Танки возвращаются в бой

* * *

Здоровье командарма ухудшалось с каждым днем. Смертельный недуг сломил этого могучего человека. Мы видели, что Василий Тимофеевич с трудом держится на ногах. Однако он не допускал и мысли о том, чтобы покинуть свой пост. Уговоры не помогали. Его упорство нам было понятно. Провоевал три с половиной года. Пережил и горечь поражений, и радость побед. Только что закончил две крупные операции... И вдруг, когда готовится последний удар по врагу, оказаться вне строя. Да и как расстаться с дружным боевым коллективом?..

— Хорошо. Поеду, — наконец услышали мы решение Вольского. — Только на несколько дней. Пока приводят в порядок материальную часть. А там...

Теперь Василий Тимофеевич приглашал к себе то одного, то другого из своих заместителей и помощников. Закончив служебные дела, душевно беседовал с людьми о том, что было близко и дорого его сердцу. Но чем бы ни начинался разговор, он всегда заканчивался одним и тем же: как лучше укомплектовать армию и принять участие в штурме Берлина.

Вечером 18 марта мне позвонил заместитель командующего БТ и MB фронта инженер-полковник Газенко:

— Как с ремонтом? Можем ли сделать переход?

Я понял, что не сегодня-завтра армия снова двинется в бой и надо сделать все, чтобы Вольский уехал до этого момента. Утром 19 марта в закрытой легковой машине в сопровождении вездехода Василий Тимофеевич выехал в Москву. На прощание он с затаенной надеждой сказал генералу Синенко, исполняющему обязанности командующего:

— Надеюсь, Максим Денисович, что мы еще поспеем подготовиться...

Он искренне верил, что вернется через несколько дней. Никто из провожавших тоже не думал, что мы навсегда расстаемся с боевым другом и начальником, с которым провели тяжелые годы войны, с человеком большой души, преданным коммунистом, требовательным командармом.

20 марта армия получила приказ переправиться через Вислу и к исходу 23-го сосредоточиться в районе Прейс-Старогард (60 километров южнее Данцига).

К этому времени ремонтники не успели восстановить все машины, однако корпус Малахова уже имел 24 боеспособные единицы, кроме того, семь танков, хотя и не были полностью закончены, могли выйти на марш. В армейских частях вошли в строй 19 танков и САУ. Таким образом, в новый район армия выступила с 50 машинами.

Весенний паводок на Висле в полном разгаре. Темно-бурые воды, быстро мчавшиеся на север, затопили низкий левый берег и разлились на километр в ширину. Красавец мост с ажурными железными конструкциями уже не соединял берега реки: гитлеровцы, отходя, не пожалели взрывчатки, и стальные арки бессильно свесились в бурлящую стремнину.

Колесный транспорт сразу начал переправу по понтонному мосту. Для переправы танков этот мост был непригоден, поэтому пришлось сооружать паромы и причалы на обоих берегах.

Танки начали переправляться рано утром 23 марта. Подъехав к причалу, я обратил внимание на катерок, шнырявший неподалеку. На носу катерка стоял солдат с канатом в руке. Один конец каната уходил в воду.

— Что это он, сомов ловит на жареную курицу? — спросил я саперов, покуривавших в сторонке.

— Сом-то большой, товарищ полковник, — объяснил один из солдат. — «Тридцатьчетверка» нырнула с парома. С полчаса бьется парень, не может нащупать ее железной кошкой, чтобы буйком место отметить. То ли отнесло этакую махину, то ли ниже по берегу скатилась.

— А как с экипажем?

— В танке был один механик-водитель. Загнал машину на паром и вышел. А она покатилась — и поминай как звали. Только вода на том месте закрутилась огромной воронкой.

«И здесь мы недоглядели, — с досадой подумал я. 4 — В помощь коменданту переправы, саперу, обязательно нужно давать танкиста, чтобы проверял правильность установки машин. Не поставил машину на тормоза — она и покатилась».

На другой день к переправе подошел наш эвакоотряд. Инженер-капитан Денисов тоже пытался нащупать затонувшую машину, но зря потерял время. К тому же восьмиметровая глубина все равно не позволила бы накинуть буксирные тросы. В эвакоротах, к сожалению, не было солдат, обученных водолазному делу. Мы подготовили только такелажников.

5-я гвардейская танковая армия сосредоточилась в новом районе со штабом в Любихово. Не было только 47-й мехбригады, которая еще оставалась в распоряжении командующего 48-й армией. Задержались и ремонтные бригады. Полковник Михайлов привел свои части только 27 марта. Теперь мы располагали 76 боеспособными танками и САУ.

В течение марта ремонтники восстановили 68 танков и самоходок. Второй раз в ходе одной операции армия обновила свою технику силами замечательных коллективов 83-го армейского ремонтно-восстановительного батальона и 169-й подвижной танкоремонтной базы 29-го корпуса. Только благодаря этому после двух с половиной месяцев постоянных маршей и боев мы сохранили боеспособность.

Теперь перед управлением бронетанкового снабжения и ремонта встала не менее важная задача — сдать фронту все, что осталось на маршрутах от Млавы до Толькемита и подлежало отправке в капитальный ремонт на заводы или в ремонтные части фронта. В этой сложной и трудной работе большую помощь оказал нам инженер-полковник Ю. А. Газенко. Он выделил энергичного офицера — инженер-майора Иолко. Тот меньше всего занимался мелкими формальностями, зато быстро «продвигал» приемку всей материальной части.

Я упоминаю об этом не случайно. Сдать на фронтовой СПАМ танк или самоходку было порой труднее, чем капитально восстановить своими силами. В центральных управлениях БТ и MB иногда рождались директивы, ставившие войска в затруднительное положение. Родилась, например, инструкция о правилах приемки боевых машин на СПАМы и ремонтные заводы. Один из ее пунктов предписывал принимать машины, только полностью укомплектованные агрегатами, деталями, приборами и ЗИП (запасной инструмент и принадлежности). Смысл пункта был, конечно, правильный: прекратить «раскулачивание» подбитых танков и самоходок. А фактически это требование стало серьезным препятствием, задерживавшим сдачу машин.

Дело в том, что танковые заводы, проявляя заботу о фронтовиках, вкладывали в ЗИП новой машины даже складной нож и фитильную зажигалку из обычной винтовочной гильзы, прозванную бойцами «танковой катюшей». Это дешевое, остроумное приспособление позволяло добывать огонь в любую погоду и без заправки горючим. А складной нож — кому он не нужен в походе!.. Естественно, что и зажигалку, и нож, и танковые часы танкисты носили при себе.

Война не щадила экипажи. И подбитый танк зачастую оставался без часов, ножа и зажигалки, а следовательно, не подходил под категорию машин, подлежащих приемке на СПАМ, как «разукомплектованный». Бывало, что люди неделями упрашивали принять «тридцатьчетверку» или самоходку.

Приезжаю как-то на фронтовой СПАМ северо-восточнее Млавы. В сторонке вижу группу танков с белой стрелой на башнях. Наши! Вокруг греются на мартовском солнце несколько человек.

— Давно загораете?

— Пятый день, товарищ полковник, — виновато ответил один из сержантов.

— В чем задержка?

— Не было четырех роликов ведущего колеса, их сбило на мине, да запропастились часы и зажигалка.

— И что же дальше?

— Ролики поставили, выписали новые, а часов и зажигалки не было уже и тогда, когда командир принимал машину...

— Кто из офицеров с вами?

— Сам капитан Власенко. Он у начальства.

Иду к начальнику фронтового СПАМа. Через приоткрытую дверь летучки слышу возбужденный голос Власенко:

— Будь человеком! Нельзя из-за копеечных зажигалок целую неделю держать здесь пять человек. Война еще не кончилась! Где они возьмут зажигалки, когда экипажи сменялись в бою по два-три раза?

— А я при чем, — раздраженно отвечает невидимый собеседник. — Инструкцию знаешь? И ножи, и зажигалки с меня потребуют при сдаче машин ремонтным заводам...

Пришлось вмешаться в этот бесплодный спор. Договорились выдать инспекторские свидетельства на ножи и зажигалки как на боевые потери, и начальник СПАМа неохотно, но все же принял танки.

Инженер-майор Иолко и инженер-полковник Газенко поступали иначе. Они отлично понимали то, что не хотели понимать иные исполнители нереальных инструкций. Рискуя навлечь на себя немилость вышестоящего начальства, эти офицеры перешагивали через формальности, мешавшие добиваться главного — быстрее восстанавливать боевую технику.

Вот почему мы были благодарны инженер-майору Иолко и его начальнику инженер-полковнику Газенко за то, что они не придирались к мелочам.