, что они тебе сейчас ни для чего не нужны.

— Мне придется пописать, когда мы приедем. Как ты предлагаешь мне снять трусики?

Святое дерьмо. Я сглатываю.

Теперь перед глазами только одно: Кастеллано, снимающая свои, блядь, трусики. И я стою. Господи, я такой твердый, что это почти больно.

Я отвечаю сквозь зубы:

— Что я сказал насчет разговоров?

— Ты сказал, что я не могу сказать одно слово. Ты не уточнил насчет нескольких.

Вот это, блядь, дерзкий ответ, который когда либо слышал.

— Я сказал: «Еще одно слово». Ты что, дразнишь меня, Кастеллано? Имей в виду, когда дело доходит до наказаний, я никого не щажу.

Ее голос становится мягче, а в глазах вспыхивает дьявольский блеск:

— То есть ты не делаешь любимчиков?

Спокойно, придурок.

— У меня нет любимчиков.

— Даже у твоей новой сестры?

Все внутри меня резко напрягается.

— Ты еще не моя сестра.

Я почти физически чувствую ее озорную улыбку сбоку у своего лица.

— Нет, но держу пари, ты уже считаешь дни.

Пока она не станет моей сестрой?

— Не совсем.

— И почему же? У меня огромный опыт быть сестрой. Если спросить Серафину, она скажет, что я лучшая.

Я так стараюсь не свернуть на обочину и не прижать свой рот к ее губам, лишь бы остановить это дразнящее шоу, что едва зубы не трещат.

Но она не останавливается.

— Я даю самые лучшие обнимашки, — мурлычет она.

— Я не из тех, кто любит обниматься.

— А вот в это трудно поверить.

В голове мгновенно вспыхивает картина, как я держал ее всю ночь. Это вряд ли можно было назвать объятиями, я просто изо всех сил пытался не замечать ее кожу, прижатую к моему телу, ее пот, смешанный с моим, и ее дыхание, такое сладкое, что я мог бы им питаться.

Я сжимаю зубы.

— Это не в счет.

— Держу пари, я смогу тебя перевоспитать. — Она думает, что играет. Она не знает, что для меня это больше не игра. — Как минимум, я буду щекотать тебя, пока ты не сдашься.

— Осмелишься щекотать, я сломаю тебе пальцы.

Она продолжает дразниться, но ее слова и мои ответы уже звучат как сквозь вату, потому что я теряю способность мыслить. Я замечаю парковку и вжимаю педаль в пол, колеса визжат, вписываясь в поворот на рампе. Мне нужно выйти из этой машины. Мне нужен воздух. Мне нужен, блядь, алкоголь или хоть что-то.

Сквозь шум в голове пробивается ее издевка:

— …Ты никогда не выиграешь у меня в прятки.

Все.

Она зашла слишком далеко. Слишком. И теперь я сорвался. Перешел ту грань.

Я глушу двигатель, и мне требуется каждая молекула самоконтроля, чтобы повернуться к ней. Мой голос такой низкий, что я едва его узнаю:

— Хочешь проверить?

Ее взгляд мечется, пытаясь понять меня. Я не даю ей ни единого шанса. Моя рука уходит вверх, я освобождаю ее запястья, они ей понадобятся. И потом, впервые с момента нашей встречи, я не останавливаю себя.

Я наклоняюсь к ней, запускаю свои жадные пальцы в ее теплые, мягкие волосы и притягиваю ее к себе. Мои губы жаждут прикоснуться к ее коже, поэтому я позволяю им. Она на вкус даже лучше, чем я ожидал, а из меня вырываются рваное, обжигающее дыхание и стояк, который сводит с ума.

Мой голос хриплый и пропитанный похотью:

— Дам тебе фору, сестренка.

Я наклоняюсь через нее, хватаю за ручку и распахиваю дверь. Мое плечо неслучайно скользит по ее груди, и, блядь, мне хочется схватить ее сиськи обеими руками и жрать их днями.

Наше прерывистое дыхание сталкивается в тесном пространстве, и я нарочно провожу ладонью по верхней части ее бедер, когда откидываюсь назад. Она почти выпрыгивает из автомобиля. Если бы у меня еще оставались сомнения, девственница она или нет, это движение рассеяло бы их к черту. Она умеет красиво говорить и эффектно кружиться, но ее невинность написана прямо на этих чертовски манящих чертах лица.

Я не какой-то конченый бабник, но женщин у меня было достаточно, чтобы считывать их опыт, как зачитанную до дыр книгу. Я вижу это по тому, как широко раскрываются ее глаза и как резко она вдыхает: она новая, нетронутая, чистая, сверкающая. Желание испачкать ее сладкой грязью лежит на моих губах, словно сахар, медленно тает и заполняет рот.

Я больше не могу ждать.

Мой язык медленно скользит по нижней губе, и ее глаза цепляются за каждое движение. Я наблюдаю, как она бессознательно повторяет то же самое. Она даже не понимает, что делает это, и от этого температура моего тела взлетает еще выше.

Когда я резко поднимаю взгляд, она делает то же, и наши глаза встречаются. Между нами проскальзывает понимание. Я приоткрываю губы и шепчу:

— Беги.

Звуки чистые, отчетливые и полные обещаний. Щелчок ремня безопасности, падающая в нишу обувь, мягкие ступни, касающиеся земли. Мои веки опускаются, голова откидывается на подголовник, и я начинаю отсчет.

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Я все еще сижу с каменным стояком, и, может, поэтому выбираюсь из машины чуть медленнее, чем хотелось бы. Но все же поднимаюсь, разминаю пальцы и перекатываю шею.

Глубокие, ровные, отрезвляющие вдохи. Горло сжимается, и я приоткрываю губы:

— Осторожнее с желаниями, Кастеллано. Готова ты или нет, я иду.

Оказывается, она соврала, когда сказала, что я никогда не выиграю у нее в прятки, потому что я точно знаю, где она. Полупустая подземная парковка не дает слишком много мест, чтобы исчезнуть.

Мои туфли мягко касаются пола, и если вычеркнуть из сознания все остальное, можно услышать ее дыхание. Оно заполняет мою голову и раздувает грудь. Я бесшумно иду к колонне, за которой она прячется. Я не понимаю, как это возможно, но мой член становится тверже с каждым шагом, приближающим меня к ней.

Когда я обхожу угол, я вижу ее. Ее грудь прижата к бетонной колонне, и она смотрит в противоположную сторону, даже не подозревая, что я прямо за ее спиной. Ее дыхание сбивается, а пальцы, обхватившие край колонны, заметно дрожат. Я стою и несколько секунд просто смотрю на нее.

Затишье перед бурей.

Когда я войду в ее пространство, игра закончится. Как человек, которому подают последний ужин перед смертью, я не смогу остановиться. Я даже не стану пытаться.

Теперь между нами всего несколько дюймов, и желание вцепиться зубами в ее горло становится почти болью. Я глубоко вдыхаю. С ее плеч поднимается легкая дымка пота, и ее сладость пьянит.

Еще один шаг.

Моя грудь касается ее светлых прядей, и пульс взрывается огнем. Резкий вдох подо мной, за которым следует тихий выдох, и я почти уверен, что она сама не поняла, как он сорвался с ее приоткрытых губ. Это дыхание кричит: облегчение.

Мой голос низкий, глубокий и дико голодный:

— Попалась.

Если тебе понравился мир Ди Санто и Кастеллано, приготовься к истории Тесс и Бенито. Пролог ты найдешь на следующей странице, а книгу в Telegram- канале @booook_soul!