Там, где пожирают темные сердца

Глава 17

Трилби

Я вхожу в спальню Кристиано и закрываю за собой дверь, позволяя полотенцу соскользнуть на пол. Стоять под его пристальным взглядом, прикрытая лишь куском мягкой пушистой ткани, казалось неприличным, но я не могла заставить себя натянуть это черное платье, теперь, когда оно хранит в себе воспоминания о церкви, о том, как я сидела в машине с вооруженным человеком прямо снаружи и как моя челюсть была зажата рукой жадного мужчины, который, похоже, хочет меня так же сильно, как я хочу его.

Стоять голой в его спальне казалось неправильным и вызывающим. Он мог войти сюда в любую секунду. Он мог коснуться любого места на моем теле, какого только захочет. Мои щеки заливает жар от понимания того, что я бы позволила ему это.

Или… он мог бы просто смотреть.

Я знаю, каково это, когда тебя возбуждают. Я прочитала достаточно романтических книг и не раз позволяла своим пальцам блуждать ниже, чтобы понять, что вызывает это ощущение, что вытягивает его наружу и какое давление приносит облегчение. Но я никогда не ощущала, чтобы пространство между моих ног становилось таким тяжелым, пока равнодушный взгляд Кристиано не задержался именно там. Никогда не чувствовала, как обжигающая кровь проносится сквозь тазовые кости, заставляя пульсировать те места, о которых я даже не думала. Никогда не жаждала чужого прикосновения так, как жаждала его под его водопадом душа.

Я чувствую, как снова становлюсь горячей и тяжелой, пока не вспоминаю. Он не тот, за кого я выхожу замуж. Я резко трясу головой, но, как бы быстро ни делала это, он не уходит. Поэтому я засовываю образ его горящих глаз подальше, вглубь, и возвращаюсь к тому, чем должна заниматься.

Я подхожу к гардеробу. Как только массивные двери распахиваются, свет заливает ряды одежды. Это гардероб человека с ярко выраженным навязчивым стремлением к порядку. Вешалки висят на одинаковом расстоянии друг от друга, а одежда выглажена так, будто в ней не осталось ни единой складки. Костюмы расставлены по оттенкам: от черного к угольно-серому, от стального до цвета полуночного неба. Рубашки тоже лишь двух цветов: черные и белые. Галстуки аккуратно развешаны на внутренней стороне двери, снова выстроенные от темного к светлому и почти все монохромные.

Ни следа футболок или шорт.

Я закрываю двери и открываю следующий шкаф. Еще один светильник сверху освещает пять рядов обуви, вся из роскошной итальянской кожи, начищенной так, что в ней отражается сотня моих лиц.

Я сглатываю.

Оказывается, можно всерьез почувствовать себя напуганной из-за гардероба.

Следующий шкаф скрывает ящики. Беглый осмотр каждого из них показывает, что Кристиано либо фанат Мари Кондо, либо его домработница точно ей вдохновляется. Никогда в жизни я не видела, чтобы нижнее белье было скручено и аккуратно уложено в стопки. И он явно не хранит никаких секретов среди своей одежды. Никаких пистолетов, визиток или памятных вещей.

Я вытаскиваю пару шорт для бега из ящика, посвященного исключительно этому виду одежды, и снимаю с вешалки футболку. Оба предмета болтаются на мне словно мешок, но у меня не так много вариантов. Либо остаться голой, либо весь день ходить в полотенце.

Я провожу взглядом по остальной комнате. Кажется, здесь никогда не спали. Кровать огромная, из массивного дерева. Простыни темные и без единой складки. По обе стороны стоят тумбочки, каждая с простой, но чертовски дорогой лампой. На одной лежит триллер Джона Гришэма и пара очков для чтения. Я пытаюсь представить Кристиано в очках, но тут же выкидываю эту мысль, потому что даже это заставляет мои ноги дрожать.

Я выхожу из спальни и возвращаюсь на кухню. Кристиано поднимает взгляд и смотрит на меня второй раз, будто не веря своим глазам. Потом проводит тыльной стороной ладони по лбу.

— Пахнет вкусно, — я устраиваюсь на одном из высоких стульев у острова. — Арраббиата¹⁶?

Он фыркает так, словно приготовление чего-то настолько простого оскорбляет его.

— Путтанеска¹⁷.

Мой желудок издает предательский звук, несмотря на то что я совсем не чувствую голода.

Уголок его губ чуть поднимается, но он стирает эту тень улыбки так же быстро.

— Это фирменное блюдо, — добавляет он. — Паста шлюхи.

Он берет бутылку водки и плескает немного в соус.

— Разве хороший итальянский мальчик не должен оставлять готовку мамам или женам?

Он поднимает бровь и тянется за двумя мисками.

— А кто сказал, что моя жена будет уметь готовить?

Что-то вспыхивает во мне, и я нервно смеюсь.

— Все итальянские девушки должны уметь готовить.

— А кто сказал, что моя жена будет итальянкой?

Я хмурюсь.

— Но разве не такова традиция Коза Ностра? Все посвященные мужчины обязаны жениться на итальянке.

— Я больше не часть Коза Ностра, — отвечает он, перекладывая пасту в миски. Он берет их в руки, разворачивается ко мне, и его взгляд становится жестким и темным. — Так что я могу жениться на ком угодно.

Я ощущаю его слова, как удар, и мой взгляд опускается на пол.

— Ты пытаешься заставить меня ревновать? — тихо спрашиваю я.

Слышу, как он ставит миски на столешницу.

— Нет.

Его шаги становятся ближе, пока он не приседает и не оказывается лицом к лицу со мной.

— Я просто говорю тебе факты.

Эмоции сталкиваются у меня в груди. Какая-то часть меня хочет оттолкнуть его, потому что быть так близко — это словно издевка. Это словно оставляет на мне его след. Но другая часть так сильно хочет вцепиться пальцами в его волосы, вдавить кончики в его кожу и притянуть его губы к своим. Я дышу тяжело, уверенная, что он чувствует запах моей жажды.

— Никто никогда не уходит из Коза Ностра, — шепчу я.

Его глаза темнеют, наполняясь тяжестью.

— Как я уже сказал, я исключение. Потому что мою мать убили.

— Разве ты не хотел остаться и отомстить?

Он сжимает челюсти.

— Хотел. Больше, чем чего-либо на свете. Но я ушел. Ради нее. Она любила моего отца, но ненавидела эту жизнь. Каждый день она жила в страхе, что кого-то из нас заберут слишком рано. Я поклялся оставаться рядом так долго, как смогу, и это значит уйти из этой жизни. Конечно, иметь самым смертоносным доном города собственного отца тоже помогло.

Мой взгляд скользит по его лицу. Он и правда ошеломляюще красив. От этого у меня подкашиваются колени и сжимается сердце. Не успев подумать, я прикусываю нижнюю губу, и его глаза тут же опускаются. Его грудь будто расправляется, дыхание становится глубже. А потом он резко выпрямляется.

Он пододвигает ко мне тарелку и вилку.

— А теперь ешь.

Кристиано садится по другую сторону кухонного острова так, будто не доверяет ни мне, ни себе. Но он неотрывно следит за каждым моим движением, пока я гоняю еду по тарелке.

— Это вкусно, — говорю я и отправляю еще один кусочек пенне в рот. Оно действительно вкусное, но столько бабочек мечется в моем животе, что я боюсь, будто вытошнит, если заставлю себя съесть больше.

— Поэтому ты сделала всего три укуса?

— Я же сказала, я не очень голодна.

— Когда ты в моем доме и под моим присмотром, ты будешь делать так, как я сказал. Съешь еще три укуса.

Мои глаза расширяются. Я готовлюсь возразить, но его устойчивый, угрожающий взгляд тут же обрывает меня.

Я считаю про себя, проглатывая еще три кусочка, а потом кладу вилку на тарелку. Его пристальный взгляд связывает меня по рукам и ногам. Я горю под его глазами, и в то же время не могу вынести нарастающее напряжение. Кажется, будто что-то должно разорваться или вспыхнуть, чтобы все утихло.

Я откидываю назад теперь уже сухие, непослушные волосы, снимаю резинку с запястья и завязываю их в узел на макушке. Он смотрит на меня, его взгляд становится задумчивым.

— У меня нет выпрямителей, — говорю я в качестве оправдания. — Это максимум, на что я способна.

Он проводит языком по верхней губе, и его взгляд становится тяжелым.

— Мне больше нравится, когда твои волосы вот такие.

Его голос опускается до глубокого шепота.

— Они выглядят так, будто ты только что вылезла из постели.

Мой живот сжимается внутрь, и я понимаю, что у меня просто нет сил разбираться в этом ощущении.

— Я устала, — выдыхаю я. — Можно я пойду полежать?

Он резко откидывается назад, словно только что вынырнул из транса.

— Конечно. Я покажу тебе твою комнату.

Я иду за ним к двери чуть дальше от главной спальни. Щеки предательски наливаются жаром при воспоминании о том душе. Он открывает дверь и пропускает меня внутрь. Эта комната, полная противоположность его собственной. Светлая, воздушная, спокойная и уютная, а не темная и давящая, как его.

— Это идеально. Спасибо. — Я поворачиваюсь к нему и едва не задыхаюсь. Он выглядит измученным.

Его взгляд медленно скользит от края моих шорт до воротника футболки, и челюсть напрягается.

— Когда я закрою эту дверь, запри ее. Ты поняла?

Нервы, уже натянутые под самой кожей, заставляют волосы на моих руках встать дыбом.

— Почему?

Он глубоко вдыхает, и его грудь заметно расправляется.

— Чтобы ты была в безопасности.

Мои брови хмурятся в недоумении. Его квартира и так как крепость Форт-Нокс, я успела заметить все эти уровни защиты. К тому же здание находится под управлением, что добавляет еще один слой безопасности.

— От кого?

Он медленно выпускает воздух, и его взгляд становится еще темнее. Потом выпрямляется и притягивает дверь, закрывая ее.

Похоже, ответа я так и не услышу.