Танки возвращаются в бой

* * *

В первых числах октября выдалось подряд несколько чудесных вечеров. На небе — бесчисленная звездная россыпь и полудиск луны. От деревьев на землю тянутся длинные тени. Тишина такая, что слышно, как падают еловые шишки. Только далеко за горизонтом вспыхивают зарницы.

В один из таких вечеров я пробирался между обезлюдевших полуразрушенных построек к домику командующего.

Василий Тимофеевич встретил меня словами:

— Об успехе твоих технических затей мне уже известно. Возьми у Ожогина директиву фронта и хорошенько изучи ее.

В директиве указывалось, что вражеский рубеж перед фронтом армии проходит от местечка Папиле по западному берегу реки Вента до Рынгово и далее через Будас, Кунеи, Савгини.

Нашей 5-й гвардейской танковой армии ставилась задача: после прорыва обороны противника и выхода 6-й и 43-й армий на рубеж Даукши — Швендрай — Стефанишки — Мичайцы войти в прорыв и во взаимодействии с этими армиями разгромить шяуляйскую группировку гитлеровцев. В дальнейшем предстояло овладеть городами Паланга, Мемель, Кретинга. Срок нашей готовности — 4 октября, 6.00.

— Но ведь сегодня уже четвертое, — не удержался я.

— Наступление намечено на шестое, — успокоительно шепнул Ожогин. — А мотопехота и артиллерия уже вышли в исходный район.

Я тут же позвонил в управление и распорядился срочно выслать офицера в оперативный отдел для уточнения обстановки.

М. Ф. Ирклей и начальники отделов засели за корректировку плана технического обеспечения.

Вернулся я от командарма к полуночи. Михаил Федорович с Пустильниковым уже заканчивали работу над планом. Пустильников доложил, что эвакоотряд по подъему тяжело застрявших танков создан и командовать им поручено инженер-капитану Денисову. «Он вытянет! У него, старика, энергии хватит».

— Пускай Денисов, — согласился я.

У Иванова, хотя и припухли веки от бессонницы, настроение приподнятое. Он учел все ресурсы склада, сформировал летучку и обеспечил корпуса агрегатами.

— Есть еще и резервы, — уверенно закончил он свой доклад.

Одобрив все его начинания, я сказал Михаилу Федоровичу Ирклею:

— С одним офицером и ординарцем я во время боев буду находиться вместе с группой командующего, а вас прошу обеспечить руководство отделами во втором эшелоне. Все сводки и донесения о состоянии материальной части беру на себя. Но и вы держите связь с корпусами. Главное, быстрее возвращать машины в строй.

Утром 5 октября с одним из офицеров отдела ремонта еду в 3-й гвардейский танковый корпус. Не терпится еще раз проверить, как подготовился Гольденштейн. В небольшом лесочке, прикрытый ветвями березы, еле заметен штабной автобус. Складной походный столик вынесен наружу. Начальник штаба генерал-майор Михаил Иванович Малышев что-то сосредоточенно обдумывает, низко наклонившись над картой. Я поздоровался с ним.

— Продолжаем готовиться?

— Кончилась подготовка. Сейчас выходим.

— Куда?

Малышев удивленно посмотрел на меня:

— Вы давно из армии?

— Два часа назад.

— Час назад мы получили «красненькую» — форсированным маршем выйти на исходные и к девятнадцати ноль-ноль сосредоточиться там всем корпусом. Панфилов и Синенко поднимают бригады. — Он махнул рукой в сторону ближайшего перелеска.

Прямо через поле к перелеску, сбивая кочки, скачет «виллис». Все слышнее прерывистый рев танковых моторов. Ломая сучья, со скрежетом валится сбитое танком дерево. Над леском поднимается сизый дымок. На просеке маячит знакомая фигура генерала Синенко. Он стоит с командиром корпуса и отдает какие-то приказания. Почти вся бригада побатальонно уже вытянулась на просеку.

— С опережением графика воюем? — спросил я, подойдя к Синенко. — Или опять решили противника обмануть — лезем чуть ли не к переднему краю?

— Не «чуть», а к переднему, Федор Иванович. Баграмян оказался хитрее немецкого командующего: заставил его стянуть все силы под Добеле, а мы, как видишь, ускользнули оттуда. Передовые дивизии провели сегодня разведку боем усиленными батальонами да и пропороли передний край противника. Оборона на этом участке оказалась совсем слабой. Наши общевойсковые армии быстро продвигаются вперед. Скоро черед за нами. А ты говоришь — «чуть»! Давай-ка лучше закурим...

Позади нас раздалась команда: «По машинам!» Синенко направился к дороге.

— Поедем, Федор Иванович, а то тронутся бригады — застрянем.

— Нет, Максим Денисович, мне нужно быть в замыкании. На марше место техников там. Кто отстанет, кто подломаетея, нам все подбирать.

— С новым заместителем командарма познакомился? Приехал генерал-майор Дмитрий Иванович Заев. Мы с ним уже чайку попили. Он, наверное, сейчас у Малахова. Прямо, как говорится, с корабля на бал... Ну замыкай, я поехал.

Наполняя лес шумом моторов, бригада выходила на дорогу. Я обрадовался дневному маршу: все увижу своими глазами. Гольденштейн успел правильно расставить средства замыкания. В разрывах между батальонными колоннами шли ремонтные летучки, тягачи, а в хвосте бригады двигалась рота технического обеспечения с тягачом.

Пропустив мимо себя колонну, я поехал на второй маршрут, где встретил Гольденштейна. Аркадий Ильич инструктировал начальника 74-й базы капитана Бахметьева и заместителя командира 3-й танковой бригады майора Я. В. Шканчикова:

— Когда пойдем в прорыв, прижимайтесь плотнее к батальонам. На рубеже обгона пехоты не задерживайтесь, туда подойдет армейский ремонтный батальон, а ваше дело — в оперативной глубине...

С новым заместителем командарма Заевым мы встретились на исходных. Высокого роста, чуть сутуловатый, с твердой походкой волевого человека, он на ходу знакомился с корпусом Малахова. Заев долгое время был заместителем начальника штаба бронетанковых войск Красной Армии и обладал большим штабным и боевым опытом. Его реплики были краткими, замечания точными, распоряжения предельно ясными. В моем присутствии он наставлял командира бригады полковника Колесникова и его помощников:

— Не понял задачу — спроси. Еще раз не понял — еще раз спроси. А уж потом изволь выполнять в полную силу. Выполнишь — отлично. Не выполнишь — не обессудь... В бою чувствуй плечо соседа. Дерзость, инициатива и стремительность — первые качества танкиста. Исход боя могут решать секунды, поэтому их надо ценить. Вот таким манером...

Командир корпуса Малахов, тоже любивший дерзкие и стремительные действия, внимательно прислушивался к словам Заева и согласно кивал головой. «Кажется, оба генерала под стать друг другу», — обрадовался я, понимая, что от решительности и волевых качеств командования зависит очень многое.

К исходу дня 5 октября главные силы нашей армии сосредоточились в исходном районе, а передовые отряды танковых корпусов начали переправляться через реку Вента. Вскоре передовой отряд корпуса Панфилова — усиленная 19-я танковая бригада — достиг Ошкяны. А 31-я бригада из корпуса Малахова, встретив заболоченный район, задержалась. Но вместо нее выдвинулась 25-я и вышла на Стефанишки. В общем, все шло по «графику».

За весь этот день армия не имела ни потерь, ни аварий: вот они результаты тщательной подготовки техники! В частях и подразделениях царил высокий наступательный порыв. Молодым танкистам вручали знаки «Гвардия», везде проводились партийные собрания. В одной из бригад корпуса Малахова я случайно стал участником такого собрания.

Коммунисты роты собрались возле своих прогретых танков. Сидели на примятой траве и внимательно слушали выступавших. Каждый, кто получал слово, говорил предельно коротко и выразительно.

— Будем драться по-гвардейски...

— Коммунисты и комсомольцы обязаны показывать пример...

— Наш экипаж готов...

Потом председательствующий объявил:

— Зачитываю заявление с просьбой принять в кандидаты партии рядового Михаила Авизова.

С травы поднялся молоденький танкист, снял шлем и, смущаясь, рассказал свою биографию. А закончил так:

— Клянусь, что оправдаю звание члена партии.

Коммунисты единогласно проголосовали за прием Авизова в партию.

Потом вставали и рассказывали о себе рядовой Курочкин, лейтенант Фадеев. Слова их звучали так же просто и торжественно.

...К вечеру 6 октября передовые отряды танковых корпусов обогнали пехоту и подошли ко второму оборонительному рубежу противника — на западном берегу реки Упина. Здесь наши танки попали в заболоченную долину и наткнулись на сильное сопротивление гитлеровцев. Главные силы армии также вышли ко второму оборонительному рубежу. Сопротивление противника нарастало. В ночном бою прорвать его оборону не удалось.

Отличную инициативу проявил комбриг Поколов. Ранним утром 7 октября бригада в районе Лукники попала под артиллерийский обстрел и встретилась с группой фашистских танков. Поколов свернул с прежнего маршрута, обошел Лукники с юга и с боем захватил Векшнеле, прорвав тем самым второй оборонительный рубеж. За бригадой Поколова вырвались на оперативный простор остальные части корпуса. Захватив Янополь, они начали стремительно продвигаться вперед, сбивая заслоны гитлеровцев. К концу дня 7 октября корпус Малахова углубился в оборону противника на 60–70 километров, потеряв при этом всего девять танков и одну самоходку.

На правом фланге тем временем передовой отряд корпуса Панфилова, опрокинув противника у озера Бальвис, рывком достиг города Рацишки и овладел им. Здесь и случилось то, что не сумел предусмотреть штаб при планировании операции: путь танкистам преградила большая заболоченная балка. Огонь вражеской артиллерии и танков из засад сковал действия корпуса. Всю ночь с 6 на 7 октября он вел безрезультатный бой и нес потери.

Утром командующий приказал Панфилову действовать в обход на Малые Лавкосяды. Маневр удался, и к исходу дня корпус главными силами вышел на второй оборонительный рубеж по реке Вирвичай. Здесь гвардейцев снова поджидала неприятность: противник успел подтянуть в район Тельшай из-под Добеле танковую дивизию «Великая Германия». Вместе с другими частями она преградила путь корпусу. Немецкие «пантеры» либо прятались в кустах, выслеживая наши «тридцатьчетверки» и внезапно обстреливая их, либо группами и в одиночку шли в открытую на верный выстрел. То тут, то там рявкали танковые пушки. Иногда выстрелы вражеской «пантеры» и нашей Т-34 сливались в один. Потери несли обе стороны. И все же, хотя медленно, корпус продвигался вперед.

Ремонтники теперь следовали за боевыми порядками вплотную, подхватывали поврежденные танки еще «горячими» и, несмотря на огонь противника, начинали восстанавливать их.

На полянке, где, как видно, только недавно закончился очередной поединок «тридцатьчетверки» с «пантерой», стояли две машины. Около них возились люди.

— Вот, товарищ толковник, — доложил бригадир из 83-го ремонтно-восстановительного батальона Лебедев. — Одна фрицевская «пантера», а одна наша, родная... Ее подбили, но и зверюге голову свернули.

— Что ж, они били одновременно, в упор?

— «Пантера», стало быть, стрельнула нашу в упор, но не успела развернуться, как на опушку выскочила еще одна Т-34 и — как вдарит! Фрицевский экипаж — деру, но, наверное, далеко не уйдет, пехота перехватит. А наше дело — машины. Заглянули внутрь — немцы поспели только проводку оборвать, в башне тоже покорежено немногое, так что мы эту «пантеру» заставим часа через два своих же фашистов бить. Благо, запас снарядов есть, полная укладка.

Зампотех 74-й базы Гончаренко с ремонтниками приводил в порядок «тридцатьчетверку».

— С этой придется повозиться, — доложил он, — пробило борт и разворотило коробку передач.

— Сколько машин успели восстановить?

— Две в районе Рацишки. Думаю, скоро подойдут. Еще две начали ремонтировать. Эта — пятая.

— А как у вас, товарищ Лебедев?

— За нами уже три. Если разрешите, и «пантеру» подлечим.

— Делайте и «пантеру», пусть колотит своих. Сгоревших и застрявших на маршрутах не встречали?

— Сгоревших не видели, а одна крепко застряла в канаве, у переправы через Упину. Туда уже пошли тягачи.

— Желаю успеха!.. Трогай, товарищ Лушников...

Неподалеку от селения Мижики, возле моста через реку, стояли еще два подбитых немецких танка. Они дымились. Земля вокруг взрыхлена гусеницами, всюду пласты срезанного при крутых разворотах дерна. И здесь произошла скоротечная схватка. Следы наших «тридцатьчетверок» вели через мост на противоположный берег реки Вирвите. Значит, и 3-й танковый корпус к вечеру 7 октября прорвал второй рубеж обороны и вышел на оперативный простор. К сожалению, вскоре он задержался и дальнейшего успеха не имел.

У небольшого селения на опушке леса я натолкнулся на Вольского. Перед ним бледный, с воспаленными глазами и пересохшими губами стоял генерал Панфилов.

Василий Тимофеевич говорил нервно, охрипшим, срывающимся голосом:

— Нам дорога сейчас каждая секунда. Нужно упредить подход оперативных резервов противника. Одна танковая дивизия уже появилась... Вы больны и в таком состоянии командовать не сможете.

Увидев меня, командарм распорядился:

— Немедленно сообщите начальнику штаба, чтобы разыскал Синенко и передал приказание — вступить в командование корпусом. Панфилова нужно временно подменить, да и сами поищите Синенко, он где-то здесь.

Вскочив в «виллис», я помчался к полуразрушенному домику, где, как мне указали, находился начальник штаба. Генерал Калиниченко стоял у походного столика, только что закончив разговор с офицером оперативного отдела.

— Товарищ генерал, я к вам от командарма. Он поручил передать...

Калиниченко отвернулся от меня и нагнулся над картой.

— Командарм приказал разыскать Синенко и немедленно передать ему командование корпусом Панфилова, — продолжал я.

Калиниченко выпрямился, не проронив ни слова. Лицо и шея его стали пунцово-красными, глаза смотрели куда-то в стену.

— Товарищ начальник штаба, прошу выслушать меня... По поручению командующего...

Неожиданно Калиниченко резко повернулся ко мне и хрипло выдавил:

— Убирайтесь! Вам с... делать больше нечего?

Я остолбенел и в ответ на эту неуместную вспышку машинально проговорил:

— Сроду не видел столь невыдержанного генерала...

Из домика я не вышел, а выбежал и погнал «виллис» к штабу корпуса, надеясь найти там Синенко. Но кто-то уже разыскал Максима Денисовича. Он стоял возле штабного автобуса и внимательно слушал указания Вольского. А я невольно думал о «приеме», которым меня угостил Калиниченко. Чем я мог вызвать к себе такое неприязненное отношение? Конечно, в армии еще остались «уникумы», которые ценили только самих себя, а всех остальных считали пустым местом. Политработники, по их мнению, болтуны, техники — жестянщики, мешающие воевать... Но можно ли генерала Калиниченко отнести к числу таких самодуров или политических недоучек? Нет, он старый танкист, опытный военачальник и, казалось бы, должен понимать, что мое дело — не работать гаечным ключом, а руководить техническим обеспечением армии. Ведь начальник штаба тоже не стреляет по фашистам, а руководит боевыми действиями войск.

Может быть, эта недостойная вспышка вызвана нервным перенапряжением или какой-то личной обидой? Лишь недавно я заменил одного из ближайших помощников командующего. Носились слухи, что предстоят и другие замены, в том числе и начальника штаба. Я как бы мозолил глаза генералу и напоминал о возможных для него неприятностях.

«Как бы там ни было, — рассуждал я, — такое поведение начальника штаба отрицательно влияет на наше общее дело, и надо, очевидно, что-то сделать, чтобы обстановка не ухудшилась».

Вечером у небольшого местечка Анидимы я нашел командный пункт армии. Неподалеку разместилась и «техническая группа». Старший лейтенант интендантской службы Третьяков, выделенный отделом снабжения для обработки сводок, возился с донесениями. Сведения о состоянии боевых машин поступили только от Белянчева и Протасова. Потери у Белянчева — пятнадцать танков и пять самоходок, из них восстановлены и вернулись в подразделения только четыре. Остальные или в ремонте, или оказались «безвозвратными». У Протасова потерь нет — он во втором эшелоне. Попытки связаться с Гольденштейном не дали результатов. Корпус в движении. А командарму нужны точные данные, он должен знать, чем будет располагать завтра. Остается одно — воспользоваться радиостанцией начальника штаба армии и через штаб корпуса попытаться найти Гольденштейна или его помощника. Однако после недавней встречи с генералом Калиниченко ноги не шли в штаб.

В сводку по 3-му гвардейскому корпусу я включил только десять машин, которые сам видел в течение дня, и пошел с докладом к Вольскому. Чувствовал себя плохо: не годится сообщать неточные сведения, но иного выхода у меня тогда не было.

Василий Тимофеевич взглянул на сводку, подчеркнул красным карандашом цифры в колонке «в строю» и вернул мне листок, отметив что-то на полях карты.

— Ничего, сегодня потерпим. А в дальнейшем приучите корпуса давать вовремя сводки о состоянии боевых машин. — Генерал поднял на меня усталые глаза и добавил: — Я вывел из боя третий корпус в районе Пашковяны — Медышки и направил его на развитие успеха в районе Янополь — Ретавас. Сейчас он совершает ночной марш. Мы должны упредить противника и не дать ему занять подготовленные рубежи на подступах к Мемелю и побережью. Малахов быстро продвигается вперед, сбивая мелкие арьергардные группы. Синенко выводит корпус Панфилова. Через два часа мы выходим на новый КП, вот сюда. — Он ткнул пальцем в населенный пункт Янополь. — Сало уже там... Все. До свидания!..

Рано утром 8 октября звоню Ирклею: необходимо побывать у Белянчева, проверить, почему медленно возвращаются в строй машины, и, если необходимо, оказать помощь. Сам же снова еду в 3-й корпус.

Накануне всю ночь хлестал ливень, дороги развезло. Образовались пробки из автомашин и артиллерии. Танки не могли двигаться по размокшему грунту и тоже выходили на дороги, окончательно разбивая их. Корпус явно опаздывал в район Ретавас.

На месте вчерашних боев за второй оборонительный рубеж инженер-полковник Гольденштейн и капитан Бахметьев вместе с заместителем командира 19-й бригады майором Ивановым осматривали оставшиеся здесь танки и определяли очередность их ремонта.

— Вчера корпус потерял пятнадцать машин. Кроме того, пять застряли в болотах южнее реки Упина. В этот район уже вышла эвакорота капитана Лобженидзе, — сообщил Аркадий Ильич. — С Лобженидзе поехал мой помощник инженер-майор Григоревский. Тот — обеспечит!

— Бригады от Бочагина подошли, — вмешался в разговор Бахметьев. — Через два-три часа закончим ремонт четырех танков и они двинутся за корпусом.

Неподалеку ремонтная бригада коммуниста Лебедева, которая вчера восстанавливала подбитую «пантеру», трудилась у «тридцатьчетверки». Возле танка лежал двигатель с разбитым картером, а в машину уже был опущен новый. Пробоина в правом борту корпуса заварена. Вражеский бронебойный снаряд прошел через четвертый каток, пробил борт, картер двигателя и, ударившись о второй борт, потерял силу и остался в танке.

— Когда закончите, товарищ Лебедев?

— Часа через два, товарищ инженер-полковник. Потом перейдем на другую. Наши уже подготавливают ее.

В полукилометре между кустами виднелась ремонтная летучка с поднятой кран-стрелой.

— Бригадир ремонтной бригады сержант Азарчук, — доложил встретивший меня коренастый молодой солдат в черном комбинезоне и танковом шлеме. — Бригада занимается...

— Вижу, чем занимаетесь, товарищ Азарчук. Продолжайте! Вы восстанавливаете первую машину?

— Никак нет. Одна уже ушла вместе с теми, что эвакуаторы вытащили из болота...

— Как с запасными частями?

— Пока все хорошо.

«Пока все хорошо», — повторял я про себя слова Азарчука. Пока запас агрегатов не исчерпан, ремонтный фонд не разбросан по маршрутам, а ремонтники идут по пятам за боевыми частями, подбитые вчера танки сегодня снова возвращаются в бой.

Вечером, вернувшись на КП в Медынгяны, я узнал, что корпус Малахова прорвал с ходу и почти без потерь внешний укрепленный рубеж (обвод) вокруг Мемеля и вплотную подошел к внутреннему на подступах к городу. Внутренний рубеж проходил от южной окраины Паланги на северную окраину Кретинги и далее по западному берегу Минии до залива Курш-Гаф.

Перед домиком начальника штаба я встретил офицера связи из корпуса Малахова.

— А ваши ремонтники — орлы! — возбужденно сказал он, здороваясь. — Техник-лейтенант Губайдуллин даже немецкую батарею атаковал...

— Да что вы! Каким образом?

— Случай невероятный. Не будь я очевидцем, просто не поверил бы. А тут... — Не найдя подходящих слов, мой собеседник растерянно пожал плечами. — Тут такое дело вышло... Бригада Поколова прорывалась ко второму рубежу обороны и напоролась на противотанковую батарею. Гитлеровцы засели за небольшой высоткой и начали почти в упор расстреливать наших. Бригада, конечно, остановилась. Но огонь внезапно прекратился, и фашисты бросились врассыпную. Что же, вы думаете, произошло? Их насмерть перепугал Губайдуллин. Он на своем тягаче сбился с маршрута и, чтобы догнать батальон, махнул через кусты и выскочил прямо на батарею. Немцы приняли тягач за танк. А когда очухались, бригада уже обошла высотку...