Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 23. В которой коты устраивают заговор, а тайна раскрывается за чашкой чая с видом на апокалипсис

Следующие несколько дней в мастерской «Ремонт с характером» царила атмосфера, которую можно было описать как «счастливое оцепенение, нарушаемое периодическими вспышками локального хаоса». Аберрант и Друзилла двигались по своему царству, словно во сне, постоянно натыкаясь друг на друга, роняя инструменты и обмениваясь взглядами, от которых по мастерской расползался розоватый, смущённый жар.

Даже Бесстыжий Серафим, обычно не упускавший случая язвить, снизошёл до молчаливого наблюдения. Он восседал на своей полке, свернувшись калачиком, и лишь изредка, когда затянувшееся молчание между хозяевами становилось уж слишком громким, издавал короткий, насмешливый скрежет.

Стеснюля, напротив, был в полном восторге. Он бегал за ними по пятам, пытаясь то поправить сбившийся у Друзиллы локон (что заканчивалось легким электрическим разрядом и его испуганным писком), то принести Аберранту его любимую отвёртку, которую тот сам же только что и положил.

А вот двое других обитателей — котёнок с бантиком по имени Хаос и упитанный полосатый кот по кличке Разрушитель, те самые, что были «усыновлены» ещё в розовом «Гнездышке», — вели себя подозрительно тихо. Они устроили себе штаб-квартиру под диваном и оттуда вели тайные переговоры скрипами и шепотами, явно замышляя недоброе. Иногда из-под дивана выкатывался пуговица или катушка ниток — верный признак того, что там идёт напряжённая работа.

Лина, видя блаженное состояние брата и его избранницы, вздыхала с преувеличенной жалостью, поправляя свой жилет с надписью «Главный менеджер и по совместительству сестра».

— Боже мой, да вы же как два сонных тролля в сиропе! Нужно срочно встряхнуться! Мозги проветрить! У меня есть идея для нового рекламного ролика! «Влюблённые мастера: наши чувства крепче, чем наши заклёпки! Гарантия — сто лет!».

— Лина, — Аберрант даже не поднял на неё взгляда, занятый тем, что пытался заварить чай, не отпуская руку Друзиллы. — Одно слово о рекламе, и я расскажу миссис Хиггинс, что это ты подсунула тому гному-библиотекарю любовное зелье, из-за которого он три дня признавался в любви книжным полкам. И ещё добавлю, что это ты его сама и сварила.

Лина зашипела, как разозлённый кот, и ретировалась в свой угол, ворча что-то о «неблагодарных гениях, которые топят в помойке её коммерческий талант».

Их безмятежность нарушил мэр Олдрин, появившийся на пороге с озабоченным видом и парой своих сапог, которые, по его словам, «научились завязывать шнурки бантиками, а это, знаете ли, не соответствует моему статусу и вообще сбивает с толку избирателей».

Пока Аберрант уговаривал сапоги быть более сдержанными и практичными, а Друзилла наливала мэру чай (чайник на этот раз вёл себя прилично и лишь тихо подвывал от скуки), тот разговорился.

— Кстати, слышал новость из столицы, — сказал Олдрин, с наслаждением глотая горячий напиток. — Ваш Клан, Аберрант, и ваша Гильдия, Друзилла, похоже, заключили временное перемирие. И не просто так, а в рамках одного спешного и весьма затратного проекта.

Аберрант насторожился, отпуская наконец сапоги, которые тут же принялись завязывать свои шнурки строгими, деловыми узлами.

— Какое ещё перемирие? Они друг друга терпеть не могут.

— А вот когда речь идёт о большом бюджете и угрозе провала, личная неприязнь отходит на второй план, — философски заметил Олдрин. — Говорят, они объединили усилия в создании некоего артефакта. Очень мощного. Называют его «Сердце Бури». Должен, по идее, управлять погодой в глобальных масштабах. Ну, там, разгонять тучи над столицей в день парада, насылать дождь на поля конкурентов — стандартный набор.

Друзилла чуть не выронила чайник.

— «Сердце Бури»? Но мы же его… — она запнулась, вспомнив шипящее, пускающее радужные пузыри джакузи Верховного Арканимага.

— Вы его «усовершенствовали», да, — кивнул Олдрин, и в его глазах мелькнула весёлая искорка. — И ваш визит на курорт, как я понял, лишь доказал высшим умам жизнеспособность их безумной теории. Они окончательно убедились, что два противоположных дара, соединённые вместе, могут творить чудеса. Но держать под контролем двух сильных, своевольных магов — дело хлопотное и ненадёжное. Гораздо проще найти или создать артефакт, который уже изначально обладает такой спаренной силой.

Аберрант медленно поставил свою кружку на стол. Лицо его стало невозмутимым, но Друзилла, уже научившаяся читать малейшие его эмоции, увидела, как напряглись его плечи.

— Создать? Как? Для этого нужны уникальные компоненты.

— А вот тут слухи расходятся, — развёл руками Олдрин. — Одни говорят, они ищут какой-то древний кристалл, в котором ещё прапредками были запечатаны дух чистого хаоса и дух абсолютного порядка. Другие — что они пытаются искусственно синтезировать нечто подобное, скрестив магические эссенции, извлечённые из артефактов. Но на это, понимаете, нужны были годы исследований, тонны ресурсов и уйма времени. А у них, видимо, время кончилось. Сроки поджимают, инвесторы нервничают… — он многозначительно посмотрел на них обоих, — …поэтому они так яростно и хотели заполучить именно вас. Готовый, идеально сбалансированный, живой источник. Вам двоим даже не пришлось бы ничего делать. Просто существовать в специальной камере, питая своей естественной аурой их машину. Вечный двигатель на чувствах.

В мастерской повисла гробовая тишина. Даже Бесстыжий Серафим перестал вылизывать лапу. Стеснюля замер в углу, испуганно глядя на них. Из-под дивана донёсся встревоженный скрип — это Хаос и Разрушитель, похоже, тоже прислушивались. Гном тоже затих, повернув голову в сторону мэра Олдрина.

— Вот почему, — прошептала Друзилла, смотря на свои руки, в которых всё ещё чувствовалась лёгкая, приятная дрожь от недавнего прикосновения Аберранта. — Вот почему нас разыскивали именно вместе. Не чтобы наказать по отдельности. А чтобы использовать в паре. Как… как батарейки для какой-то дурацкой погодной машины.

— Именно так, дорогая моя, — вздохнул Олдрин. — Вы для них — ходячее, дышащее доказательство этой концепции. Живое доказательство того, что их безумная идея работает. И сейчас, когда их собственный проект с «Сердцем Бури» снова зашёл в тупик, а вы, самые успешные «прототипы», от них сбежали и, более того, процветаете… вы стали им нужны как воздух. Или, точнее, как единственная известная рабочая модель.

Он допил чай и поднялся, потягиваясь.

— Ну, мне пора. Эти сапоги, кажется, не только завязываются, но и начали начищать сами себя. Выглядит жутковато. Вы уж… будьте осторожны. Слухи слухами, но дыма без огня, как говорится, не бывает.

После его ухода они долго сидели молча, переваривая услышанное. Страшная, абсурдная и обезличивающая правда наконец обрела чёткую, отвратительную форму. Их уникальность, их странная, чудесная связь, которая казалась им таким личным, таким их собственным, неповторимым чудом, для могущественных организаций была всего лишь технологией. Удобной, многоразовой и, что самое главное, ускользающей.

А главное, они поняли, что вся история с пансионатом и починкой джакузи арканимага могла быть одной огромной подставой.

Первым заговорил Аберрант. Его голос был низким и спокойным, но Друзилла слышала, как в нём звенит натянутая струна.

— Значит, так. Мы для них — не люди. Не личности. Инструмент. Вещь. Оживший артефакт на двух ногах.

— Да, — тихо ответила Друзилла. Она чувствовала себя настолько опустошённой, будто у неё изнутри выскребли всё самое светлое. — Мы — самая ценная и самая неудобная вещь на свете. Потому что умеем думать, чувствовать и сбегать.

Внезапно с полки донёсся голос Бесстыжего Серафима.

— Ну и что с того? — произнёс он с привычным, ничуть не пошатнувшимся презрением. — Вы что, от этого стали меньше есть? Хуже спать? Перестали чинить этот бесконечный хлам, который вам тащат? У вас пропал аппетит к этому вашему тёплому, приторному поглядыванию друг на друга?

Аберрант и Друзилла переглянулись. Вопрос, заданный с такой кошачьей, отстранённой прямотой, вдруг показался до абсурда здравым.

— Нет, — сказала Друзилла, и её голос снова приобрёл твёрдость.

— То-то же, — фыркнул кот. — Какая разница, что они о вас думают? Что они там хотят? Вы — здесь. У вас есть эта ваша мастерская, пахнущая пылью и вашей этой глупостью. У вас есть это ваше… — он с отвращением поморщился, — …трепетное чувство друг к другу, от которого у меня фарфор коробится. И есть мы. — Он величественным взглядом окинул комнату, где Стеснюля робко выглядывал из-за ножки стола, а из-под дивана торчали два любопытных кошачьих хвоста, а в углу застыл гном.

— Великолепный я, этот трусливый комочек, и два юных дегенерата под диваном, которые, я уверен, в данный момент плюются клочьями обивки. Ну и гном с домовым на пару. Так что хватит раскисать. Вы — не батарейки. Вы — хозяева этой конуры. И ведите себя соответственно. С достоинством. И с молоком для меня по первому требованию.

Сказав это, он с грохотом спрыгнул с полки и направился к своей миске, требовательно поскрипывая.

Его речь подействовала лучше любого ободрения. Аберрант посмотрел на Друзиллу, и в его глазах снова появилась та самая тёплая, понимающая искорка, которая зажигалась там всё чаще.

— Знаешь, а ведь этот наглый кусок фарфора, как всегда, прав в своей чудовищной манере, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Мы — не инструмент в чужих руках. Мы — те, кто решает, что чинить, а что — выбросить на свалку. В том числе и чужие наполеоновские планы.

Он снова протянул ей руку, и она взяла её, чувствуя, как леденящий страх и обида отступают, сменяясь странным спокойствием. Их пальцы сплелись в замок — шершавые и сильные его пальцы и тонкие, хранящие искры, её.

— Значит, мы продолжаем как ни в чём не бывало? — спросила она, и в её голосе снова зазвучали привычные нотки.

— Именно так, — кивнул он. — Мы живём. Работаем. Создаём свой собственный, ни на чей не похожий мир. И если они снова сунут сюда свой нос, мы дадим им понять, что батарейки бывают и перезаряжаемыми. И иногда они бьют током такой силы, что хватит на всю их дурацкую погодную станцию.

Он улыбнулся своей редкой, немного хищной улыбкой, и Друзилла поняла, что ни за что на свете не хотела бы оказаться на месте Гильдии или Клана. Потому что их с Аберрантом хаос, оказалось, умел не только творить. Но и защищать. И делал он это с тем же размахом, непредсказуемостью и полным пренебрежением к чужим правилам.

Стеснюля, ободрённый их настроением, робко подкатил к ногам Друзиллы клубок ниток.

— Может… может, поиграем? — запищал он. — Чтобы закрепить боевой дух…

Из-под дивана тут же выскочили Хаос и Разрушитель. Хаос с бантиком яростно набросился на клубок, а Разрушитель с грохотом повалил на пол стоявшую рядом пустую коробку, видимо, приняв её за вражескую крепость.

Бесстыжий Серафим, доедая свою порцию, фыркнул, но на этот раз в его фырканье слышалось некое подобие одобрения. Аберрант и Друзилла, не разжимая рук, снова сели за работу. Теперь у них была не просто общая цель — выжить. У них была общая крепость, полная скрипящих, пищащих и ворчащих существ. И они были готовы защищать её до последней искры. До последнего скрипа фарфора. До последнего глупого, нелепого и такого прекрасного совместного дня, который они собирались прожить так, как хотят именно они.