Там, где пожирают темные сердца

Глава 14

Кристиано

Я вырос таким, каким был всегда, спокойным и уравновешенным.

Мамины слова до сих пор звучат у меня в ушах, даже спустя десятилетие после того, как ее сбили на улице Марчези. Ты не сможешь разгадать Кристиано. Ты никогда не поймешь, во что он играет, пока он не вытрет тобой пол.

Я был воплощением хладнокровия рядом с бушующим темпераментом Сава, ледяной стужей рядом с его неукротимым пламенем.

Когда Саверо часто рвался прямо в гущу сражения, посылая на хрен все последствия, я знал, какая сила скрывается в осторожности, в умении сдержаться и остаться вне поля зрения.

Именно поэтому я не могу усидеть спокойно, пока мы следуем за машиной Саверо, выезжая от церкви и пробираясь в самое сердце Ньюарка¹⁵ среди бела дня. Это место принадлежит Марчези, самой крупной вражеской семье в Нью-Йорке. Я не понимаю, зачем мы выбрали этот живописный маршрут. Он что, пытается похвастаться тем, что мы нашли и разделали парня, который застрелил Джио?

Одна только его машина стоит здесь награды за голову. Вести ее под палящим солнцем и под пристальным взглядом врага, это не просто дерзость, это безрассудие в самой охуенной форме. Он рискует не только своей жизнью. Он ставит на кон и жизнь Кастеллано.

Мои глаза скользят по улицам, пока мы медленно едем и останавливаемся на красный свет. Несколько человек оборачиваются на наши два затонированных черных автомобиля, а потом быстро уходят, увлекая за собой детей и пожилых спутников. Женщина справа спотыкается, и мой взгляд на секунду цепляется за нее. Молодая пара подхватывает ее, помогает подняться, и она энергично кивает, позволяя увести себя с дороги в сторону, противоположную нашим машинам.

Тяжесть нарастает где-то в глубине груди, а потом звук выстрелов обрывает все.

— Твою ж мать!

Донато, которому сегодня досталась не самая удачная роль сопровождать меня по городу, распахивает дверь и выскакивает наружу, держа пистолет на вытянутых руках.

Я спрыгиваю на тротуар, пытаясь осознать картину перед глазами. Водителя Саверо вытащили из машины, и он лежит безжизненный на асфальте, а из отверстия ровно по центру лба медленно вытекает кровь.

Скорым, отточенным взглядом я осматриваю остальную часть машины на небольшом расстоянии. Вижу движение на заднем сиденье, и грудь наполняет волна облегчения. Саверо застывает над телом своего водителя всего на полсекунды, а потом исчезает, рванув по дороге вслед за тем, кто нажал на курок. Донато мчится за ним, его крики с приказами, скорее всего, не доходят до Саверо, потому что сейчас вся его сущность сосредоточена лишь на одном, чтобы кого-нибудь убить.

Я осматриваю дорогу. Пешеходы разбежались, как мыши, услышав выстрелы. Мой взгляд снова возвращается к машине Саверо.

Кастеллано.

Я срываюсь с места так резко, что в бедрах тут же начинает жечь, рывком распахиваю заднюю дверь и наклоняюсь, чтобы увидеть, где она. Воздух пронзает крик, когда она отползает на противоположную сторону салона.

Эти ублюдки Марчези могут быть где угодно, и у меня нет роскоши уговаривать ее столько, сколько ей вздумается, поэтому я хватаю ее за щиколотки одной рукой, грубо тяну на себя и подхватываю другой рукой. Ее кулаки обрушиваются на мои плечи, а ее пронзительные крики насквозь пропитаны паникой.

Я бегу обратно к своей машине, усаживаю Кастеллано на переднее сиденье, защелкиваю ее ремень и с силой захлопываю дверь, прежде чем скользнуть за руль. Двигатель все еще работает, но его почти не слышно из-за новых очередей выстрелов. Я вдавливаю педаль газа в пол, разворачиваю машину поперек дороги и вылетаю прямо на перекресток, не глядя на сигнал светофора. Судя по визгу тормозов и какофонии клаксонов, там вполне мог гореть красный.

Одной ладонью я рывками кручу руль влево и вправо, а другой тянусь к дрожащей руке Кастеллано. Я чувствую, как ее сиденье вибрирует от сдерживаемых рыданий и судорожных вдохов, но стоит моим пальцам лишь коснуться ее кожи, как она тут же вырывает руку.

Мои зубы сжимаются, и я сильнее давлю на газ.

Я не злюсь на нее. Я злюсь на Саверо за то, что он заставил ее пройти через это. Она только что снова пережила то, что случилось с ее матерью, и осталась одна, потому что ее будущий муж предпочел злость и жажду мести защите своей невесты.

Теперь он дон, у него есть капо и солдаты, которые могут заняться погоней вместо него. Более того, каждый из них с удовольствием воспользовался бы шансом отомстить тому, кто застрелил водителя Саверо на враждебных улицах Ньюарка. У Саверо теперь другие приоритеты, и ему пора взять себя в руки и разобраться с ними. Я отгоняю эту мысль, потому что она только усиливает горечь, которую я начинаю ощущать, когда думаю о своем брате.

Напряжение не отпускает меня, пока мы пересекаем мост в сторону Манхэттена. Теперь нас от моей квартиры в Трибеке отделяет только дневной поток машин. Жажда врезать кому-то засела в венах, и это никак не убеждает меня в том, что я изменился, сбежав в Вегас. Я вернулся на Лонг-Айленд всего три недели назад, а ощущение такое, будто я и не уезжал.

И в этом даже есть какое-то облегчение.

В Вегасе мои дни проходят в постоянном лавировании между выигрышами и проигрышами, прибылью, дефицитом и тонкой гранью, а наказания за плохое поведение сводятся к банам и обдуманным угрозам. Там все серое. Слишком серое. А здесь все просто. Здесь либо черное, либо белое. Правильно или неправильно. Жизнь или смерть.

Здесь нет середины. Никаких серых зон. Ты либо внутри, либо снаружи.

Трудно поверить, насколько легко я снова вошел в ритм жизни Коза Ностры. Разделять черное и белое для меня так же естественно, как дышать.

И, возможно, именно поэтому рядом с Кастеллано мне становится чертовски трудно дышать.

С ней я не могу быть ни черным, ни белым, ни внутри, ни снаружи. «Снаружи» значит уйти сейчас и больше никогда не возвращаться. «Внутри» значит поддаться этой неутолимой жажде узнать, какой у нее вкус на моем языке и какое у нее тело под моими пальцами, и навсегда разрушить отношения с Саверо. Я не могу этого сделать, потому что он — все, что у меня осталось в этом мире. Отец был бы не просто убит горем, а я еще и обязан Саверо своей жизнью. И каким бы спорным ни было его поведение и его мораль, он все равно мой брат.

Мы проезжаем через охранные ворота и оказываемся на подземной парковке. Я открываю пассажирскую дверь и протягиваю руку, но она не двигается.

— Здесь ты в безопасности. — Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, и в целом это правда, но испытывать судьбу мне не хочется. — Ты либо идешь со мной, либо остаешься здесь одна. У меня есть оружие и защищенный пентхаус, так что я настоятельно рекомендую первый вариант.

Ее взгляд поднимается вверх, и нахмуренные брови борются с легким румянцем на щеках.

— Пойдем. — Я сглатываю. — Я позабочусь о тебе.