Там, где пожирают темные сердца

Глава 27

Трилби

Я не отрываю от него взгляда дольше, чем стоило бы, чувствуя, как в груди поднимается волна какой-то безумной, нерациональной ярости. Сера была права. Почему именно он? Почему это он таскался за мной по пятам, оттаскивал от опасностей, устанавливал правила, возил меня завтракать? Почему он, а не Саверо?

Я качаю головой, и тут он замечает хрустальную шпильку в моих волосах.

Во всем виноват он. Из-за Кристиано Ди Санто я чувствую себя потерянной, как в открытом море. Я больше не управляю собой.

С тех пор, как он появился в моей жизни, я не могла трезво мыслить. Из-за его навязчивого желания «присматривать за мной» я к нему привязалась. Часть меня теперь зависит от него, и он это прекрасно знает. А теперь он просто собирается все это отнять, потому что ему неудобно оставаться.

Гул голосов за столом постепенно затихает, и я слишком поздно понимаю, что все уставились на нас, на то, как мы смотрим друг на друга. Я бросаю взгляд влево, на Саверо, и ледяной ужас пронзает меня с головы до пят. Он повернул голову и переводит взгляд с меня на брата. На брата, который до сих пор сверлит меня глазами так, будто я только что убила его первенца.

У меня слишком кружится голова, и дело тут точно не в алкоголе. Если Саверо хоть на секунду заподозрит, что между мной и Кристиано есть хоть что-то, и не просто братская забота, а нечто большее… Бог знает, что он тогда сделает. Я прекрасно помню, как он пришел весь в крови и совершенно спокойно отмыл руки в декоративном фонтане у торца стола. И я никогда не забуду, с какой хладнокровной безучастностью он вспорол человеческий торс, будто нарезал прошутто.

Раньше мне особо не приходилось об этом волноваться, его просто не было рядом, чтобы видеть, как его брат на меня смотрит. Или как я превращаюсь в дрожащую развалину всякий раз, когда Кристиано рядом.

Мое сердце бешено колотится. Даже если он не внесет меня в свой смертельный список, я не могу допустить, чтобы эта свадьба сорвалась. Мне нужен Саверо. Потому что моему отцу нужен Саверо. Если он не будет на нашей стороне, если мы не сможем сохранить с ним хотя бы видимость мира, мы потеряем порт и все, над чем мой отец трудился всю свою жизнь.

Вдруг мне катастрофически не хватает воздуха. И я точно не получу его, пока сижу за этим столом, под тяжелым, давящим взглядом всей мафии Ди Санто.

— Я сейчас вернусь, — шепчу я Сере.

Она смотрит на меня, но видно, что мыслями она где-то далеко. Она даже не понимает, что мой мир в эту самую минуту сдвинулся с оси и вот-вот рухнет.

Я кладу салфетку на стол и поднимаюсь. А потом, не оборачиваясь, ухожу обратно в дом.

Я не знаю, куда иду, мне просто нужно уйти. Нужно вырваться, прийти в себя, собрать мысли. А вдруг Саверо начнет задавать вопросы о моих отношениях с его братом? Что я скажу? Как мне все это объяснить, не выдав слишком многого и не покраснев до ушей?

Я прохожу сквозь дом от задней части к парадному холлу. Залитая солнцем подъездная аллея сверкает белизной, но я ее почти не замечаю. Выскальзываю за пуленепробиваемые двери, перехожу лужайку и направляюсь к беседке. Скамейка под навесом прохладная, и это ощущение приятно охлаждает мою горящую кожу.

Я опускаюсь на скамейку и зарываю лицо в ладони. Мне нужно всего несколько минут. Потом я вернусь. Надеюсь, напряжение немного утихнет, а Кристиано найдет себе что-нибудь другое, на что можно злобно пялиться.

— Ты ослушалась меня.

Я вскидываю голову, и едва не подскакиваю на месте. Сквозь легкий страх пробивается облегчение: это Кристиано, а не Саверо. Но резкость в его тоне кажется горькой и отстраненной.

— Что ты тут делаешь? — шепчу я. Паника на грани слышимости заставляет меня дернуться влево и вправо, чтобы убедиться, что нас никто не видит.

— Отвечай мне, Кастеллано.

Я сжимаю край скамейки по обе стороны от себя.

— А, то есть мы снова перешли на фамилии, да?

Мне не стоит жаловаться. Мы оба должны делать все, чтобы стереть то, что между нами случилось. И это, в том числе, значит, что он больше не должен произносить мое имя так, будто оно принадлежит ему.

Он делает шаг вперед, и в его взгляде явное предупреждение.

— Ты не задал вопрос, — замечаю я.

— Не играй со мной. Я четко сказал тебе, не пить больше алкоголь. Ты не умеешь с ним обращаться, он заставляет тебя вести себя безответственно.

— И какая теперь разница? — Сердце готово вырваться из груди при одном его виде. От боли, от злости, от этой изматывающей тоски при мысли, что он уедет. Я встаю, кулаки сжаты до белых костяшек. — Все равно ведь ты не останешься, чтобы смотреть, как я выставляю себя дурой, Ди Санто.

Его зубы стиснуты, и из горла вырывается приглушенный рык. Он резко хватает меня за шею сзади, грубо притягивая к себе, пока наши дыхания не начинают смешиваться.

— Назови меня по имени, — хрипло шепчет он.

Я не могу сдержаться.

— Кристиано… — выдыхаю я. — Назови меня.

Его взгляд соскальзывает на мои губы, и по всему телу прокатывается дрожь, от макушки до кончиков пальцев. Потом его глаза поднимаются, и я на секунду вижу ту тьму, что прячется за ними.

— Трилби… — Его голос срывается. — Господи, спаси меня… — простонал он и, положив ладонь мне на затылок, притянул меня к своим губам.

Облегчение разливается по всему телу, проникая в кости, размягчая каждую мышцу. Я растворяюсь в нем.

Его губы жадно заставляют мои приоткрыться, и он проникает внутрь языком с голодной, дикой настойчивостью. Я прильнула к нему, вцепившись как в воздух, и он отпускает мою шею, чтобы обхватить лицо ладонями. Его пальцы зарываются в мои волосы и скользят вниз, от затылка до самой поясницы, оставляя за собой нетерпеливую, пульсирующую дорожку. Я извиваюсь под его руками, не в силах сдержать дрожь, а он вжимает в мои губы итальянские проклятья, звучащие так, будто он захлебывается от желания.

Он откидывается на скамейку, увлекая меня за собой, и я оказываюсь у него на коленях, стоя на коленях по обе стороны от его бедер. Его руки снова тянутся к моим волосам, взъерошивают их так, как ему явно нравится, и он дергает за пряди, пока продолжает безжалостно захватывать мои губы.

Мое сердце бешено колотится, а страх быть застуканной маячит где-то на краю сознания.

Он приподнимает мое платье, и мои трусики плотно прижимаются к его брюкам. Потом он тянет меня ближе, усаживает прямо на свою эрекцию и заглушает мой стон поцелуем.

Голова кружится. Он отрывается от моих губ, берет лицо в ладони и смотрит мне в глаза.

— Мне нужно почувствовать тебя рядом. Кожа к коже. Только один, последний раз.

В его взгляде бездна отчаяния, и я лишь молча киваю, потому что в этот момент готова отдать ему все.

Он отпускает одну руку и опускает ее к молнии. Звук, с которым она разъезжается, кажется громким и резким в тишине беседки. Я тут же оглядываю сад, боясь, что кто-то мог последовать за одним из нас. Но когда поворачиваюсь обратно к Кристиано, у меня буквально перехватывает дыхание.

Он уже достал член из штанов и медленно водит по нему сжатым кулаком.

— Иди сюда.

Он просовывает руки под мою задницу и поднимает меня, усаживая прямо на свой член, прижатый к животу. Как только моя киска обхватывает его, я обессиленно падаю ему на плечо. Он издает стон, от которого у меня вспыхивает душа. Господи, это ощущается как все, чего мне не хватало в этом мире.

Все мое тело пульсирует в предвкушении, и когда он крепко сжимает мои бедра, я втягиваю воздух сквозь зубы. Он нежно двигает мной, пока все мое тело не начинает петь от желания. Его голова откидывается назад к каменной стене, веки опускаются.

Он твердый и нежный одновременно, горячий и ледяной, запретный, и все же от него невозможно оторваться.

Он крепко сжимает мои бедра и начинает медленно двигать меня вверх-вниз, и трение между нами такое острое, что у меня перед глазами вспыхивают звезды.

Меня больше не волнует, что мы в саду моего жениха и что кто угодно может выйти из парадной двери и увидеть нас. Мы даже не удосужились спрятаться за беседкой, мы внутри, на виду у каждого, кто может пройти мимо.

Он закрывает мне рот ладонью, и я вдруг осознаю, что стону без удержу, не думая ни о чем.

Мы не произносим ни слова, потому что это просто... блядь... слишком хорошо.

Я мчусь навстречу оргазму, и темп все нарастает. Я прижимаюсь сильнее, ощущая, как его член пульсирует подо мной, как каждый рельеф, каждая выпуклость скользит внутри. Но даже несмотря на то, что развязка близка, меня внезапно накрывает: этого все равно будет мало. Этого всегда будет мало.

Я хочу, чтобы он вошел в меня. Глубоко.

Эта мысль должна бы пугать до дрожи. Я девственница. Никто еще не разрушал этих стен, и они обещаны самому опасному человеку восточного побережья Америки.

Но... Кристиано.

Я доверяю ему. Я нуждаюсь в нем.

Я хочу, чтобы это был именно он.

Мои бедра сжимаются, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

Его веки приподнимаются, и его взгляд встречается с моим..

Я прижимаю ладонь к его щеке и закусываю нижнюю губу. Его член наливается подо мной, пока я молча пытаюсь дать понять, чего хочу.

Его глаза сужаются на долю секунды. Это вопрос.

Я медленно киваю.

А потом его сильные руки оказываются у меня под мышками, и вот я уже в его объятиях, он несет меня через беседку к задней стене. Он разворачивается и с силой прижимает меня к стене, сжимает мою шею сзади и заглушает поцелуем. Другой рукой он подхватывает мою ногу, закидывает ее себе на предплечье и поднимает меня вверх, вжимая в камень. Все происходит так быстро. И я этого хочу.

Я хочу все.

Его руки заняты, и он не может направить себя, но головка члена уже ищет мой вход, и от этого сладкого ожидания у меня сносит крышу. Когда он находит нужное место, мы одновременно отрываемся друг от друга, и оба опускаем взгляд на то, где наши тела вот-вот соединятся.

Наши вдохи глубокие и отчаянные, наши грудные клетки поднимаются и опускаются в унисон. Он чуть выгибается, поднимая таз, и его член продвигается внутрь на пару сантиметров. Из моих губ вырывается хриплый всхлип. Это не больно, но сам факт того, что запретная часть его тела проникает в меня, ошеломляет.

Я прижимаюсь лбом к его лбу и вдыхаю жар, поднимающийся от его плеч.

— Сделай это, — шепчу я. — Я хочу, чтобы это был ты.

Он медленно качает головой, и внезапно мне становится по-настоящему страшно, что он передумает.

Слова срываются с губ, сбиваясь одно на другое:

— Мне все равно, будет ли больно. Я просто хочу чувствовать тебя. Всего тебя.

Я склоняюсь и провожу языком по его губам.

Наступает невыносимая пауза, секунда, другая… пока, наконец, он не выдыхает с хрипом последнее, решительное:

— Ты моя, малышка.

А потом он роняет меня.

Его член врезается в меня, прорезая плеву одним мощным толчком, и весь воздух вылетает из моих легких. Кажется, меня разрывает на части, растягивает до предела, до самой грани.

— О, блядь, — выдыхаю я. — Блядь… блядь… бляяядь.

— Трилби… с тобой все в порядке? Скажи, что ты в порядке. — Его голос звучит торопливо, напряженно, а губы засыпают мое лицо поцелуями.

Я киваю. Потому что, несмотря на чистую, необузданную боль — я в порядке.

— Я хочу… чтобы ты сделал… еще кое-что… для меня, — выдыхаю я, сбивчиво.

— Что угодно, — шепчет он, продолжая целовать меня, легко касаясь губами и языком моей кожи.

— Кончи в меня.

Он замирает.

— Трилби, я…

— У меня только что были месячные, — спешу сказать я. — Я знаю, как это работает. Пожалуйста…

Он снова обхватывает мое лицо, но теперь в его прикосновении столько нежности, что я таю в его руках. Затем он прижимается своими губами к моим и начинает двигаться. Сначала мне кажется, что кто-то проводит лезвием бритвы вверх и вниз по моим нежным девственным стенкам, но по мере того, как я расслабляюсь, я начинаю ощущать что-то еще.

Он был прав я чувствую его в животе. Но то, чего он не сказал, — это то, что я буду чувствовать его повсюду.

Я раскрываюсь, и он медленно входит и выходит, позволяя мне привыкнуть. Время от времени его губы прорывает низкий рык, а вместе с ним, тихий шепот, полный хриплой похвалы.

— Ты такая охуенно хорошая, Трилби… Ты как рай. Мне тебя мало. Ты принимаешь меня целиком, до последнего.

От его последней фразы я тоже стону, и он с жадностью ловит этот звук языком. Я слишком далеко ушла, чтобы думать о поцелуях сдержанно или правильно, я просто позволяю ему взять все в свои руки. Он покусывает мои губы, исследует каждый уголок моего рта, каждый изгиб моего языка, пока долго, глубоко и медленно проникает в мою сердцевину.

Он трахается всем телом, как будто для него это так же естественно, как дышать.

Я никогда не делала этого раньше, но почему-то точно знаю, что секс не всегда бывает таким. И именно поэтому этот срыв кажется таким сладким и горьким одновременно.

— Ты становишься такой тугой, — шепчет он, и тут же толкается чуть сильнее. — Ох… ты такая, блядь, офигенная…

Я уже давно утратила способность говорить, но мои сбивчивые, жадные вдохи говорят за меня лучше любых слов.

Он отпускает мои губы и опускается ниже горячими, влажными поцелуями спускается по шее к тому чувствительному месту, где она переходит в плечо, и там буквально впивается в мою ключицу. Его ритм остается тем же ровным, глубоким и неумолимым.

Когда его зубы цепляют вырез моего платья и стаскивают ткань с груди, мои стоны становятся громче, сколько бы я ни старалась сдержаться.

Его голос резкий, напряженный:

— Прикуси свой кулак.

Я послушно выполняю, чувствуя себя при этом немного глупо. В данный момент все, чего я хочу, — это его, а не засовывать в рот собственную руку.

Но потом я понимаю, зачем.

Он опускает раскаленный язык в чашку лифчика и ловко высвобождает правый сосок в теплый летний воздух. Затем втягивает его в рот вместе с половиной моей пульсирующей, налитой груди, и набрасывается с голодной одержимостью.

Я только благодарю Бога за свой кулак во рту, потому что иначе закричала бы на весь сад. Я вгрызаюсь в него изо всех сил. С его неослабевающими толчками в самую сердцевину и тем, как он буквально пожирает мою грудь, у меня просто нет иного выхода, только затыкать себе рот.

Он стонет, продолжая сосать, и по моему позвоночнику пробегают вспышки огня. Потом рычит, отпуская сосок с влажным щелчком, и сразу же переходит ко второй груди. Я в полном бреду. Мне нужно отпустить, освободиться, сорваться с края, но я не знаю, как.

— Кристиано… — всхлипываю я.

Он обводит языком круг по краю моей груди в последний раз, а потом поднимает на меня темный, раскаленный взгляд.

— Ты самая сексуальная из всех, кого я когда-либо видел, — хрипло шепчет он. — Особенно в тот момент, когда теряешь контроль.

Он просовывает руку между нами и прижимает большой палец к моему клитору, одновременно ускоряя толчки.

— О Боже, Кристиано…

— Трилби… Черт, как же ты офигенно ощущаешься.

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — выдыхаю я, едва находя в себе силы говорить.

— Тогда я буду говорить его каждый день, пока не умру.

Моя голова падает ему на плечо, в сгиб шеи, и он начинает двигаться быстрее, жестче, снова и снова. Я чувствую, как что-то начинает нарастать, но это не то же самое, что раньше. Это не снаружи. Это изнутри. Что бы он ни делал, он разбирает меня на части, методично и без остатка.

— Ох!..

— Блядь, Трилби, вот оно, да? Это твое место, да?

Я не могу вымолвить ни слова.

Он делает что-то с бедрами, с этим дьявольским телом, что я даже не в силах описать, и вдруг все взрывается.

Я вгрызаюсь в свою руку и вцепляюсь в него, хватаюсь за каждую мышцу, до которой могу дотянуться.

— Ах… ах… блядь… ах…

Звук его срыва, как симфония в моих ушах. Моя вторая рука обвивает его шею, скользкую от пота, а спина в такт толчкам отскакивает от каменной колонны.

И я качусь. Несусь. Взлетаю.

Господи…

— Трилби… — Его голос едва слышен, он захлебывается. — О Боже, блядь, я…

Он дергается всем телом и вгрызается в мое плечо.

Я чувствую, как его рев отдается в моих костях.

А потом он кончает.

И впервые в жизни я улыбаюсь, не выпуская изо рта свой сжатый кулак.