Там, где пожирают темные сердца

Глава 30

Кристиано

Мои шаги почти не слышны, пока я иду по коридорам, и я стараюсь использовать эту тишину, чтобы уловить хоть намек на голос Трилби. Теперь она живет здесь. В моем доме детства. С братом, которого я едва ли уже узнаю.

Я замечаю, что растение с кукольными глазами, как я и просил, убрали. По крайней мере, теперь ни один из будущих племянников или племянниц не рискует отравиться. За это можно быть благодарным.

В доме не ощущается никакой жизни. Даже прислуга будто испарилась. Я сворачиваю на террасу и вижу Саверо, он сидит в одиночестве, глядя на океан. Здесь нет ни слуг, ни охраны, ни капо.

Я обхожу брата и присоединяюсь к нему, любуясь видом.

— А где все?

— У прислуги сейчас дел по горло, готовятся к приему после свадьбы, так что я дал им полдня отдыха.

— А Николо? Беппе?

— Возникли проблемы с профсоюзом. Я отправил их разобраться.

— Обоих?

Саверо бросает на меня взгляд из-под бровей.

— Проблемы довольно серьезные.

Я киваю, не задавая лишних вопросов. Он не хочет, чтобы я вмешивался в дела семьи, он дал это понять вполне ясно.

— Пойдем. — Он резко встает. — Я сказал Трилби, что мы встретимся с ней на кухне. Знаю, ей будет приятно увидеть тебя перед отъездом.

Что-то с глухим стуком ударяет изнутри по грудной клетке, почти лишая меня дыхания. Я закрываю глаза, стараясь удержать в себе ощущение, как она таяла в моих руках, как кричала, зажав кулак в рот, пока я не просто лишал ее невинности прямо на этой земле, но дарил своей малышке ее первый настоящий оргазм от проникновения. Это навсегда запечатлелось в моей памяти.

— Конечно. — Отвечаю с наигранным равнодушием и иду за ним обратно в дом.

Но в его поведении что-то не так. Словно все это — ловушка. Пусть даже в этом нет ни малейшего смысла, но именно так оно и ощущается.

Мы заходим на кухню, и я ищу ее взглядом. Мне не нужно особо приглядываться — она стоит у края кухонного стола, как будто ждет нас. Она переминается с ноги на ногу, поднимает на меня взгляд и быстро отводит его..

Я обхожу кухонный остров, избегая ее взгляда, и легко касаюсь губами ее щеки.

— Трилби. Как всегда, выглядишь прекрасно. Как ты?

Ее грудь вздымается от глубокого вдоха, губы складываются в тонкую, напряженную улыбку.

— Все отлично, спасибо. А ты?

— У меня тоже все хорошо. — Я возвращаюсь на другую сторону острова, чтобы создать между нами хоть какую-то дистанцию. — Заехал попрощаться. Жаль, что не смогу быть на вашей свадьбе.

Она сглатывает, и я замечаю, что уголки ее глаз покраснели. Либо она плакала, либо совсем не спала.

— Все нормально. Мы понимаем. — Она бросает нервный взгляд на Саверо, который стоит, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдает за нами обоими. Потом она снова смотрит на меня. — Прости, совсем забыла про вежливость. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Конечно. Спасибо. — Я отвечаю, хотя пить не хочу, просто нужно чем-то занять руки, иначе я так и буду стоять тут и хрустеть костяшками пальцев.

Саверо протягивает мне стакан воды и наливает еще два — себе и Трилби.

— А где кружка с Долли Партон? — спрашиваю я, вытирая ухмылку большим пальцем.

Но вместо того чтобы рассмеяться, Трилби выглядит встревоженной. Ее взгляд мечется между мной и братом.

— Какие у вас планы после свадьбы? — спрашиваю я. Не потому что мне и правда интересно, я бы лучше себе глаза выколол, чем добровольно пускать в голову картинки, которые потом будут мучить меня всю оставшуюся жизнь, а потому что так поступил бы любой брат.

Трилби ищет глазами помощи у Саверо, и я вдруг задумываюсь, обсуждали ли они вообще, что будет после свадьбы.

— Мне нужно в Мексику, — пожимает плечами Саверо. — Встреча с людьми из картеля.

Трилби опускает взгляд на свои руки.

— В зависимости от того, когда я вернусь, может, на пару дней поедем в Рим.

— В Рим, — медленно киваю я.

Трилби поднимает на нас глаза, ресницы будто веером взметнулись.

— Мило.

— Ага. Самое время навестить кое-кого из семьи.

У нас в Риме нет близких родственников, так что я делаю вывод, что речь идет о семье, с которой мы работаем, когда это удобно обеим сторонам. А чаще всего, когда в воздухе пахнет Коза Нострой.

— Звучит весело.

Взгляд Саверо скользит к моему стакану, потом он запрокидывает свой, опустошает до дна и ставит на столешницу.

— Слышал, ты навестил Аугусто. — Он проводит ладонью по губам.

— Ага. Странно было, что он так и не объявился после смерти отца.

— Он меня, мягко говоря, не любит. — Губа Саверо презрительно поддергивается. — Поэтому и не появился.

Теперь я точно уверен, что это проверка. Меня накрывает краткий укол беспокойства: а вдруг он знает, каким был план отца? Но нет, это невозможно. Отец унес этот план с собой в могилу, и Аугусто был так ему предан, что скорее сам бы сдох, чем проговорился.

— Тебе он и не нужен. У тебя есть Николо, Беппе, Бенни… И Донато, кстати, отличный капо. Хорошие люди остались рядом.

Уголок его губ чуть поднимается.

— Я и не переживаю.

Я поднимаю стакан к губам, но тут в голову приходит одна мысль.

— Знаешь, я в последнее время часто вспоминаю тот случай, когда ты вытащил меня из воды.

На лице Саверо что-то еле заметно дрогнуло.

— На самом деле, это все из-за слов Тони Кастеллано.

Трилби мельком смотрит на меня.

— Чтобы перерезать тот канат, в котором запуталась моя нога, нужен был чертовски острый нож. Чем ты тогда воспользовался?

Он моргает медленно, будто в замедленной съемке, а потом отвечает гладко, без запинки:

— Складным ножом, который Nonni ²²держал в трюме. Мы тогда вырезали рисунки на деревянных досках на палубе.

Я не помню, чтобы мы что-то вырезали, но это похоже на нас. К тому же, для ребенка это была жуткая травма, неудивительно, что я не помню всех деталей.

— Быстро ты тогда сообразил, fratello.

Трилби переводит взгляд с меня на Саверо, сжимая одну ладонь в другой.

Он смотрит на меня с недоверием.

— Так что сказал Аугусто?

— Ничего особенного. — Я пожимаю плечами. — В основном говорил об отце. Ты же знаешь, как они были близки.

— Хм. Иногда даже слишком. — Саверо откидывает голову назад, глядя на меня исподлобья.

— Почему ты так думаешь?

— Они были слишком скрытными. Даже от меня многое утаивали.

Он идет к окну, и я обхожу кухонный остров, чтобы не отставать. Когда он поворачивается спиной, я ставлю стакан на столешницу рядом с ее, и, отступая, ненадолго касаюсь пальцами ее руки.

Просто напоследок.

У нее перехватывает дыхание, и в животе вспыхивает пламя от одного этого прикосновения.

— Связь между доном и его заместителем должна быть нерушимой, ты же это прекрасно понимаешь. На кону сотни жизней и миллиарды долларов. Они многое скрывали и от меня тоже.

Саверо смотрит в окно. Его лицо холодно, голос отстранен, когда он отвечает:

— Даже когда мне исполнился двадцать один, а отец в этом возрасте уже стал заместителем, они все равно держали меня в неведении. И не думай, что я не знал, сколько раз отец умолял тебя пересмотреть свое решение уйти после того, как убили маму.

Я не отрицаю. В этом нет смысла.

Саверо говорит, стискивая зубы:

— Он умолял тебя больше раз, чем хоть раз доверился мне.

— Почему ты заводишь об этом разговор именно сейчас? — Я прячу руки в карманы, но остро чувствую тяжесть пистолета за поясом и присутствие дрожащей женщины у кухонного острова, которая все это слышит. — Потому что я навестил Аугусто? Да я и раньше не раз к нему заходил, и тебя это никогда не волновало.

— Тогда отец был еще жив, а ты был связан по рукам и ногам своей жизнью в Вегасе.

Я стараюсь сохранить ровное дыхание, когда отвечаю:

— И что теперь изменилось?

Он медленно поворачивает голову в мою сторону.

— В этот раз ты не выглядишь таким уж желающим уехать.

— Но ведь я уезжаю, не так ли? — Я почти физически чувствую, как у Трилби под кожей дрожат кости. — Я думал, я просто заехал попрощаться, а не попасть под допрос испанской Инквизиции.

Саверо внезапно разворачивается и идет к Трилби, но резко замирает на полпути. Она отступает на два шага от острова. В ее глазах страх. И от этого волосы у меня на руках встают дыбом. Он что-то сделал с ней? Одна только эта мысль вбивает меня в пол. Если бы я хоть на секунду заподозрил, что он поднял на нее руку или даже просто угрожал, я не отвечал бы за свои поступки.

Теперь мы с Саверо стоим по разные стороны кухонного острова и сверлим друг друга взглядом, и я невольно думаю, куда делась та братская связь, что раньше между нами была? Я даже не помню, когда в последний раз ее ощущал. Помню только долг. Он однажды спас мне жизнь, и, наверное, поэтому до сих пор перед глазами стоит картина, как отец наставил на него пистолет у лодочного сарая, настолько она выбивает меня из равновесия.

— Это не испанская Инквизиция. — Его улыбка появляется внезапно, но в ней нет ни капли искренности. — Мне просто интересно, о чем вы говорили с Аугусто.

Я опускаю плечи.

— Ничего важного.

Прищуриваюсь.

— У вас здесь все в порядке?

Саверо кладет руку на остров, и в свете позднего дня я замечаю, как блестит отцовское кольцо на его пальце.

— Все прекрасно, — спокойно отвечает он. — Правда ведь, Трилби?

Она вздрагивает, но тут же пытается это скрыть.

— Да, Саверо.

Сердце сжимается так сильно, что перехватывает дыхание, и внезапно меня охватывает усталость. Во рту пересохло. Я хватаюсь за стакан и залпом допиваю воду.

— Мне пора.

Трилби шумно втягивает воздух, но я не могу на нее смотреть. Я вообще не могу думать, пока нахожусь здесь. Мне нужно уйти. Нужна дистанция. Я уже попросил Ауги присматривать за ней. Позвоню еще паре отцовских солдат.

— Конечно. — Уголки губ Саверо приподнимаются. Это самая широкая его улыбка с тех пор, как я вернулся. — Спасибо, что заехал.

Он провожает меня до двери, и мне становится чуть легче — не нужно оборачиваться и смотреть на то, что я оставляю позади.

— Счастливого пути, fratello. — Он обхватывает мое лицо чуть крепче, чем хотелось бы, и целует в щеку. — В следующий раз не пропадай так надолго.

Я медленно качаю головой.

— Не буду.