Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 11. В которой вывеска оказывается живой, а первый заказ — говорящим унитазом

Мысль о том, чтобы провести еще одну ночь в розовом «Гнездышке для Влюбленных», где обои поскуливали от тоски, если они не держались за руки, а единственная кровать была размером с континент и скрипела призывно при малейшем движении, заставила Аберранта принять решение.

— Всё, — мрачно объявил он утром, отскребая от своего плаща прилипшего фарфорового котенка с бантиком. — Я предпочту ночь в берлоге у сентиментального тролля. Мы ищем другое жилье.

Друзилла, в свою очередь, не могла вынести еще одного завтрака под восторженными взглядами миссис Хиггинс, которая подмигивала им так, будто они только что объявили о пополнении в семействе тройней.

— Я с вами полностью согласна, — сказала она, имея в виду Аберранта, но обращаясь к своему рюкзаку, который в ответ радостно шуршал. — Но где мы найдем что-то свободное? И, что важнее, чем мы будем платить? Наши сбережения тают быстрее, чем снежок в пасти у дракона.

Их спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Мэр Олдрин, узнав об их дилемме, вспомнил про старую мастерскую алхимика Зигфрида на окраине городка.

— Прекрасное место! — заверил он их, ведя по ухабистой дорожке. — Немного… э-э… требует ухода. Зигфрид был большим энтузиастом, но его опыты иногда имели побочные эффекты. В последний раз он пытался сварить зелье вечной молодости, а вместо этого состарил на пять лет весь квартал. Пришлось ему предложить сменить обстановку.

Мастерская оказалась небольшим, покосившимся домиком с пристройкой. Внутри пахло пылью, травами и серой. Повсюду валялись склянки, обломки странных механизмов и груды непонятных рукописей.

— И жить можно, и работать! — широко улыбнулся Олдрин. — Аренда символическая. Скажем… один починенный бытовой прибор в месяц для муниципальных нужд? Договорились?

Конечно, они договорились. Теперь они стояли посреди своего будущего царства хаоса — пустого, грязного, но без розовых обоев.

Аберрант, окидывая взглядом груды хлама, скептически хмыкнул.

— Ну что, партнёр, — произнёс он, обращаясь к Друзилле, копошившейся у противоположной стены. — Готова принести клятву верности нашему общему делу? Клятву, в которой будут фигурировать пыль, неудачи и полное отсутствие клиентов?

Друзилла, пытавшаяся отодрать от стены объявление «Продаются волшебные веники! Не летают, но морально поддерживают!», обернулась.

— А ты всегда такой воодушевляющий с утра пораньше? Мог бы и поклясться в вечной ненависти к пыли, это звучало бы продуктивнее.

— Ненависть к пыли — это единственное, что нас с ней объединяет, — парировал Аберрант. — Всё остальное — сплошные разногласия. Она хочет лежать, а я хочу, чтобы её не было.

— Знаешь, Аберрант, — сказала Друзилла, оторвав наконец бумагу, — может, хватит уже мне «выкать»? Мы же живём в одном доме. И спим в одной комнате. Пусть и через баррикаду из котов. Звучит как-то… нелепо.

Аберрант замер. Он посмотрел на неё — взъерошенную, с грязной щекой, но с решительным огоньком в глазах.

— Согласен, — после паузы кивнул он. — На «вы» обращаются к верховным арканимагам и незнакомым людям. А ты… — он запнулся, подбирая слово, — ты больше похожа на стихийное бедствие. Стихийные бедствия принято называть на «ты».

— Ну вот и славно, — улыбнулась Друзилла. — А то я уже думала предложить тебе побрататься через ритуал с кровью. Но твой способ проще.

— Ритуал с кровью при твоём-то везении? Нет, увольте. После такого мы точно породнились бы со всеми вампирами континента.

Он подошёл к грубо сколоченному прилавку и провёл по нему пальцем, оставив заметную борозду в слое пыли.

— Итак, первым делом — вывеска. Без неё мы так и останемся для местных «теми странными новобрачными, у которых коты дерут обои».

— Мы не новобрачные! — автоматически возразила Друзилла, краснея.

— Попробуй объясни это розовым стенам нашего «гнёздышка». Они до сих пор вздыхают, когда мы проходим по коридору врозь.

Для вывески Аберрант припас добротную, слегка потрёпанную временем дощечку. Друзилла, в свою очередь, приготовила кисти и краски — обычные, не магические, о чём она поклялась себе, Аберранту и недавно купленному кактусу, который, по слухам, умел распознавать ложь.

— Ладно, — сказала Друзилла, сжимая в руке кисть. — «Ремонт с характером. Аберрант и Друзилла. (Несрочный ремонт магических и бытовых поломок. Результат непредсказуем, но интересен)». Всё верно?

— Добавь ещё «на свой страх и риск» мелким шрифтом, — пробурчал Аберрант, придерживая доску.

— Не будем пугать людей раньше времени.

Она принялась выводить первые буквы. На её лице концентрация была написана с таким усердием, будто она собиралась не текст написать, а, как минимум, провести операцию на мозге. Аберрант наблюдал за её напряжённой спиной и вдруг поймал себя на мысли, что это зрелище куда приятнее, чем вид пыльного пола. Он поморщился и отвёл взгляд.

Именно в этот момент Друзилла, пытаясь вывести замысловатую заглавную «Р», непроизвольно дёрнула локтем. Кисть выскользнула из её пальцев, описала в воздухе дугу и шлёпнулась прямо в банку с красной краской. Брызги полетели во все стороны, а из кончика кисти вырвалась крошечная, но ядовито-розовая искра. Она попала прямо в свеженаписанное слово «Ремонт».

Доска дёрнулась в руках Аберранта так, что он едва удержал её.

— О нет, — прошептала Друзилла. — Только не это.

— Что «не это»? — насторожился Аберрант, чувствуя, как доска начинает поскрипывать.

Вывеска издала звук, похожий на старческий кашель, и медленно открыла два сучка-глаза. Над ними тут же нависли два выступа, которые внезапно приобрели поразительное сходство с нахмуренными бровями. Буквы «Ремонт» слились, превратившись в подобие рта.

— «Ремонт с характером»? — проскрипела вывеска противным, сиплым голосом. — Характер у вас, я погляжу, так себе. Кисть в руках держать не умеете. И почерк — курица лапой. Лучше бы сразу написали «Разрушим с усердием».

Аберрант и Друзилла застыли в ступоре.

— Вы… вы только что заговорили, — выдавила Друзилла.

— Поздравляю, Шерлок, — сипло ответила вывеска. — А вы, я смотрю, оживляете неодушевлённые предметы. Поздравляю и вас, мисс Катастрофа. Теперь у вас есть вывеска с характером. Правда, характером скверным. Меня зовут Барнаби. И я требую, чтобы меня повесили на солнышке, а не в этой сырой дыре.

Аберрант медленно поставил говорящую доску на прилавок.

— Друзилла… — начал он голосом, в котором смешались ужас и бессильная ярость.

— Я не хотела! — взмолилась она. — Это само получилось!

— У нас есть говорящая, критически настроенная вывеска, — с убитым видом констатировал Аберрант. — Это новый рекорд даже для тебя. Раньше ты оживляла вещи, которые хоть как-то могли быть полезны. А это… это просто ходячее ворчание.

— Сидячее ворчание, если вы меня повесите правильно, — уточнил Барнаби. — И не забудьте, я предпочитаю южную сторону. Хорошее освещение подчёркивает мою фактуру.

В тот же момент дверь в мастерскую скрипнула, и на пороге появилась пожилая пара — эльф с витыми усами и эльфийка в чепце. Они нервно переминались с ноги на ногу.

— Здравствуйте, — прочистил горло эльф. — Мы слышали, тут ремонтируют? С характером?

— О да, — мрачно сказал Аберрант. — Характера у нас уже предостаточно. Что случилось?

Эльфийка, смущённо опустив глаза, прошептала:

— У нас проблема с фамильной реликвией. С унитазом.

В мастерской повисла недолгая, но красноречивая пауза.

— С… унитазом? — переспросила Друзилла.

— Он у нас волшебный! — поспешил объяснить эльф. — Подарок прадедушки. Веками работал исправно, а теперь он стал несчастным.

— Несчастным унитазом? — Аберрант прикрыл глаза ладонью, как будто пытаясь стереть реальность.

— Он плачет, — всхлипнула эльфийка. — И читает стихи. О бренности бытия. Это очень мешает… процессу.

Аберрант обернулся к Друзилле.

— Ну что, партнёр? Готова к первому заказу? Заказу, в котором фигурирует плачущий унитаз, читающий стихи?

Друзилла сглотнула, глядя на ждущую пару, потом на ворчащую вывеску, потом на Аберранта.

— Знаешь, — сказала она. — После розовых обоев и вздыхающих стен плачущий унитаз кажется вполне логичным этапом в моей карьере.

— Тогда поехали, — вздохнул Аберрант. — Надеюсь, у него хоть с чувством рифмы всё в порядке.

Путь от дома эльфов, мистера и миссис Илдориан, оказался недолгим, но напряженным. Аберрант шагал впереди, неся на плече, как бревно, тот самый «несчастный унитаз», заботливо укутанный в одеяло. Оттуда доносились приглушенные всхлипы и обрывки строф: «О, скоротечность бытия! Вода уходит в никуда…».

Друзилла шла следом, чувствуя себя виновато. Эльфы неслись сзади, на ходу рассказывая историю семейной реликвии.

— Он всегда был таким гордым! — всхлипывала миссис Илдориан. — Таким достойным! А теперь… такое непотребство!

— Непотребство — это когда твой предок в восемнадцатом поколении наделяет сантехнику душой и способностью к рефлексии, — пробормотал себе под нос Аберрант.

— Он что-то сказал? — встрепенулся мистер Илдориан.

— Он сказал, что мы обязательно поможем, — бодро солгала Друзилла, бросив на Аберранта взгляд, полный немой мольбы.

Вернувшись в мастерскую, они водрузили унитаз на единственный свободный от хлама стол. Вывеска Барнаби тут же оживилась.

— О! Новый клиент? — просипела она. — С виду — классическая модель «Безмятежность», позолоченная инкрустация. А на деле, я смотрю, невротик с замашками на трагического поэта. Бракованная партия, я бы сказал.

— Закрой… створки, — сквозь зубы процедил Аберрант, разворачивая одеяло.

Унитаз, а это был и правда роскошный, антикварный экземпляр, с золотыми лепными украшениями и фарфором цвета слоновой кости, смотрел на них пустыми фаянсовыми глазницами-отверстиями. Из его недр доносилось тихое шмыганье.

— Ну-с, — Аберрант скрестил руки на груди. — Рассказывай, в чём проблема. Если, конечно, можешь говорить не хореем.

Унитаз вздрогнул и издал звук, похожий на всхлип.

— Проблема? — его голос был густым баритоном, идеально подходящим для декламации эпических поэм. — Проблема в бессмысленности существования! В чём цель? Принять в себя нечто и отправить это в забвение? Это ли предназначение мыслящего существа? Я — последний приют отходов жизнедеятельности, философ на краю бездны!

Друзилла и Аберрант переглянулись.

— Видишь? — тихо сказала Друзилла. — Он несчастен.

— Он — унитаз, Друзилла, — с невозмутимым спокойствием ответил Аберрант. — Его предназначение — быть функциональным. А он устроил здесь драматический кружок.

— Не смейтесь над моей болью! — возопил унитаз. — Вы, люди и драконы, вы не понимаете! Вы не знаете, каково это — веками созерцать… это! — он с отвращением произнес последнее слово.

— А ты попробуй не созерцать, — предложил Аберрант. — Закрой крышку. Помедитируй.

— Я пытался! — захлебнулся унитаз. — Но тогда я начинаю слышать только собственные грустные мысли! Они эхом отдаются во мне! О, одиночество…

— Знаешь, — Друзилла тронула Аберранта за локоть. — Может, он просто хочет внимания? Миссис Илдориан говорила, раньше он был гордым. А теперь, наверное, чувствует себя невостребованным.

— Отлично. У нас на руках унитаз с кризисом среднего возраста. Просто великолепно.

— Давай попробуем его подбодрить, — предложила Друзилла.

— Как? Прочитать ему лекцию о позитивном мышлении?

В этот момент из кармана Аберранта послышался одобрительный скрип. Он с вздохом достал гнома. Тот повертел головой, осматривая унитаз, и издал серию коротких, ободряющих скрипов.

Унитаз замолчал.

— Что… что это? — спросил он наконец, и в его голосе впервые появилось любопытство.

— Это наш гном, — объяснила Друзилла. — У него тоже сложный характер. Но он не унывает.

Гном скрипнул ещё раз, явно говоря: «Ага, вот именно!».

— Он… он меня понимает? — прошептал унитаз.

— Он понимает всех, у кого есть трещины, — сказал Аберрант, и в его голосе неожиданно прозвучала лёгкая грусть. — Физические или душевные.

Он посмотрел на Друзиллу, и та увидела в его глазах что-то новое — не раздражение, а странную, понимающую нежность. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

— Ладно, — Аберрант снова повернулся к унитазу, и его тон стал мягче. — Слушай сюда, «Философ на краю бездны». Твоя проблема не в бессмысленности бытия. Твоя проблема в том, что ты зациклился на себе. Тебе нужно новое увлечение.

— Например? — с надеждой спросил унитаз.

— Например… — Аберрант задумался. — Можешь считать не овец, а… капли в подтекающем кране. Или сочинять не трагедии, а весёлые частушки про сантехников.

— О! — унитаз замер в раздумье. — А я никогда не пробовал…

— Вот и попробуй. А теперь нам нужно тебя починить. Вернее, вернуть тебе радость жизни. Друзилла?

Та кивнула и осторожно приблизила ладони к холодному фаянсу. Она закрыла глаза, пытаясь представить лёгкость. Радость. Глупую, беззаботную веселость.

— Только, ради всех драконов, не делай его розовым и не заставь петь серенады, — предупредил Аберрант.

Из её пальцев вырвался тёплый, розовый свет. Он окутал унитаз, и тот издал звук, похожий на вздох облегчения.

— Ну как? — спросила Друзилла, открывая глаза.

Унитаз молчал секунду, другую. А потом…

ПУУУУУУУУК!

Громкий, жизнерадостный, пузырящийся звук разнёсся по мастерской, заставив вздрогнуть даже вывеску Барнаби.

— О! — произнес унитаз с совершенно новым, бодрым тоном. — Простите! Это вышло случайно! Но, знаете, это было забавно!

И он засмеялся. Звонко и заразительно.

— Отлично, — Аберрант провёл рукой по лицу. — Мы вылечили унитаз от депрессии, наделив его дурными манерами. Прогресс налицо.

Но это был ещё не конец. Унитаз, видимо, переполненный вдохновением, внезапно издал другой звук — мелодичный, похожий на звон хрустального колокольчика. И из его чаши вырвался радужный пузырь, который, плавно поднявшись к потолку, лопнул с тихим хлопком, осыпав всех блёстками.

— А это что ещё такое? — изумился Аберрант, стряхивая с плеча розовую искорку.

— Я… я, кажется, научился пускать радужные пузыри! — с восторгом сообщил унитаз. — Это же так весело!

— Весело? — просипел Барнаби с вывески. — Это антисанитария в чистом виде! Пускать пузыри! Я бы на месте клиентов потребовал гарантийный талон.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, и на пороге появился мэр Олдрин. Его взгляд скользнул по Аберранту, осыпанному блёстками, по Друзилле с горящими щеками, по унитазу, который радостно пускал радужный пузырь, и по ворчащей вывеске.

— Я… э-э… заходил узнать, не нужна ли помощь с обустройством, — сказал Олдрин, застыв на пороге. — Но я вижу, вы полностью погрузились в рабочий процесс.

— О да, — мрачно кивнул Аберрант. — Глубоко погрузились. Почти утонули.

— Мы починили унитаз! — радостно сообщила Друзилла. — Он теперь пускает радужные пузыри!

— Вижу, вижу, — Олдрин сглотнул. — Это, безусловно, уникальное улучшение. Мистер и миссис Илдориан будут в восторге. Или в ужасе. В нашем городке это часто одно и то же.

Когда эльфы забрали своего обновлённого фамильного друга (который по дороге домой пустил радужный пузырь прямо в лицо удивлённому прохожему гному), в мастерской воцарилась тишина. Было поздно. Солнце садилось, окрашивая пыльные стены в оранжевые тона.

Они сидели на полу, прислонившись к стене, и смотрели на вывеску Барнаби, которая ворчала во сне.

— Знаешь, — тихо сказала Друзилла. — Несмотря на всё, сегодня был хороший день.

Аберрант посмотрел на неё. Блёстки всё ещё сверкали в её волосах.

— Да, — после паузы согласился он. — Мы не взорвали ничего крупнее мыльного пузыря. Уже успех.

— И мы помогли. Пусть и унитазу. Но он был действительно несчастен.

— Наш гном с ним подружился, — Аберрант потрогал карман, откуда донёсся сонный скрип. — Кажется, у него появилось новое увлечение — психологическая помощь сантехнике.

Они сидели в тишине, и это молчание было уже не неловким, а мирным. Усталым и по-своему тёплым.

— Завтра, — сказала Друзилла, глядя на золотистую полосу заката на полу. — Найдём ему постоянное место. Вывеске. Может, он станет нашим талисманом.

— Талисманом, который постоянно критикует твою технику владения кистью? Нет уж, спасибо. Лучше бы он начал привлекать клиентов.

— А кто сказал, что ворчание не привлекает? — улыбнулась Друзилла. — Это же проявление характера. А у нас заведение именно с этим.

Аберрант фыркнул, но в уголках его глаз собрались морщинки — слабый, почти невидимый намек на улыбку.

— Ладно, Друзилла, — поднимаясь, он протянул ей руку. — Пойдём. Нам нужно придумать, где мы будем спать. Потому что я скорее лягу в унитаз, чем вернусь в то розовое безумие.

Друзилла рассмеялась и взяла его руку. Его ладонь была тёплой и шершавой.

— Дракон с гномом, ведьма с живой сумкой и ворчащая вывеска, — перечислила она, поднимаясь. — Ну и команда.

— Самая странная команда на свете, — согласился Аберрант, не отпуская её руку. — Но она наша.

И в этом, как ни странно, была своя, совершенно безумная правда.