Там, где пожирают темные сердца

Глава 37

Трилби

Ворота медленно раскрываются, и дом Ди Санто появляется во всем своем величии. Мое сердце скачет, как те бабочки, что будто навсегда поселились у меня в животе.

Сера нажимает на тормоз и поворачивается ко мне.

— Хочешь, я подожду?

— Нет, все в порядке. — Я улыбаюсь. — Уверена, Кристиано или кто-то из его людей отвезет меня домой после того, как я заберу вещи.

После долгих уговоров с его стороны я наконец согласилась приехать за гардеробом, который Кристиано купил для меня. Хотя на самом деле его настойчивость была не столько про одежду, сколько про то, чтобы я переехала к ним. К нему. Но, как и в случае с предложением выйти за него, я уводила разговор в сторону. Не потому, что не хочу всего этого, на самом деле больше всего на свете я хочу переехать к Кристиано, выйти за него замуж и построить с ним жизнь, а потому, что все это слишком похоже на танец на могиле Саверо.

Несмотря на то что он был злобным ублюдком, прошло слишком мало времени.

— В любом случае, ты, должно быть, вымоталась после того, как я протащила тебя по всем этим галереям сегодня.

— Чепуха. Это же была моя идея, разве нет?

— Да, ну а что меня можно винить за то, что я приняла твое приглашение, когда вот-вот потеряю тебя из-за Хэмптонов на весь следующий учебный год?

— Я еще не уезжаю. У меня есть целый месяц.

— Тогда впереди у нас еще много походов по галереям. — Я улыбаюсь. — Как ты так быстро получила это место?

Сера смотрит на меня подозрительно.

— Это не подвох, — уточняю я.

— Нет... — она качает головой. — Просто... я думала, ты знаешь.

— Знаю что?

— Это Кристиано устроил. Один из его бывших управляющих казино теперь руководит одним из крупных загородных клубов. Он замолвил за меня слово.

— Он? — мои брови ползут вверх, почти к линии волос. — И молчал об этом.

Сера берет меня за руку и слегка сжимает ее.

— Он много чего скрывает. Он помогает Тесс поступить в ту танцевальную школу, в которую она хочет, он обновляет охрану в порту, он починил машину Аллегры. Но это не для нас — все это для тебя.

Я откидываюсь на подголовник.

— Почему он не сказал мне ни о чем из этого?

— Он не хочет перегружать тебя, — отвечает она своим мягким, теплым голосом. — То самое «жили долго и счастливо», о котором мы все мечтаем? Он уже там, Трил. Он просто терпеливо ждет, когда ты догонишь его. Он не хочет спугнуть тебя.

— Он только что убил собственного брата. Если бы я собиралась бежать от страха, то уже давно бы это сделала.

Она нежно улыбается.

— Тогда чего ты ждешь?

Я медленно выдыхаю.

— Я не знаю.

Когда машина скрывается из виду, я поворачиваюсь к величественному дому, который еще совсем недавно должен был стать моим. Белые деревянные панели, широкое крыльцо, опоясывающее фасад, роскошный сад. Теперь он кажется еще красивее, потому что внутри — только Кристиано.

Я поднимаюсь к главным дверям и нажимаю на звонок. Я ожидаю увидеть кого-то из персонала, поэтому на секунду теряю дар речи, когда дверь открывает сам Кристиано.

Мое дыхание сбивается при виде его — белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами и брюки сводят бабочек в моем животе с ума еще сильнее.

— Привет, — шепчу я.

Его губы трогает легкая улыбка.

— И тебе привет.

Мы стоим на крыльце и просто смотрим друг на друга. Потом он наклоняется и прижимает к моим губам долгий, теплый поцелуй. Когда он отстраняется, у меня кружится голова.

Его взгляд будто проникает под кожу, в самые кости, разогревая каждый сантиметр моего тела.

— Я скучал.

— Ты видел меня всего лишь вчера, — поднимаю бровь я.

— И что? Я все равно, блядь, скучал.

Я заглядываю ему за спину, вглубь дома.

— Тихо. Где все?

Он пожимает плечами.

— Несколько человек ушли после... ну, ты знаешь. — Он разворачивается, и я иду следом.

— После того, как ты убил и распорол своего брата? Да, могу представить, что это не всем пришлось по вкусу.

Он смеется, и от этого смеха моя кожа покрывается мурашками.

— Сейчас все равно нет смысла нанимать новых людей.

— Ах да?

Он останавливается и бросает взгляд через плечо.

— Ну, я бы ожидал, что новая хозяйка дома займется этим.

Мое сердце бьется так громко, что отзывается в ушах.

— Ага.

Я следую за ним в холл, где поднимается лестница.

— Я разместил его в восточном крыле, — говорит он. — Когда закончишь, найди меня. Я приготовлю ужин.

Его пальцы находят мои и переплетаются с ними. От этого простого, неожиданного жеста дыхание вырывается из груди.

— Хорошо.

Он скользит кончиками пальцев по моей коже и отпускает, оставляя меня подниматься по ступеням. Я стараюсь не вспоминать последний раз, когда была наверху, но ужас той ночи до сих пор живой и резкий. Воспоминание о Саверо, стоящем надо мной с рукой на моем горле и шепчущем угрозы, настолько отчетливо, что я почти чувствую его. И неважно, что он теперь мертв, — именно тогда я поняла, насколько на самом деле уязвима. Я росла дерзкой, с бравадой. После смерти мамы я потеряла это, но оно всегда было внутри, свербя, готовое вырваться наружу.

Единственные моменты, когда я чувствовала себя в безопасности с тех пор, как она умерла, были в объятиях Кристиано.

Я тяжело выдыхаю и поворачиваю дверную ручку. И моргаю, потому что не уверена, правильно ли вижу.

Дверь распахивается внутрь, и я качаю головой, пытаясь понять, что передо мной. Я не возвращалась в квартиру с самого утра, так почему же сейчас мне кажется, будто я снова дома?

Я подхожу к антикварной консоли в коридоре и кладу на нее сумку. Потом оглядываю цветочные горшки, картины, которые я находила на блошиных рынках и винтажных ярмарках, и обувь, которая обычно стоит у меня на полу в шкафу. Хмурюсь, глядя на ряды и ряды одежды, которые подозрительно знакомы, на мольберт и краски, на картины, которые я создала за последние несколько лет…

Я ничего не понимаю.

И в то же время — понимаю.

Это не просто гардероб, который Кристиано купил для меня, когда я жила в его квартире. Это все мои вещи.

В дверь тихо стучат.

— Эм... да? — выдыхаю я.

Я слышу, как дверь открывается и закрывается за моей спиной, и, даже не оборачиваясь, чувствую, как его присутствие заполняет комнату.

— Что это? — шепчу я.

— Я подумал, что ты захочешь почувствовать себя как дома.

— Это не мой дом.

— Он может им стать, Трилби. Просто скажи слово.

— Я... я ничего не понимаю. Как здесь оказались все мои вещи?

— В прошлый раз, когда я просил тебя переехать, я не получил ответа, который хотел. Так что я больше не прошу. Знаешь, как говорят — лучше просить прощения, чем разрешения.

Я оборачиваюсь и смотрю на него во все глаза.

— Ты... ты хочешь, чтобы я переехала к тебе?

Кристиано вытаскивает руки из карманов и медленно идет ко мне. Его дыхание становится тяжелее, он вторгается в мое пространство и поднимает мой подбородок, пока мои глаза не встречают его взгляд.

— Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы объяснить тебе это, Трилби? Я хочу, чтобы ты стала моей женой. А это, как правило, значит, что я хочу видеть тебя под одной крышей со мной.

Я моргаю, чувствуя себя оглушенной.

— И я знаю, как ты блядь помешана на своем гардеробе, так что я подумал — давай просто перевезем все сюда, и тогда тебе не о чем будет переживать.

— Но... как? — голова идет кругом. Ему понадобилась бы целая армия, чтобы перевезти все эти вещи за пару часов.

— Это не важно. — Его голос становится мягче. — Важно то, что они теперь здесь. И ты здесь. Все остальное для меня не имеет значения. Со всем остальным мы справимся вместе, хорошо?

Я киваю, и слова впервые в жизни предают меня.

Он наклоняет голову ко мне, и я улавливаю запах зубной пасты, свежего пота и теплой пыли. Вот что делает с человеком перевозка антикварной мебели и винтажной одежды.

— А теперь, после катастрофы с развалившейся больничной кроватью, можно я, пожалуйста, трахну тебя?

Я встаю на цыпочки и легко касаюсь его губ.

— Я думала, ты никогда не спросишь.

Мы бросаемся друг к другу, хватая друг друга за кожу, волосы и одежду. Я хочу чувствовать его везде.

— Ты моя? — шепчет он мне в рот.

Я киваю.

Он сжимает мои волосы в кулаке.

— Ты моя?

Я вздыхаю.

— Я не могу быть ничьей другой.

— Еще как можешь. — Его голос становится шершавым, как наждак. — Ты могла бы принадлежать любому, кого бы захотела. Не думай, что я не видел, как другие мужики текут при виде тебя. Как они не могут оторвать от тебя глаз.

Я провожу пальцами по его волосам и хватаю их так же, как он держит мои.

— Эти другие мужики? — я смотрю ему прямо в глаза и вкладываю в каждое слово всю правду. — Они влюбились в мою улыбку. А ты?..

Его взгляд цепляется за мой, будто ищет что-то в глубине.

— Ты влюбился в мои слезы.

Он смотрит на меня долгий миг, а потом отпускает мои волосы и накрывает мои губы поцелуем, вырывая из груди мучительный стон.

Мои глаза закрываются, пока Кристиано опускает меня на ковер, который еще сегодня утром лежал на полу моей спальни. Он нависает надо мной на руках и коленях, темные глаза прожигают насквозь. Я облизываю губы, и он отвечает низким рыком, прежде чем сместиться ниже. Он поддевает мою ногу, поднимает ее и медленно, мучительно проводит горячим, влажным языком от щиколотки до сгиба колена.

Это пытка, потому что все, чего я хочу, — чтобы он был внутри меня. Сейчас. Я не смела верить, что это случится снова, и именно поэтому, когда это наконец происходит, я больше не могу ждать.

Его губы скользят выше по внутренней стороне моего бедра, а горячее дыхание заставляет мои пальцы на ногах сворачиваться. Потом он медленно приближается к самому центру моих бедер.

— Кристиано... пожалуйста... — мне нужно почувствовать его внутри себя. Это потребность, для которой у меня нет слов.

Он поднимает голову, на лбу прорезается морщина.

— Ты пытаешься остановить меня от того, чтобы я вылизал тебя?

Я киваю, но прежде чем успеваю что-то объяснить, его брови хмурятся еще сильнее, и из груди вырывается низкий рык.

— Какого хуя, Трилби? Я умираю с голоду по тебе, и я не пробивался на вершину пищевой цепочки, чтобы быть вегетарианцем.

Воздух вырывается из моих легких. Ну, блядь.

Он разводит мои колени шире, и я сжимаю кулаки. Его раскаленное дыхание обжигает сквозь ткань моих трусиков, и язык выскальзывает, дразня кружево.

— Пожалуйста, не рви еще одну пару, — хрипло шепчу я. — Французское кружево на деревьях не растет.

Он замолкает и улыбается, прижавшись к моей киске.

— В моем саду растет. — А потом сжимает зубами полоску кружева и срывает ее с меня одним движением.

Холодный воздух скользит по влажной коже, заставляя меня содрогнуться, прежде чем его рот полностью накрывает меня, такой горячий, влажный и жадный. Мои пальцы находят его волосы и бессознательно тянут их, пока он делает из моего клитора настоящий пир. За долгим облизыванием следует напряженное посасывание, затем он обводит языком затвердевающий бугорок, заставляя меня извиваться. Его ладони вдавливаются в мои бедра, раскрывая меня шире — больше для него, больше, чтобы он мог меня пожирать. Сорванные стоны и всхлипы вырываются сами, и я мечусь головой из стороны в сторону.

— Вот так, малышка. Видишь, что происходит, когда ты перестаешь сопротивляться? — дразнит он между жадными всасываниями.

Боже, только не останавливайся.

— Пожалуйста, Кристиано...

— Да, детка? — он облизывает мой клитор так, будто это мороженое, совершенно не обращая внимания на то, в какой беспорядок я превращаюсь.

— Пожалуйста, заставь меня кончить.

— С удовольствием. — Его губы плотно обхватывают меня, большие пальцы мягко очерчивают мой вход, пока он тянет сильнее.

Комната вспыхивает белым, когда моя спина выгибается дугой, и я подаю бедра ему навстречу. Он издает довольный гул, пока я разрываюсь на части под ним.

Я с трудом поднимаю тяжелую голову и вижу, как он проводит тыльной стороной ладони по своим губам. Как хищник, готовый поглотить добычу, он медленно поднимается ко мне, и его член находит дорогу к моему входу.

Я втягиваю резкий вдох. Несмотря на то, что в первый раз я кончила, это все равно было больно.

Он продвигается на пару дюймов, и мое тело готово сорваться в паническую дрожь.

— Смотри на меня. — Его властный голос собирает мои мысли воедино, и я поднимаю взгляд к его глазам. — Я хочу видеть твое лицо, когда буду заполнять тебя своим членом.

Его слова вызывают волну желания, проходящую по костям, и я подтягиваю колени ближе к себе. Он берет одно и прижимает к своему плечу. Боль расходится от бедра, отвлекая от ощущения его члена, скользящего до самого края глубины внутри меня.

Теперь я чувствую его даже в животе.

Его взгляд не дрогнул, но челюсть напряглась, став твердой, как сталь.

— Ты принимаешь каждый. Ебаный. Дюйм меня, Трилби. — Его голос полон изумления. — Ты обхватываешь меня так плотно. Такая теплая. Такая охуенно идеальная.

Он опускает губы и медленно целует меня. Я про себя благодарю Бога за то, что Кристиано делает всю работу, потому что я не могу двинуться.

Он берет мою нижнюю губу между зубами и отпускает, позволив ей мягко выскользнуть.

— Тебе нужно, чтобы я был медленнее?

Я сглатываю и киваю.

— Можешь?

— Я могу сделать все, что тебе нужно.

Он опускает локти на пол и прижимает поцелуи к уголкам моих губ, пока начинает двигаться. Сначала это ощущается так, будто через мое тело пытается пройти товарный поезд, но когда мои мышцы постепенно смягчаются и дают ему пространство, становится легче. Становится... приятно.

С каждым мягким толчком из моих легких вырываются короткие вздохи. Я поднимаю взгляд и вижу, как его челюсть сжата до боли.

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Он издает сорванный стон и подчиняется, ловя мои губы в беспокойном, жадном танце.

— Боже, ты ощущаешься невероятно, — бормочет он. — Просто охуенно невероятно.

Он поджигает во мне ту самую точку, от которой я выворачиваюсь наизнанку, и дальше я уже только распадаюсь на кусочки под ним.

Я на грани, готова сорваться вниз, когда он вдруг замирает, лишая меня того самого трения, которого я так жажду, чтобы разрядить это давление. Я цепляюсь взглядом за его глаза, а он смотрит на меня с дьявольским намерением.

— Выходи за меня.

Я моргаю. Мне только что это послышалось?

— Выходи за меня, черт возьми.

Я резко втягиваю воздух.

— Что? Это шантаж.

Он дышит так, будто сдерживание требует от него последних сил. Его голос натянут, как струна.

— Это будет шантажом только в том случае, если я получаю с этого выгоду. А я тут умираю от синих яиц.

— Я не позволю себя вынудить к браку.

Его руки сжаты в кулаки, вдавлены в ковер, а мышцы предплечий начинают дрожать.

— Никто тебя не вынуждает, Трилби. Я хочу тебя...

Я приподнимаю брови.

— Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, блядь.

Все мое тело улыбается, даже несмотря на то, что он сейчас в агонии. Жена. Не сестра. Жена.

— Да, — шепчу я.

— Что? — его зубы стиснуты, а вены на лице вздуваются и пульсируют.

— Я сказала да. Я выйду за тебя.

Он падает на меня и начинает двигаться снова, но теперь медленно, с такой мощью, что это полностью накрывает меня.

— Боже, женщина, — протягивает он.

Я никогда еще не была так счастлива услышать это слово из его уст.

Он осыпает мое лицо миллионом поцелуев и шепчет горячие проклятия и такие же горячие признания, от которых нет ни капли сладости, только чистая одержимость.

— Теперь ты моя. О блядь, это охуенно. Я буду трахать тебя так каждую ночь. Иисус, это нереально. Ты гребаная язычница. Я не могу насытиться тобой, малышка.

А потом — мое любимое:

— Осторожнее с желаниями, Кастеллано. Я буду поклоняться тебе всю свою жизнь.

Я вздыхаю в его кожу, чувствуя, как все ближе подбираюсь к краю.

— А как ты будешь меня называть, когда я больше не буду Кастеллано?

— Это просто. — Он поднимает взгляд, темный, опасный. — Моя королева.