Тайны Римского двора

ГЛАВА XXVIII ПРОИСКИ ДУХОВЕНСТВА К ОБОГАЩЕНИЮ КАЗНЫ

Причину теперешних волнений надо искать в волнениях прошлого.

В один из тех знойных дней, свойственных только жаркому климату, когда вся Италия отдыхает и улицы города бывают обыкновенно пусты, какой-то незнакомец, несмотря на палящий жар, стоял один перед собором Святого Петра и был, по-видимому, углублён в созерцание здания.

Это происходило в 1510 году во время папства храброго Юлия II.

Памятник тогда ещё только начинал строиться и, следовательно, не имел тех прекрасных и гигантских размеров, которыми славится в настоящее время, но, судя по тому, как человек этот глядел на него, невольно казалось, что воображение уже рисует перед ним живыми красками всё будущее великолепие этого здания, стоимость которого он, вероятно, старался определить. Человек этот был, скорее всего, иностранцем и, судя по одежде, принадлежал к монашескому ордену августинцев; наряд его отличался простотой, не свойственной обычной роскоши одеяний римского монашества. Он был худощав, но его черты и вся фигура дышали силой и энергией. Он вёл тихий и благочестивый образ жизни, когда по поручению, возложенному на него начальством, принуждён был войти в сношения со всеми степенями римского духовенства; тут он сделался очевидцем таких вещей, которых ум человеческий не в силах постигнуть. До отъезда своего в Рим он глубоко благоговел перед святейшим престолом, но, побывав здесь, возвратился на родину разгневанный и возмущённый развращённостью римско-католического духовенства. Повязка, по собственному его выражению, спала у него с глаз, и истина предстала ему во всей её отвратительной и отталкивающей наготе.

Власть папы потеряла в его глазах прежнее своё высокое значение, когда он увидел, что она основана единственно на лжи и мошенничестве, достойных всякого презрения.

Рим отдыхал между тем в сознании своего двойного могущества, не подозревая, что возбудил против себя ненависть человека, которому суждено было впоследствии так глубоко потрясти его спокойствие. Человек этот был Мартин Лютер, Лютеру было тогда двадцать семь лет. Он родился в Саксонии в городе Эйслебене 10 ноября 1483 года и был сыном бедных родителей.

Отец его, Иван Лютер, работал в рудниках; он с самого юного возраста внушил сыну правила строгой нравственности и искреннего благочестия; заметив в нём блестящие способности к наукам, он в 1498 году отправил его в Сакс-Веймарское княжество, в город Ейзенах, для поступления в тамошнее училище.

Мартин Лютер сделал большие успехи в латинском языке и прочих науках. Тот, кому двадцать лет спустя суждено было попрать папскую власть, часто нуждался в самом необходимом и по примеру своих бедных товарищей принуждён был петь по улицам псалмы. Он отправился в Эрфурт и стал читать там лекции по философии Аристотеля. В это время он нашёл в университетской библиотеке латинскую Библию и с удивлением заметил, что она содержанием своим отличалась от прочих библий. С этой минуты он с жаром предался изучению Священного писания в самом подлиннике и почерпнул в этом трудном предмете познания, о существовании которых не подозревала большая часть духовенства того времени. Страсть к научным исследованиям породила в нём желание сделаться монахом.

Отец его хотел, чтобы он пошёл по юридическому факультету. Лютер колебался, пока одно ужасное происшествие, так сказать, не втолкнуло его в монастырь. Во время путешествия из Манфельда в Эрфурт молния наповал убила на глазах Лютера его друга Алексея; эта смерть так поразила его, что он тотчас же вступил в монастырь августинцев. Это было в 1505 году. Лютер вскоре отличился там своими достоинствами, и настоятель, желая дать ему возможность продолжать богословские занятия, освободил его от монастырских послушаний. Произведённый в сан священника в 1507 году, он получил профессорскую кафедру в Виттенбергском университете, незадолго до этого основанном Фридрихом, курфюрстом Саксонским.

Тут гений его проявился; цепи схоластической философии стали ему невыносимы, и он решился освободить человеческий ум от рабского состояния.

Смелость и новизна его убеждений увлекли большую часть любознательных учеников, и, таким образом, в университете у Лютера образовалась группа приверженцев. По возвращении в Виттенберг он получил место проповедника, а в 1512 году стал там профессором богословия.

Достигнув этой степени, он всецело предался изучению Священного писания. Лютер подробно изучил наследие древних писателей и отцов церкви, владел греческим и еврейским языками, проповедовал с увлекательным красноречием, так что вскоре имя его сделалось известным среди учёных и популярно в народе. В 1518 году в окрестностях Виттенберга появился доминиканский монах Тецель, торгующий индульгенциями. Лютер как защитник правды энергично восстал против этой отвратительной торговли священным; продавец индульгенций, который вместе с тем был одним из первых комиссаров, отвечал ему с колкостью и заносчивостью. Лёгкий спор вскоре обратился в диспут, из которого Лютер вышел победителем. Воодушевлённый первым успехом, он прибил к дверям Виттенбергского собора 95 тезисов, в которых развивал свои убеждения.

Доминиканец Гокерштратен, из Кёльна, доктор Экинс, из Ингольштадта, и Приериас, римский монах, один за другим восставали против него; но они не прибегали ни к каким новым доказательствам и оправдывали индульгенции лишь непогрешимостью папы.

Тогда Лютер, вместо того чтобы обличать злоупотребления индульгенций, как он это делал прежде, стал нападать на самые индульгенции.

Папа Лев X, встревоженный успехами нового учения, звал Лютера в Рим, но молодой профессор не поехал туда, вспомнив Яна Гуса и костёр, на котором он погиб.

Папский легат, кардинал Каэтан, в 1528 году прибыл в Аугсбург с целью предложить Лютеру отречься от своего учения и тем покончить всё дело; по этому поводу возникли жаркие прения. Лютер, опасаясь папских козней, тайно покинул Аугсбург, опубликовав предварительно воззвание к папе.

На следующий год он в Аугсбурге возбудил новые прения с папским нунцием Миттицом. Миттиц действовал очень хитро и обдуманно, с целью подчинить Лютера святейшему престолу, но Лютер твёрдо стоял за проповедываемое им учение. Между тем он послал папе письмо, в котором, уверяя его в своём глубоком к нему почтении, советовал приняться за столь необходимое преобразование Церкви.

В 1520 году святейший престол издал буллу, отлучавшую от Церкви Лютера и его последователей; в Риме, Кёльне и Лувене были сожжены рукописи Лютера; он же в свою очередь 10 декабря 1520 года в Виттенберге в присутствии учеников и профессоров университета и при громадном стечении народа сжёг буллу Льва X со всеми папскими постановлениями.

Лютер объявил во всеуслышание, что папа греховный человек-антихрист, о пришествии которого было предсказано в Ветхом завете; он убеждал высшее духовенство сбросить с себя это постыдное иго и радовался, что навлёк на себя гнев Рима, защищая человеческие права.

Первый шаг к Реформации был сделан.

Немецкая аристократия предложила Лютеру убежище в своих замках, но он стоял выше всякого страха.

4 апреля 1521 года, несмотря на опасность, которой подвергался, он приехал в Вормс и вошёл в город, сопровождаемый толпой пеших и конных.

17 апреля на сейме он энергично защищал основные догматы своего учения в присутствии императора Карла I, шести курфюрстов, двадцати четырёх герцогов, семи маркграфов, тридцати прелатов, синьоров, графов и посланников. По окончании сейма он получил позволение уехать, но спустя несколько дней, императорским указом, с согласия собрания, был осуждён на смерть. Саксонский курфюрст, самый ревностный из покровителей Лютера, спас его, укрыв в своём Вартбургском замке; Лютер называл это убежище своим Патмосом, подразумевая остров, на который был сослан Святой Иоанн.

В этом замке написал он несколько серьёзных сочинений и покинул его лишь для усмирения своих последователей, пылкое рвение которых могло повредить успеху его предприятия.

План его преобразований был окончен, оставалось только привести его в исполнение; с этой целью Лютер отправился в Виттенберг.

В 1523 году он изменил литургию и уничтожил все церковные обряды, казавшиеся ему излишними. Он издал трактат «общей государственной казны», в силу которого все монастыри, епархии и аббатства должны были вносить свои доходы в общую кассу. Немецкое духовенство, соблазнённое богатой добычей, приняло учение Лютера. Секуляризация монастырей довершила этот ряд преобразований. 11 июня Лютер расстригся и вступил в брак с монахиней Катериной де Бор.

В Германии преобразование совершилось по образцу, данному Лютером, но он был виновен в беспорядках и кровавых стычках анабатистов, действовавших под влиянием Сторка, Мюнцера и Иоанна Лейденского.

К большому таланту и крепкой организации Лютер присоединял необыкновенную деятельность. Он совершил громадные работы в непостижимо короткое время; замечательно, что характер его среди всех этих многочисленных трудов оставался постоянно спокоен и весел. Ему нравились самые незатейливые удовольствия; во время самой отчаянной борьбы он продолжал заниматься музыкой, играл на флейте и арфе, сочинял, и знаменитый музыкант Гендель хвастался, что разучивал музыкальные произведения Лютера. Здоровье Лютера было сильно потрясено борьбой и невзгодами; он умер 18 февраля 1519 года в Эйслебене, в возрасте 63 лет. Ни на кого так много не клеветали, как на Лютера; его упрекали в жестокости по отношению к Цвингли. Лютер признавал действительность присутствия в таинстве евхаристии, Цвингли же со злобой отвергал это учение. Лютер отнёсся к нему с таким же негодованием, как относился к папе и английскому королю Генриху VIII.

Говорили, будто бы Лютер верит в дьявола, так как он часто упоминал о нём в своих сочинениях; нелепости эти проистекают от убеждений, верований и обычаев того времени, которые и были, вероятно, причиной грубых и тривиальных нападок на Лютера. О Лютере ходят самые нелепые рассказы. Говорят, что он был плодом союза его матери с чёртом и, заглушив голос совести, сделался атеистом; что из ста лет, прожитых им на земле, он за десять лет приятной жизни променял Царство Небесное. Встречались люди, утверждавшие, что Лютер не признавал бессмертия души и имел самые низкие и плотские понятия о загробной жизни, что он сочинял гимны в честь пьянства, богохульствовал над Священным писанием и особенно над Моисеем и будто бы говорил, что не разделяет убеждений, которые проповедует.

Нетрудно отыскать источник этих низостей! Все грязные сплетни постоянно вытекали из римского притона.

Байль, этот высокий ценитель истории, воздал в своём произведении полную справедливость великому преобразователю; вот что возражает ода, посвящённая Лютеру поэтом Крамером, чистосердечие которого не допускает мысли о лести:

«Никогда он не был лицемером; никогда не заискивал перед сильными мира сего, был всегда защитником человечества, строго и добросовестно исполнял обязанности отца и супруга, друга и подданного, был утешителем бедных и твёрдо шёл по блестящему пути, начертанному ему Творцом.

Всё счастье его на земле, среди всех зол, с которыми ему приходилось постоянно бороться, заключалось в его семейной жизни».

Сочинения Лютера напечатаны были в июне 1546 года, они составляют четыре тома. Главными сотрудниками Лютера в деле Реформации были: Филипп Меланхтон, настоящая фамилия которого Шварцер, но он поменял её на Меланхтон, что значит по-гречески «чёрная земля», родился он в городе Бреттене (Bretten) в Рейнском Палатинате и был самым знаменитым последователем Лютера; Карлоштадт (Carlostadt) — один из первых учеников Лютера; швейцарский реформатор Цвингли из Кантона Святого Галля (St. Gall), он не признавал власти папы, таинства покаяния, заслуг веры, первородного греха, добрых дел, призывания святых, приношения бескровной жертвы, законов духовенства, обетов, безбрачия священников и постов; Екалампад (Oecolampade) был самым деятельным сотрудником Цвингли; доминиканец Бюкер (Bucer) был реформатским священником в Страсбурге; главой протестантского вероисповедания, имеющего наиболее последователей и догматы которого распространены преимущественно во Франции, был Жан Кальвин из Женевы.

Лютер был основателем аугсбургского, Кальвин женевского вероисповедания. Преобразование Церкви с её главой и членами было главной мыслью всех нравственных и религиозных умов XV века.

Лютер не мог выбрать более благоприятного времени для распространения своего учения. Никто не думал опровергать благотворного влияния, которое имела на цивилизацию народов первоначальная церковь, разогнавшая тьму своими добродетелями и просвещением; но, с другой стороны, все сознавали, что католическая церковь, назначение которой осчастливить человеческий род, возвышая мысль и сердце к Богу, далеко ушла от этой настоящей цели в стремлении своём вмешаться в политическую и социальную жизнь государства.

В XIV веке авторитет пап был ещё настолько силён, что заглушил во всем христианском мире ропот, возбуждённый чудовищными беспорядками, разорявшими священный престол, и невыносимою гордостью первосвященников. Но приближался момент, когда обуздать это всемирное хуление сделается невозможным.

Сочинения Виклефа волновали Англию; Гус восставал в Богемии. Греческая эмиграция просвещала мир, раскрывая перед ним все чудеса древности. Повсюду открывались школы, содействующие просвещению. Громкие голоса, среди которых слышался голос Святого Бернарда, призывали к преобразованию церкви, всюду появлялись признаки нравственной независимости; многие народы выказывали уже сопротивление римской власти, и на Западе продолжалось разделение, начатое на Востоке.

Вскоре блеснул свет; все готовились стать за правду. Позвольте нам тут одно сравнение: это был пороховой лёд — достаточно, чтобы произвести взрыв, было одной искры. Север Европы и центр её были, следовательно, прекрасно подготовлены к великим преобразованиям.

Лев X, Иоанн Медичи, имя которого носит XVI столетие, выбранный папой 11 марта 1513 года, был одним из первосвященников, всего более прославивших папское достоинство. Он воскресил времена Перикла и Августа своим высоким покровительством произведениям гения и искусства; но он не был свободен от пагубного тщеславия. Чтобы увековечить своё и без того уже столь славное имя, он хотел завершить собор Святого Петра, один из самых замечательных памятников эпохи возрождения архитектуры, начатый при Юлии II; это было одно из предприятий, достойных прославить его царствование; но недостаток в материальных средствах мешал его исполнению. Казна, истощённая расточительностью пап Александра VI и Юлия II, не могла ссудить необходимой суммы; но это препятствие не остановило Льва X; он прибегнул к тем неистощимым источникам обогащения церковной казны, которыми так часто пользовались его предшественники. Среди блестящих развлечений своего царствования Лев X ничего не знал о новом состоянии умов и думал, что продажа индульгенций по-прежнему возможна. Своей расточительностью он способствовал стеснённому состоянию финансов.

В 1518 году появились индульгенции для продажи их христианским народам, отпускавшие все грехи; говорили, что средства нужны для организации нового крестового похода против турок, сделавшихся могущественными в царствование Селима III, но ничто не подтверждает этого предположения. Общее мнение сошлось на том, что индульгенции продаются с целью окончить собор Святого Петра; некоторые историки, впрочем, говорят, что Лев X ещё заранее обещал подарить своей любимой сестре часть суммы, вырученной от продажи индульгенций.

Словом, публикации были сделаны без каких бы то ни было побудительных причин. Альберт, майнцкий курфюрст, и архиепископ города Магдебурга были назначены для управления этим финансовым предприятием.

Продажа индульгенций в Саксонии была поручена доминиканскому монаху Тетцелю, человеку сомнительной нравственности, но обладающему деятельным умом и красноречием. Монах этот с успехом исполнял возложенное на него поручение. Он учредил повсюду конторы, в которых, не вдаваясь в подробности, продавали индульгенции всем, кто щедро платил за них. Продажа быстро подвигалась вперёд, все стремились запастись отпущением грехов, и торговля, распространяясь, становилась всё более и более выгодной.

Но Тетцель и его агенты так далеко зашли в своих дерзостях и бесстыдстве, проповеди их были так нелепы и поведение непристойно, что они возбудили вскоре против себя всеобщее негодование. Едва хватает духу передавать со слов очевидцев выражения, употребляемые ими при учении о благодати, с трудом верится в подобный пример развращённости.

«Покупающий индульгенции спасает свою душу, — говорили они, — души, заключённые в чистилище и для искупления которых вы покупаете индульгенции, избавляются от мучения и поднимаются на небо, как только деньги загремят в сундуке».

К этому присовокупляли они самые чудовищные вымыслы: по их словам, всеотпускающая сила индульгенции была так велика, что она прощала самые изощрённые преступления, даже изнасилование Пресвятой Богородицы, если бы только это было возможно.

Тут Лютер восстал.

Невежественные речи пьяных монахов возбудили негодование людей образованных, негодующих, кроме того, и на то, что большая часть денег, вырученных от священной торговли, уходит на пьянство и разврат.

Владетельные особы с прискорбием видели, как эти лихоимства разоряли их подданных, увеличивая наслаждения, изнеженность и роскошь первосвященников.

Истинные поклонники веры сокрушались о невежестве и суеверии народов, которые рассчитывали получить прощение через индульгенции и потому считали себя освобождёнными от всяких нравственных обязанностей и от исполнения христианских добродетелей. Люди прямые и честные опасались пагубного влияния этого учения, даже те, которые одобряли продажу индульгенции, были возмущены постыдным образом жизни духовенства, проматывающего вырученные от продажи деньги. Давно сбиравшаяся гроза разразилась при воззвании Лютера.

Из Германии реформа распространилась постепенно по всей Европе; с этих пор сопротивление догматам католической веры растёт с каждым днём, делая быстрые успехи; и единство римско-католического вероисповедания всё более и более уничтожается. Возрождение наук и просвещение умов способствовали реформе, которая в свою очередь содействовала интеллектуальному развитию, освободив мысль от стесняющих её оков.

Лютер оказал громадную услугу религии, напечатав на доступном народу языке перевод Библии, в которой римское духовенство сделало многие купюры и тем уловляло неверных, которым чтение Библии было воспрещено.

Невольно приходит на ум, что Рим опасался, как бы правда и мудрость Священного писания не разоблачили его обманов и заблуждений.

Реформация и науки, взаимно содействуя своему развитию, распространяли повсюду свои успехи и приобретения, изгоняя из многих стран поклонение римско-католическому вероисповеданию с его суеверием, лживостью и унизительным притеснением.

Адриан VI, бывший наставник Карла I, избранный в папы после Льва X, старался в 1524 году помешать развитию Реформации. Вместо одного монаха первосвященнику отвечал теперь германский сейм, собравшийся в Нюрнберге, знаменитым списком ста жалоб (Cents Griefs), в которых исчислялось сто причин неудовольствий против римского двора.

Восставали:

«Против громадных сумм, потребовавшихся для разрешения грехов и на индульгенции, против издержек, с которыми сопряжено было судопроизводство в Риме; против бесчисленного множества злоупотреблений в папских доходах; против привилегии духовенства, стоящего вне светских законов; против всех интриг, к которым прибегали духовные судьи с целью вмешаться в светские дела; против дурной нравственности большей части священников и против других частных беспорядков».

Мы приводим здесь эти вполне справедливые жалобы прошлого, так как они составляют отголосок теперешних неудовольствий; обогащение церковной казны, вероломство в судопроизводстве, корыстолюбие церкви, льготы, коварство, распущенность и растление нравов духовенства, таковы были причины, отделившие в XVI столетии Германию от римско-католического вероисповедания; те же самые обстоятельства в XIX веке способствовали к отложению от Рима всех честных и просвещённых умов.

«Список ста жалоб» был послан папе; высшее духовенство сейма объявляло в конце его, что если святейший престол не постарается как можно скорее избавить их от нестерпимых стеснений, то они решились уже более не подчиняться и употребить все меры для своего освобождения.

Незадолго до этого папа Адриан послал сейму грамоту, в которой восставал против учения Лютера и вместе с тем с удивительной откровенностью и в самых положительных выражениях сознавался, что все несчастья, постигающие Церковь, проистекают от беспорядков римского двора. Это простодушное сознание первосвященника сделалось сильным орудием в руках преобразователей. Нюрнбергский сейм состоял большей частию из кардиналов, архиепископов и епископов, оставшихся верными католическому вероисповеданию; но Лютер и его последователи требовали письменного удостоверения папы касательно «списка ста жалоб».

Карл V, с целью задержать ход Реформации, выпросил на Шпейерском сейме, 25 июня 1526 года, чтобы решение религиозных вопросов отложено было до будущего общего собора, о составлении которого он просил позволение у папы. Сейм согласился на отсрочку; но сам император так легко отнёсся к папской власти, что немцы, следуя его примеру, взаимно поддерживали друг друга в сопротивлении римско-католической Церкви.

Папа Климент VII послал грамоту Карлу V, пространный ответ которого вскоре распространился повсюду в большом количестве; по сильному способу выражений он не уступал языку Лютера. Это сочинение отняло у императора всякую возможность препятствовать распространению преобразования.

15 марта 1529 года в Шпейере составился новый сейм. Государствам приказано было именем Карла V строго исполнять постановления, изданные против Лютера, не делать никаких нововведений в католическом вероисповедании, а главное, не уничтожать обедни до составления общего собора. Указ этот был принят только после сильной оппозиции. Курфюрст Саксонский, маркиз Бранденбургский, ландграф Гессенский, герцог Люнебургский, принц Анхальтский и депутаты четырнадцати свободных императорских городов торжественно протестовали против этого отречения, отчего и получили название протестантов, название, распространившееся впоследствии на все секты, которые по преобразованию отлучились от Рима.

На следующий год в Аугсбурге 15 июня открылся сейм, на котором установлено было знаменитое аугсбургское вероисповедание, самое древнее из всех протестантских вероисповеданий.

Меланхтону поручено было составить его в выражениях по возможности менее оскорбительных для римских католиков.

Курфюрст Саксонский не позволил Лютеру присутствовать на сейме, опасаясь, чтобы Карл V не принял это за неуважение к себе. Аугсбургское вероисповедание было прочитано перед сеймом и возбудило прения между богословами обеих партий. Противные стороны не хотели уступить одна другой, и император, тщетно испробовав всевозможные средства, чтобы примирить их, прибегнул наконец к своей власти. По приказанию его сейм издал указ, в котором опровергалось учение протестантов, запрещалось способствовать его распространению и строго изгонялось всякое нововведение в будущем.

Кроме того, все сословия обязывались содействовать исполнению этих постановлений, в противном же случае они объявлялись неспособными исправлять должности судей и не имели доступа в императорскую палату, верховное судилище в империи. Строгость этого указа встревожила протестантов; они видели в нём провозвестника сильных угнетений. Один Лютер не падал духом и бодростью своей поддерживал энергию в своих последователях. Высшее духовенство, воодушевлённое его речами, решилось на смелое предприятие.

Католическое духовенство для поддержания своей религии составило союз, главой которого был сам император.

Протестантское духовенство решилось последовать этому примеру, чувствуя, что от подобного союза зависит его будущность.

22 декабря 1530 года в Шмалькальдене был заключён оборонительный союз, против зачинщиков, между всеми протестантскими государствами империи.

Религия получила более свободы благодаря этой торжественной манифестации, поставившей императорскую власть в более узкие границы. Таким образом возник Шмалькальденский союз, утвердивший Реформацию, скрепив её предварительно своей кровью и кровью своих врагов.

Аугсбургское вероисповедание и Шмалькальденский союз были твёрдыми основами преобразования.

Эти великие события решили политическую и религиозную судьбу Германии. После кровавых войн, в которых принимала участие вся Европа, после самых разнообразных перемен вспыхнула Тридцатилетняя война за германское освобождение, война, долженствовавшая отдать Германию в полное владение империи.

Вся Европа была охвачена; протестантизм на краю погибели спасён был Густавом Адольфом, который умер победителем в Лютцене. В этой войне французы, шведы, датчане то порознь, то вместе сражались за евангелический корпус, так назывался союз протестантских кардиналов, архиепископов и епископов. Эта борьба, возникшая в 1520 году, в царствование Карла V, окончилась наконец 14 октября 1648 года Вестфальским миром, подписанным в Мюнстере и Оснабрюке в царствование Фердинанда III.

Пункты трактата обратились в фундаментальный и вечный закон, служащий основой для императорских капитуляций; этот закон основал в Германии свободу совести, и вся страна обратилась в громадное сословие аристократов, состоящее из государя, владетельных князей и императорских городов.

Рим окончательно отделился от большей части Германии; отпадение это в наше время и благодаря недавним событиям гораздо более прочно, нежели в XVII веке. Из Германии, центра её действий, Реформация распространилась в северные страны. В Дании она водворилась следующим образом: Христиерн II, прозванный «северным Нероном», обагрял кровью свой трон и притеснял Данию и Швецию. Сообщником его жестокостей был Тролль, архиепископ Упсальский; общество глубоко ненавидело их.

Рим им покровительствовал. Они пользовались этой благосклонностью, употребляя отлучение от церкви как правительственную меру.

Булла, посланная из Рима стокгольмскому сенату, карала собрание за его восстание против хищничества и жестокостей Христиерна и его сообщника. Сенат пытался отстранить угрожающую ему беду, и враждующие партии согласились, по-видимому, на взаимные уступки; государь и архиепископ поклялись над Св. Дарами предать всё забвению.

Христиерн предложил отпраздновать это примирение банкетом, на который был приглашён весь сенат; девяносто четыре синьора и два архиепископа приняли это приглашение. Гости считали себя в полной безопасности, как вдруг в зале пиршеств появились царь и Тролль, сопровождаемые толпой убийц, которые, по данному приказанию, начали резню.

Архиепископ присутствовал на ней с папской буллой в руках и читал её вслух. Более шестисот граждан, прибежавших на помощь сенату, также были перерезаны. Никогда ещё Тролль не выказывал такой кровожадности, как на этой бойне.

Он приказал в своём присутствии распороть живот великому приору иерусалимского ордена и вырвать внутренности, прежде чем тот испустил последнее дыхание.

Швеция восстала при воззвании Густава Ваза.

Христиерн, спасшийся бегством в Данию, был низвергнут с престола негодующим народом. Это происходило в 1523 году.

Четыре года спустя после этих событий Фредерик, герцог Гольштейнский, дядя Христиерна, водворил в Дании протестантскую религию, утвердившуюся в ней, впрочем, только двенадцать лет спустя, в царствование Христиерна III. Швеция приняла Реформацию одновременно с Данией. Лютеранство ввёл в ней её освободитель Густав Ваза. Далекаргия, страна с грубым и диким населением, отвергла новое учение, но Густав Ваза сумел ввести его.

В Швеции реформа водворилась, так же как и в Германии, из несогласия с продажей индульгенций; распространителем её здесь был Цвингли, имевший некоторое сходство с Лютером: он был так же храбр и пылок, знал почти все древние языки и с жаром занимался науками.

Вот как Боссюэт отзывается о Цвингли:

«Речь его всегда отличалась ясностью, и никто из мнимых преобразователей не выражал своих мнений с такой точностью, единообразностью и последовательностью; но никто также не мыслил так вольно и смело».

Цвингли начал своё поприще в Швицском кантоне, воспротивясь публичной продаже индульгенций.

В 1518 году он, в качестве проповедника, изложил свои религиозные убеждения, возбудив этим ярость духовенства. Архиепископ констанский издал против него приказ, на который Цвингли отвечал воззванием к Швейцарским кантонам. Он восставал против безбрачия духовенства, указывая на проистекающий вследствие этого разврат, и с жаром говорил о необходимости распространения евангелического учения.

Цвингли просил позволения у верховного совета Цюриха защищать своё учение в присутствии архиепископа констанского и всех, желающих быть свидетелями этой дискуссии, обещая отречься от своих убеждений, если ему докажут их нерациональность, и просил в таком случае направить себя на путь истинный.

Совет согласился, и 29 января 1523 года произошёл диспут, из которого Цвингли вышел победителем. Цюрихский сенат высказался в пользу Цвингли; народ, ожидавший за стенами решения переговоров, огласил воздух радостными кликами, когда актуариус объявил ему о торжестве Цвингли.

Цвингли был протестант. То же самое повторилось в Берне; после торжественных прений дело было решено и протестантизм принят с энтузиазмом.

Базель и Шаферуз также приняли учение Цвингли. В кантонах Гларус и Аппёнцель население до сих пор ещё по вероисповеданию разделено на две части. Самые маленькие и бедные кантоны, каковы Люцерн, Ури, Швиц, Унтервальд, Цух, Фрибург и Солатурн, остались верными римско-католической Церкви. В это время Швейцария была раздираема междоусобицами протестантов и католиков. Эта вражда никогда не прекратится окончательно в Швейцарии, которую Реформация разделила на две части. Все европейские державы, одни открыто, другие тайно, принимали участие в этих разногласиях, сообразуясь с интересами своих правительств. Женева была метрополией кальвинизма.

Женевское городское начальство, следуя примеру Цюрихского и Бернского магистратов, установило публичные диспуты между протестантами и католиками; эти конференции наполнили весь июнь 1535 года; на них присутствовали иностранные учёные того и другого вероисповеданий. Государственный совет два месяца рассматривал решение по диспутам, и наконец по зрелом обсуждении римско-католическая вера была уничтожена.

Для увековечения этого события в городской гостинице поставлена была чугунная доска с надписью: «В память Божией милости, избавившей нас от ига Антихриста, уничтожившей суеверие и давшей нам свободу».

Свобода в Женеве, так же как и в других государствах, была началом преобразований. Герцог и архиепископ Савойский спорили о том, кто из них имеет более прав притеснять Женеву. Народ порешил спор, изгнав архиепископа и объявив себя свободным. Женева разделилась на две партии — католиков и протестантов, последних называли «eidgenossen», то есть связанные клятвой; отсюда произошло название гугенотов, которое носят французские кальвинисты.

Всё это происходило до появления Кальвина в Женеве. Он прибыл сюда в 1536 году для поучения богословию, но был изгнан за то, что его учение не согласовалось во всех пунктах с преобладающими мнениями; но после трёхлетнего пребывания в Страсбурге он снова был призван в Женеву, сделавшуюся столицей кальвинизма. Кальвин был не только религиозным реформатором, но и законодателем Женевы. Он утвердил во всех её частях благочиние и порядок богослужения. 20 ноября 1541 года он составил свод духовных и светских законов и учредил нечто вроде инквизиции или консисториальной камеры с правами на цензуру и отлучение от церкви.

Ничто не могло сравниться с строгостью этих учреждений. Игры, танцы и зрелища были запрещены, тем не менее новые постановления были приняты с энтузиазмом, доказывающим, что свобода, даже очень суровая, дороже для людей рабства, окружённого наслаждениями.

Кальвин и Лютер отличались качествами, недостававшими главе римско-католической церкви, а именно: простотой и бескорыстием.

Обоим представлялась возможность обогатиться, а между тем оба жили скромно и умерли в бедности. Рим, напротив, не довольствовался своими громадными богатствами и желал захватить в свои руки все земные сокровища.

Протестантские негоцианты, посещая Анвере и Амстердам, занести в Нидерланды начало Реформации. В 1523 году здесь напечатаны были сочинения Лютера, переведённые на голландский язык. Солдаты швейцарской и немецкой армии, пришедшие в эту страну вслед за Карлом V, французы, немцы и англичане, эмигрировавшие во Фландрию, распространяли повсеместно новые религиозные идеи. Нидерландские университеты стояли в то время на низкой ступени развития, и молодое поколение Брабанта и Голландии получало образование в Женеве; все эти разнообразные причины должны были содействовать Реформации. Праздность монахов возбуждала негодование этого деятельного и трудолюбивого населения, у которого труд считался первой добродетелью, а нищенствование и попрошайничество пороком.

Реформация, нападавшая на монашество, должна была, следовательно, возбудить большую симпатию. Есть нечто общее, встречающееся в нравах всех европейских народов.

Сатиры, распространению которых способствовала цензура, Эразм со своими шутовскими сочинениями, труппы странствующих паяцев Родорика, стихи, книги, песни, театральные представления, всё это, насмехаясь над злоупотреблениями времени, много способствовало унижению римско-католической церкви в глазах народа.

Рим утверждал, что этот всемирный сарказм был не что иное, как договор, заключённый всеми злобными умами с безбожием.

Мы имеем перед глазами литературный труд о сатире — просвещённое и добросовестное сочинение, написанное вдали от всех религиозных споров. Автор, настойчиво отыскивая происхождение сатиры во всех европейских литературах, находит везде, даже у самых диких и варварских народов, одно преобладающее направление, которое так всеобще, что кажется врождённым, а именно — насмешки над монашеством, над жадностью и сластолюбием духовенства.

Испания и Италия, страны, известные своей набожностью, не составляют исключения из этого общего закона.

Протестантизм делал в Нидерландах быстрые успехи, и большое количество людей, принявших новое учение, превышало все ожидания, хотя, по правде говоря, большую часть новообращённых составляли эмигранты, а не коренные жители страны.

Реформатское учение, преследуемое огнём и мечом, быстро распространялось. Чтение Евангелия, предлогом которого могла быть религия, все разговоры, касающиеся религиозных вопросов, запрещались даже в домашних кружках под страхом строжайших наказаний. Во всех провинциях были учреждены частные судебные места; все заподозренные в крамольных убеждениях лишались места, невзирая на их чины; за распространение еретических идей или присутствие в собраниях нововводителей наказывали смертной казнью: мужчин обезглавливали, женщин зарывали живыми в землю.

Раскольников безжалостно сжигали; отречение не могло их спасти и лишь только смягчало казнь.

Удельные поместья казнённого становились собственностью церковной казны вопреки законам страны, дозволявшим наследникам выкупить их за умеренную сумму. Несмотря на законное и ясно выраженное право всякого гражданина предстать перед судом в своей провинции, подсудимых тащили в другие суды.

Историки Ту и де Грот, свидетельство которых несомненно, подтверждают это отвратительное беззаконие.

Священник Иоанн Баллье был первым мучеником преобразованной секты, его задушили и тело бросили в огонь.

Тюрьмы были наполнены протестантами, осуждёнными на казнь.

Эти страшные гонения организованы были Маргаритой, тёткой Карла V и регентшей Нидерландов за его малолетством.

В царствование Филиппа II архиепископ д’Арра, гнусный кардинал гранвелльский, возмутил своими жестокостями всю аристократию Нидерландов, во главе которой стояли принц Оранский, графы Эгмонт и де Горн.

Самые мрачные страницы в истории церкви принадлежат к этой эпохе, когда жестокость Филиппа II, прозванного «демоном Востока», предала Нидерланды тирании герцога Альбы, запятнавшего кровью одно из лучших военных имён своего века.

Карл V ввёл в Нидерланды испанскую инквизицию, и это составляет позор его могущественного царствования; инквизиция называлась здесь духовным судилищем, название, данное ей Филиппом, думавшим этим смягчить её значение. В его царствование казнённых насчитывают до 50 тысяч. Цифра громадная, приуменьшаемая Гротиусом.

Однажды один из приближённых Маргариты Пармской, регентши Нидерландов, сказал ей, намекая на дворянство, что «не стоит робеть перед толпой нищих». Эта острота внушила дворянам оригинальную фантазию; они все нарядились пилигримами и нищими и взяли в руки суму. Это нищенство вскоре распространилось повсюду. Регентша получала просьбы и прошения от этого нового общества, охватившего все Соединённые провинции. К этим нелепым демонстрациям присоединялось яростное безумие; протестанты из зависти к католикам, обладавшим великолепными церквами, тогда как у них вместо храмов были леса, уничтожали образа, разоряли церкви, возобновляя, одним словом, гнусные деяния иконоборцев.

Ярость обеих партий достигла высшей степени.

Герцог Альбский, новый губернатор, посланный Филиппом II для прекращения этих волнений, прибыл в Нидерланды в 1567 году с отборными испанскими войсками, стоящими под его командой. Первым действием его было учреждение «совета смутов», получившего впоследствии название «кровавого судилища». Это был действительно суд со свирепой расправой, суд, приговаривавший к смерти без судебной процедуры не только проповедников кальвинизма и их приверженцев, но даже тех, которые восставали против папской инквизиции, пели песни нищих, присутствовали на протестантских похоронах, и, наконец, тех, которые говорили, что Реформация проникнет в Испанию, и держались того мнения, что лучше повиноваться Богу, нежели людям. Смерть графов д’Эгмонта и де Горна, так же как и восемнадцати молодых людей из высшей аристократии, погибших на эшафоте в 1568 году, была предвестницей многочисленных казней, обагривших кровью Нидерланды. В течение трёх лет «кровавое судилище» погубило 18 тысяч человек, так что реформаты (кальвинисты) решились наконец восстать против испанского правительства. Вильгельм Оранский, позванный к кровавому судилищу, открыто исповедовал протестантскую веру и, собрав войско при помощи французских кальвинистов и германских лютеран, проник в Брабант; Филипп II, разгневанный этим, обещал 25 тысяч экю тому, кто выдаст Вильгельма Оранского живым или мёртвым; заманчивость этой награды нашла своих исполнителей. Француз по имени Сельсид пытался отравить Вильгельма Оранского, другой убийца ранил его из пистолета в Анверсе в 1582 году, и наконец третий в 1584 году убил принца в Дельфте.

Этот злодей, по имени Вальтасар Жерар, был учеником иезуитов. Филипп II послал его семейству грамоты с правом на дворянство.

Вот что говорит Монтескье по поводу всего этого в своём «Своде о законах», кн. XXIX, глава XVI: Филипп II, осуждая на смерть Вильгельма Оранского своим царским словом и в качестве служителя Божия, обещал дать тому, кто его убьёт, или его наследникам 25 тысяч экю и дворянство. Дворянство в награду за такой поступок! Такое дело, приказанное служителем Божиим! Всё это ниспровергает понятия о чести, нравственности и религии.

Подумать, что все эти неистовства совершались людьми, вооружёнными папством на защиту Церкви!

Голландия ценою страданий купила свою политическую независимость и свободу, которыми пользуется в настоящее время и которым она обязана своим богатством и цветущим состоянием. Вот как Вольтер, никогда не бывший энтузиастом, говорит о Соединённых провинциях: протестантство, господствовавшее в Голландии, ещё более способствовало её могуществу. Этот край, тогда ещё очень бедный, не имел средств для удовлетворения роскоши прелатов и содержания монашеских орденов; страна эта нуждалась в людях и потому не могла допустить тех, которые клятвенно обязуются губить человеческий род. В Англии Реформация была собственно личным спором папы с королём Великобритании. Генрих VIII, находившийся под влиянием кардинала Вольсея, страстно влюбился в Анну Болейн, дочь одного дворянина, и, решив жениться на ней, просил папу Климента VII расторгнуть его брак с Екатериной Испанской, дочерью Фердинанда и Изабеллы и тёткой Карла V.

Это происходило в 1522 году; папа был поставлен, по выражению историков, «между молотом и наковальней».

Опасаясь вспыльчивости английского короля, с одной стороны, с другой же стороны, не желая рассориться с Карлом V, папа торговался, лавировал, забавлял короля, пуская в ход всю изворотливость римской политики; но наконец после двух лет уловок и хитростей он принял сторону Карла V и отказал в своём согласии королю Англии.

Рассерженный Генрих VIII обратился в суд за разрешением того, в чём отказывал ему папа, и здесь, в силу решения, принятого Кранмером, архиепископом Кентерберийским, король в присутствии университетов, учёных и раввинов вступил в брак с Анной Болейн, которая была провозглашена королевой Англии.

Громы Ватикана разразились. Генрих VIII был отлучён от церкви. Булла, изданная папой под влиянием Карла V, навсегда прекратила религиозное судопроизводство между Англией и папским престолом. Генрих VIII указом парламента уничтожил власть папского престола в своём государстве; он объявил себя главой англиканской церкви и присвоил себе власть, отнятую им у папы. Рим потерял лучший из своих ленов — страну, в которой незаконные поборы его были наиболее прибыльны и в которой он пользовался значительным влиянием.

Ирландцы, с давних пор притесняемые англичанами, упорно отказывались принять протестантское вероисповедание только потому, что оно было вероисповеданием их притеснителей, и оставались верными католицизму. Проповеди Лютера не имели отголоска во Франции; Кальвина же слушали с таким сочувствием, что, казалось, вся страна готова была отказаться для принятия его учения от римско-католического вероисповедания. Кальвинизм, покровительствуемый Маргаритой Наварской, любимой сестрой короля Франциска I, вошёл в моду при дворе.

Король сначала не противился этому движению, но впоследствии взгляд его переменился; он начал с ожесточением преследовать кальвинистов. Ему внушены были опасения, и Брантом передаёт слова, сказанные однажды королём: «Все эти нововведения имеют целью ниспровержение божественной и гражданской власти». Жестокие гонения этого царствования, во время которого зажглись костры инквизиции, принудили покинуть Францию большое количество реформатов и ослабили государство.

Впоследствии Франциск I заслужил прощение кальвинистов своим жестоким обращением с католиками. Низкая, бесчестная, безумная политика! При Генрихе II реформаты начали составлять в государстве тайную партию.

Парижский парламент, враг римских притязаний, покровительствовал кальвинизму.

Анна дю Бург, племянник канцлера, был лишён чина советника и предан казни. Он сказал своим судьям: «Затушите ваши огни, отрекитесь от ваших пороков и исправьтесь!»

Во время своего заключения в Бастилии он написал исповедание веры, согласное с учениями Лютера и Кальвина. Несправедливая казнь этого добродетельного человека дала много приверженцев Реформации.

Во время несовершеннолетия короля Карла IX Екатерина Медичи созвала собрание в Пуасси; тут спорили о единстве церкви и о таинстве причащения.

Глава иезуитов Лейнец, знавший только один итальянский язык, забавлял общество своими смешными выходками; он говорил, между прочим, что «в таинстве евхаристии Бог заменяет хлеб и вино, как царь, сам делающийся своим посланником».

После всех этих споров, столь ничтожных несмотря на их важность, приступили к фактам: вспыхнула междоусобная война, а затем по смерти Колиньи, под покровом ложного мира, совершилась Варфоломеевская резня. Иезуит Даниил одобрял это отвратительное деяние, папа поздравлял по этому поводу Карла IX, а в XIX веке, в эпоху Реставрации, нашлись некоторые историки, называвшие ужасы этого кровавого дня полезной строгостью.

Вольтер говорит, что кардинал Лотарингский находился в Риме, когда туда пришло известие о Варфоломеевской ночи. Двор поспешил послать к нему гонца с этой новостью. Кардинал тотчас же дал ему тысячу экю. Папа Григорий XIII немедленно приказал выпалить из пушки в замке Святого Ангела; вечером весь Рим был торжественно иллюминирован. На следующий день папа в сопровождении всех кардиналов отправился в церковь Святого Марка и приходскую церковь французов Святого Людовика вознести благодарение Богу; он шёл туда пешком, торжественной процессией; императорский посол нёс его мантию; кардинал Лотарингский отслужил обедню; в память события были отчеканены монеты. После Лиги, эпохи смешного фанатизма, и после убийства Генриха III Яковом Клементом, сеидом ризницы, протестанты при Генрихе IV заняли в государстве своё прежнее положение, ставившее их в безопасность от новых преследований.

Нантский эдикт, изданный в 1598 году, утверждал за ними все привилегии, приобретённые в предыдущие царствования.

Кардинал Ришелье хотел уничтожить это могущество, так как оно противоречило его планам о национальном единстве; он объявил войну протестантам, отнял занимаемые ими посты и взятием крепости La Восhеlli довершил своё торжество. Все меры, предпринимаемые первым министром против протестантов, доказывают, что он желал только уменьшить их число, но не совершенно истребить их. Цель его, говорят, была обратить протестантов в римско-католическое вероисповедание.

Протестанты не принимали участия в смутах Фронды, и Мазарини говорил про них: «Я доволен маленьким стадом, оно хотя и щиплет дурную траву, да зато не пропадает». Людовик XIV ничего лично не имел против кальвинистов; мемуары, написанные им в 1671 году для наставления дофина, заключают в себе жалобы на духовенство, янсенистов, дворянство, придворных, магистров, финансистов, словом, на всех, исключая кальвинистов. Он приписывает раскол, раздиравший церковь, порокам, роскоши, распутству, злоупотреблениям и дурным примерам, допускаемым духовными лицами прошлого столетия в исполнении своих обязанностей. По его мнению, новые реформаты поступали совершенно справедливо, с колкостью обуздывая некоторые поступки подобного рода.

Излагая свои мнения о гугенотах, он говорит, что, ничего не желая отнимать от них, он не даёт им ничего, кроме того, что они уже получили, надеясь тем постепенно укротить их; он думает привлечь их наградами и возбудить рвение епископов для обращения их в римско-католическую веру. Высшие духовные места он хочет раздать людям образованным, усердным, набожным, для избежания скандалов, удаляющих реформатов, и также для приобретения людей, способных своим поведением исправить вред, нанесённый церкви их предшественниками.

Всё это доказывает нам, что если бы Людовик XIV был предоставлен самому себе, то в старости не запятнал бы конец своего царствования и свою славу религиозной нетерпимостью. Были организованы обращения. Рюльер говорит, что каждое обращение стоило шесть ливров (монета в 25 коп. серебром); были и дешевле.

Самое дорогое обращение, какое он только мог найти, для одного многочисленного семейства стоило сорок два ливра.

Вскоре не замедлили обнаружиться плутни, скрывавшиеся под этой продажей совести.

Старый король изнемогал под бременем лет и под игом триумвирата, состоящего из г-жи де Ментенон, Лувуа и иезуита Лашеза, королевского духовника.

Ни одна ещё эпоха не представляла такой обветшалости. Жестокость и нелепость восставали против разума и гуманности. Это была эпоха богословских споров, угроз, покупных обращений, насилий (словом dragonnades обозначались собственно преследования протестантов при Людовике XIV). Отмена Нантского эдикта была безумным поступком, разорившим торговлю и промышленность государства, изгнав из него деятельное, способное и трудолюбивое население. Вся мудрость Кольбера не могла предохранить Францию от этой гибельной меры и избавить старость Людовика XIV от этого вечного пятна. Пагубные последствия, которые имела отмена Нантского эдикта, распространились и до нас: в прошлом году в Берлине на выставке произведений прусской промышленности мы были неприятно удивлены, читая несколько французских фамилий, принадлежащих потомкам лиц, изгнанных из Франции.

Распущенность регентства прекратила на время религиозные споры; при Людовике XV и его преемнике религиозный фанатизм проявился в деле Каласа; епископы пытались снова возродить гонения на кальвинистов; снова пробуждалась нетерпимость и во имя религии убивала сына, попытавшегося спасти отца. Фабр, геройский образец преданности и сыновней любви, был сослан на каторгу в награду за свою добродетель; молодой дворянин, рыцарь де ля Барр, обвинённый в непочитании Пресвятой Богородицы, был колесован.

Между тем честные диспуты просвещали умы и приближалось время, когда церковь, низвергнутая в пропасть, ею самой вырытую, увидит в одно и то же время падение веры и святыни.

Учение Лютера было слишком строго и просто, оно требовало слишком много добродетелей, а главное, бескорыстия, чтобы нравиться изнеженным, развратным, гордым и корыстолюбивым итальянцам; оно было слишком прямодушно, слишком чисто для римской хитрости и коварства и потому не водворилось в Италии. К тому же эта страна слишком много выигрывала от своей приверженности римско-католическому вероисповеданию, чтобы охотно отказаться от него. Мы видим, как эти итальянские племена плясали вокруг костра Савонаролы с криками: «Да здравствует папа Борджиа!» Макиавели, хорошо изучивший свою страну, писал в 1551 году:

«Мы видим, что, чем ближе народы стоят к Риму, центру христианства, тем более утрачивают они набожность, и это есть самое верное предзнаменование скорого падения христианства. Соблазнительные поступки и преступления римского двора были причиной тому, что Италия окончательно утратила все принципы набожности и религиозные верования... Так что мы, итальянцы, обязаны Церкви и священникам тем, что сделались злодеями и беззаконниками».

Различные дележи Польши, возникшие в 1772—93—95 гг. по поводу религиозных несогласий, приписывают католическому фанатизму, поддерживаемому иезуитами, которые немало способствовали политической смерти Польши.

Русская церковь находилась в то время в зависимости от константинопольского патриарха, так же как католические народы зависели от папы.

В конце XVI столетия русская церковь была так же независима, как российская империя; патриархи посвящались в ней русскими епископами, а не главой греческой церкви, русский патриарх занял в нём после иерусалимского первое место и сделался единственным свободным патриархом, патриархи же константинопольский, антиохийский, аквильский и александрийский были подвластны туркам.

Во время пребывания Петра Великого в Париже ему предложено было соединение церквей русской с латинской, но этому не дано было осуществиться. Пётр Великий не испытывал никакого почтения к папе; он сделал даже самого первосвященника главным действующим лицом шуточного празднества.

Царь, уже много лет насмехавшийся в своих пирушках над главой русской церкви, вздумал в 1718 году осмеять и папу.

Он произвёл в папы «всешутейного патриарха» Зотова, бывшего своего учителя чистописания. Папа Зотов был с большими церемониями возведён на престол пьяными шутами, и вслед за тем четыре заики приветствовали его речью; новый папа учредил кардиналов и стал во главе их. Русские с радостью видели первосвященника, униженного в играх своего государя, но эти увеселения раздражили католические дворы и преимущественно венский.

При Петре Великом в России было мало католиков, но после него число их значительно увеличилось.

Иезуиты хотели было строить свои дома в его государстве. Но царь изгнал их апрельским указом 1718 года. Пий VII в начале нынешнего столетия снова внедрил иезуитов в России. Из всех стран Россия всего менее вмешивалась в религиозные споры; она волновалась, но никогда не обагрялась кровью; впрочем, рассказывают, что царь неизвестно с какой целью ездил в Рим для свидания с папой. Наше мнение таково, что простоватые москвичи должны опасаться папской хитрости. Реформация проникла в Испанию, но Филипп II поклялся истребить протестантов. В Валладолиде сожжено было сорок человек на медленном огне, заподозренных в ереси. Король спокойно смотрел на это ужасное зрелище; он засадил также в тюрьму инквизиции Карранта, архиепископа Толедского, и Константина Понса, бывшего проповедника Карла V, оба были заподозрены в ереси. По смерти Понса и Карранта были сожжены их изображения. Благодаря этому двойному оплоту костров и палачей, Испании удалось оттолкнуть Реформацию, но всё-таки она не была в безопасности от её влияния. Основание Соединённых провинций и потери, понесённые в столкновении с английским флотом в Ла-Манше в 1588 году, ослабили её морское могущество. «Непобедимая армада», великолепный флот Испании был наполовину уничтожен.

Потеря Португалии увеличила несчастья Филиппа II; это уменьшение богатства было справедливым наказанием за все его жестокости.

Инквизиция, возбуждающая общее негодование и теснимая Реформацией, принуждена была наконец отступить, облагодетельствовав тем страну.

После этого поверхностного взгляда, брошенного на Европу XVI столетия под влиянием Реформации, обратимся к настоящему положению её, с точки зрения сношений Рима с христианством.

В Германии водворился протестантизм; в Вене, где иезуиты сохранили свои учреждения и свою власть, католичество находится в постоянных интригах с протестантизмом.

Рим и его агенты ещё не отказались от своих притязаний на Германию, коварство их тайных замыслов обнаруживается в постоянном сопротивлении сближению протестантов с католиками. В настоящее время в Германии быстро развивается новый раскол, возбуждающий в католиках несравненно более опасений, нежели в протестантах. Новое учение, несмотря на свою крайность, есть уже воззвание к свободе, встревожившее царей и поколебавшее папский престол. Рим просил содействия католических государей для уничтожения раскола; папа со своей стороны лично и через своих сообщников униженно просил еретическую Пруссию искоренить новую ересь.

Берлинский государственный совет, гордый своей недавно приобретённой властью над Германией, отвечал, что причиной всему злу было упорство, с которым папа отказывал в разрешении гражданского брака, требуемого всей страной.

Германия не забыла, как настойчиво Рим поддерживал политическое и религиозное сопротивление. Вся Германия была проникнута тайным стремлением к национальной свободе. Власть, владычествовавшая над её разделённой на части территорией, раздражала её. Этим стремлением к свободе объясняются все волнения таможенного союза и новохристианства Ронга и де Черки. Кровавая стычка Лейпцига доказывает, что католические князья всех более способны ограничить свободу в религии, так как опасаются всего, что может ограничить их господство над умами. Рим поддерживает эти смуты, питая безумные надежды и закрывая глаза перед очевидностью вековых фактов. Раскол делает в Германии быстрые успехи и разрывает связь её с католичеством.

Предполагают, что посещение Рима российским императором имело целью принятие мер для прекращения этого религиозного восстания, очень волнующего Рим. Экзальтация и мистицизм германских идей не ограничиваются Европой и пределами страны, они распространяются по всему Северу, порождают всюду стремления к политической свободе.

Слабый, падающий Рим всё ещё мечтает о всемирном первенстве; он с коварным искусством эксплуатирует напуганные государства и является перед царями со своим религиозным воинством как единственной защитой против народного волнения; но обессиленному Риму едва удаётся произвести ничтожные смуты, возбудить кое-какие официальные строгости.

Католицизму нечего более терять в странах Северной Европы, так как он всё уже потерял в них. Ярость приверженцев римско-католического учения увеличивается ещё более от их бессилия; честолюбивые дворы и духовенство тайными происками стремятся привести в исполнение свои замыслы. Урок, данный Германией гордости священников в XVI столетии, потерял уже прежнюю свою силу для Рима XIX столетия.

Швейцария была всегда средоточием католической пропаганды; расположенная между Германией, Францией и Италией, она неизбежно должна была сделаться одним из центров религиозных предприятий, пришедших из-за Альп и стремившихся подчинить римской власти соседние государства. Иезуиты, эта папская солдатчина, посылаемая Римом для завоевания всего мира, сделала из Швейцарии нечто вроде главного квартала. С тех пор как Реформация разделила кантоны по вероисповеданию на две разные партии, Рим и его соглядатаи не переставали поддерживать дух возмущения из своих католических убежищ.

Род Фрибургов, одна из самых значительных фамилий ордена, привлекает к себе уроженцев Эльзаса и всех пограничных жителей Германии; она поддерживает в католической Швейцарии пылкий фанатизм, которым пользуются иезуиты для приведения в исполнение своих замыслов. Последние события в Швейцарии открыли Европе всю наглость иезуитов.

Эпоха самых сильных религиозных споров не была так ожесточённа, как междоусобная война, возникшая по поводу иезуитов.

Открытая ненависть католических кантонов доказывает нам, какой экзальтации достигли религиозные неистовства римских проповедников.

Грустная победа Люцерна была приветствована в Риме кликами радости, и только вмешательство Франции и Австрии помешало римским иезуитам отправиться всей толпой в Швейцарию.

В Бельгии иезуиты подчинили себе католическое духовенство, употребляющее всё своё влияние на восстановление прежнего значения этой страны, опустошённой жестокостями Рима и Филиппа II, мечом испанских воинов и огнём инквизиционных костров.

Епископ Люттихский во время своего пребывания в Риме получил неслыханное ещё дотоле для бельгийских епископов право: отрешать от должности священников, бывших до того времени бессменными; низшее духовенство ничего, следовательно, не выигрывало от национальной свободы.

Во Франции епископство открыто восстало против законов страны, желая возвратить в руки иезуитов образование юношества, вырванное обществом из их порочной среды. Новое учение не привилось к французской почве.

В Испании Рим надеется восстановить на развалинах революций, так сильно поколебавших почву Иберийского полуострова, своё прежнее отвратительное господство; условия его следующие: возвращение церковного имущества, возобновление прежних почестей, воздаваемых духовенству, установление духовного судопроизводства, водворение политического влияния, льгот и привилегий, возрождение всё поглощающей монашеской армии, унесённой было вихрем революций, — таковы условия, налагаемые первосвященниками для восстановления Испанского государства, как будто им дано было право располагать судьбой царств и империй.

В Англии ирландские католики, стараясь постоянно охранить себя от коварной вкрадчивости духовенства, не имеют времени заботиться о возвращении прав, отнятых у них британским правительством.

Детей богатых ирландских фамилий отправляют обыкновенно во Францию; окончив здесь образование в учебных заведениях иезуитов, они несут в Ирландию фанатизм, религиозную нетерпимость, раздражительность, ожесточающие правое дело, поддерживая взаимное недоверие.

Вот уже много лет как красноречивый и энергичный писатель О’Коннел борется с этими тайными злоупотреблениями.

Противники освобождения Ирландии находятся в самом центре страны. Преувеличенность католических идей обнаруживается, с одной стороны, крайними требованиями, с другой же — препятствует благоразумным уступкам.

Билль об улучшении быта ирландских преподавателей был с трудом пропущен недоверчивым британским правительством.

Всё, что европейские страны открыто отвоевали у Рима благодаря только своей храбрости, своему уму и в силу своих прав, — Рим и его сообщники хотят отнять хитростью и мошенничеством. Эта активная борьба XVI столетия с римским хищничеством дошла в настоящее время до ничтожных размеров, но тем не менее просвещение и цивилизация берут верх над невежеством.

Таким образом, жадность была причиной падения Рима под ударами преобразователей.

Ноемия восторгалась, по мере того как эта грандиозная картина, с такой живостью изображающая протест всего человечества против папства, развёртывалась перед её глазами, и мысленно переносилась к тому времени, когда наступит торжество разума.

Молодая еврейка, углубляясь всё более и более в таинства духовной казны, видела, как вера уничтожалась взяточничеством.

Риму недостаточно продавать прощение, купленное кровью Христа Спасителя, он торгует ещё заповедями и наставлениями церкви; продаёт кровные заслуги праведника; под названием разрешений продаёт право нарушать законы, составленные 304 лишь для того, чтобы торговать ими; продаёт суд Божий, проповедуя вместе с тем о вечном правосудии; канонизацией продаст Царство Небесное, открывая златом двери, закрытые Спасителем для развращённых богачей, и ужасными своими злоупотреблениями делая из ключей Царства Небесного ключи, открывающие двери аду со всеми его пороками. Можно подумать, что католическая церковь издала заповеди лишь с целью продавать потом право не повиноваться им.

Наложные папские грамоты имеют свои тайны: они продают привилегированные алтари часовням, в которых в день служат по крайней мере семь обеден, за что титулованные должностные лица вносят в казну большие деньги. Преступления в оскорблении божественного величия имеют свои таксированные индульгенции, в которых отмечают количество и свойство отпускаемых грехов и число душ, освобождённых из чистилища, которое во многих из этих грамот носит название «предместья ада».

В заглавии этих актов стоят слова — gratis pro Deo; Рим надеется при помощи этой уловки избежать скандала, который неминуемо произошёл бы при обнародовании баснословной цены этих грамот.

Рим, хвастающийся своим господством над всем миром, не сумел избегнуть тех влияний, которые стремился искоренить. Вот последнее письмо, посланное Паоло к Ноемии из Равенны:

«Смуты достигли высших пределов; военная комиссия под председательством полковника Фредди, командующего стрелками, находится в беспрерывном заседании, чтобы осудить 67 человек, арестованных из мести. Население послало протест, в котором требовало, чтобы заключённые были судимы святейшим советом Рима — приговор католиков будет справедливее, нежели приговор этого исключительного судилища, составленного из трёх военных и одного гражданского судей; затем, по изложению самого нелепого судебного следствия, документ заключается следующими строками: “Вся Европа восстала против военных комиссий и незаконности их приговоров. Ваше Святейшество должно показывать пример правосудия и не отдавать жизнь и состояние шестидесяти граждан в распоряжение исключительного судилища, вы были обмануты вашим молодым легатом, который чернил нас в ваших глазах, потому что сам был обманут. Равеннцы требуют только справедливого. Горе тем, кто посоветует Риму в той системе беспорядков и беззаконности, заслуживающих всеобщее порицание”». Паоло присовокуплял: «Итак, друзья, не теряйте ни одной минуты, приговор висит над нашими головами».

Испуганная и взволнованная Ноемия поспешила попросить позволения у преподобной матери (vadre veneranda) отпустить её к кардиналу Фердинанду или послать за его преосвященством.

Игуменья, по полученному ею приказанию, отправила молодую еврейку к кардиналу.