Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 21. В которой коты устраивают переполох, а чувства — ещё больший

С тех пор как они разгадали замысел Гильдии и Клана, в мастерской воцарилось странное затишье. Не то чтобы работа остановилась — как раз наоборот. Слава об «улучшателях» прочно укоренилась в Тихой Гавани, и поток клиентов не иссякал. Но теперь Аберрант и Друзилла смотрели на каждую принесённую вещь с двойным чувством: как на интересную задачу и как на возможную проверку их сил.

Однажды утром, когда Друзилла пыталась «уговорить» пару ножниц не подстригать воздух, а сосредоточиться на ткани, а Аберрант ворчал на Бесстыжего Серафима, устроившего себе лежбище прямо на свежевыструганной доске, в мастерскую заглянула миссис Хиггинс.

— Дорогие мои! — всплеснула она руками, окидывая их сияющим взглядом. — Не скромничайте! По вам сразу видно — теперь-то вы точно настоящие новобрачные! Эта трогательная неловкость, эти украдкой брошенные взгляды... О, я всегда угадываю влюблённые пары!

Друзилла покраснела, как маков цвет, и уткнулась в ножницы. Аберрант сделал вид, что очень занят выдворением кота с доски.

— Миссис Хиггинс, — начал он, но та его перебила.

— О, не скромничайте! Вся Гавань говорит! От вас так и веет гармонией! Ну, знаете, вперемешку с лёгким хаосом, но это же ваша фишка!

— Мы просто работаем, — сдавленно произнесла Друзилла.

— Работаете! — миссис Хиггинс подмигнула так выразительно, что, казалось, у неё дернулась вся половина лица. — Мой покойный Мортимер тоже сначала «просто работал» со своей напарницей-феей, а в итоге они вдвоём устроили такой фейерверк на нашей свадьбе, что у мэра Олдрина на неделю волосы дыбом встали! Правда, фея потом сбежала с троллем-музыкантом, но это уже совсем другая история!

Она сунула Друзилле в руки корзинку с пирожками.

— Это вам! Для подкрепления сил! Молодым и влюблённым нужно хорошо питаться!

И удалилась, оставив их в полном смущении.

— Вся Гавань, значит, говорит, — пробормотал Аберрант, с подозрением разглядывая пирожок.

— Лина, я тебе этого не прощу, — вздохнула Друзилла, откусывая пирожок, который оказался с вишневым вареньем и слегка подмигивал.

Их новые, ещё не вполне осознанные отношения стали напоминать хождение по минному полю, где каждая мина была начинена шутками Лины, намёками миссис Хиггинс и многозначительными взглядами всех жителей Тихой Гавани. Они были как два подростка, которые только что обнаружили друг у друга взаимную симпатию и теперь не знали, как себя вести.

Вечером того же дня Друзилла, убираясь в углу, нашла старый сундук с одеждой, оставшейся от алхимика. Там были мужские вещи, довольно неплохого качества, хоть и старомодные.

— Смотри, — она достала тёмно-зелёную рубашку из мягкой ткани. — Тебе бы подошла.

Аберрант, сидевший за чертежами, посмотрел на рубашку, потом на Друзиллу.

— Ты думаешь?

— Ну да, — она покраснела. — Ты же вечно в этом своём плаще и потертой куртке. Мог бы и принарядиться иногда.

Он молча взял рубашку и скрылся за перегородкой, чтобы переодеться. Друзилла, оставшись одна, вдруг осознала, что сказала ему «принарядиться», как будто он собирался на свидание. С ней. От этой мысли у неё загорелись уши.

Аберрант вышел из-за перегородки. Рубашка сидела на нём идеально, подчёркивая ширину плеч. Он выглядел совсем другим. Более мягким. И смущённо теребил манжет.

— Ну как? — спросил он, избегая её взгляда.

Друзилла не нашлась что сказать. Она просто смотрела на него, и сердце стучало где-то в горле.

— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Очень.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он сделал шаг к ней, и в этот самый момент на его свежую, чистую рубашку с полки спрыгнул Бесстыжий Серафим. Он грациозно приземлился на плечо Аберранта, отряхнулся, оставив на тёмно-зелёной ткани следы фарфоровой пыли, и с довольным видом улёгся, свернувшись калачиком.

— Спускайся, — беззлобно сказал Аберрант.

— Мне тут нравится, — хрипло ответил кот и закрыл глаза.

Друзилла фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась. Аберрант посмотрел на неё, на кота на своём плече, и тоже улыбнулся. Вся романтическая напряжённость момента развеялась, сменившись привычным, тёплым абсурдом.

— Ладно, — он осторожно, чтобы не потревожить кота, снял рубашку. — Видимо, это знак. Значит, не судьба мне «принаряжаться».

— Может, он просто ревнует, — предположила Друзилла.

— К тебе? — удивился Аберрант.

— Нет. К рубашке.

Они снова засмеялись. И в этот раз, когда их взгляды встретились, смущения уже не было. Была лишь лёгкая, комфортная неловкость и понимание, что всё это — и ворчание, и коты, и пирожки с намёками — и есть их общая жизнь. И она им нравится.

Позже, когда они гасили свет и расходились по своим кроватям (теперь они стояли в разных углах комнаты, с учетом еще одной кровати для Лины, но все равно загороженные шкафом со стороны девочек), Аберрант остановился у своей.

— Друзилла, — тихо позвал он.

— А? — она обернулась, уже в ночной рубашке.

— Спасибо. За рубашку.

— Не за что.

— И за всё остальное.

Она улыбнулась в темноте.

— Тебе спасибо. За то, что не прогнал кота. И за всё остальное.

Они стояли так несколько секунд, разделённые темнотой и парой метров расстояния, но чувствуя себя ближе, чем когда-либо. Потом Аберрант лёг, а Друзилла потушила последнюю свечу.

В тишине комнаты послышался язвительный голос Бесстыжего Серафима:

— Наконец-то какой-то прогресс. А то уже казалось, вы так и будете ходить вокруг друг друга, как два слепых котёнка.

И тут же — испуганный шёпот Стеснюли:

— Тссс! Не мешай им! Они, кажется, только что поняли, что им и не нужно ничего говорить!

На этот раз никто из них не рассмеялся. Они просто лежали в темноте и слушали, как за окном поёт сверчок, а в их общей комнате тихо поскрипывает фарфор. И это было прекрасно.