Ведьма - катастрофа и дракон с гномом

Глава 27. В которой визит бывшего начальства оборачивается курьёзом, а сыр проявляет характер

Жизнь в мастерской «Ремонт с характером» текла своим чередом, напоминая хорошо смазанный, но периодически чихающий и подмигивающий механизм. Слава об «улучшателях» привлекала всё больше клиентов, а история их противостояния с Гильдией и Кланом стала местной легендой, которую с удовольствием пересказывали в таверне «Голодный гоблин», с каждым разом добавляя новые красочные детали.

Однажды утром, когда Друзилла пыталась объяснить утюгу, что гофрировать рубашки — это не современное искусство, а признак дурного тона, а Аберрант вёл сложные переговоры с Бесстыжим Серафимом о праве на единственную солнечную точку на полу, дверь в мастерскую открылась.

На пороге стояли двое. С одной стороны — сухощавый мужчина в безупречной мантии Гильдии с выражением лица, будто он вот-вот проглотит кислый лимон. С другой — рослый мужчина с густыми бровями и взглядом, способным прожигать сталь, от которого пахло дымом и гранитом. Дракон.

Аберрант замер, увидев своего дядю, старейшину Игниса. Друзилла инстинктивно шагнула вперед, встав между ним и гостями.

— Аберрант, — произнес дядя, и его голос прозвучал как скрежет камня по камню. — Ты выглядишь… слишком обычно.

— Дядя, — кивнул Аберрант, стараясь сохранить невозмутимость. — А ты — как всегда, будто готовишься испепелить полгорода до завтрака. Это мой деловой партнёр, Друзилла.

Маг из Гильдии, представившийся как магистр Винсент, прочистил горло.

— Мисс Драконова. Мы пришли с предложением. Верховный Арканимаг Альбус Проницательный, движимый заботой о развитии магического искусства, готов предложить вашей мастерской официальный статус Экспериментальной Лаборатории при Гильдии. Со стабильным финансированием и защитой.

— Защитой от кого? — невинно спросила Друзилла.

— От возможных последствий вашей деятельности, — плавно парировал магистр.

— А Клан Пламени Вечной Кузницы, — вступил дядя Игнис, сверкнув глазами на Аберранта, — готов признать твои увлечения своеобразной формой аскезы. При условии возвращения и прохождения Очищения Огнем.

В мастерской повисла тягостная пауза. Даже коты притихли, чувствуя напряжённость момента.

Первым нарушил молчание Аберрант.

— Премного благодарен, — сказал он с ледяной вежливостью. — Но я уже прошёл одно «очищение». И, честно говоря, впечатления остались не самые приятные.

— А мы, — добавила Друзилла, — как-нибудь сами разберёмся с последствиями. У нас тут неплохо получается.

Лица гостей вытянулись. Видимо, они ожидали большей благодарности и готовности к капитуляции.

В этот момент из-за стойки выкатился сыр. Тот самый «зрелый, с характером», который им недавно преподнесли для соседней лавки после починки дощечки. Сыр, видимо, решил, что его игнорируют, и, обидевшись, покатился прямиком к магистру Винсенту.

— Эй, ты! — проскрипел сыр, упираясь в идеально отполированный башмак мага. — Ты что это тут про «последствия»? А? Я, между прочим, теперь не только зрею, но и размышляю о бренности бытия! Это тебе не последствие, это — просветление!

Магистр Винсент отпрянул, глядя на говорящий молочный продукт с таким ужасом, будто тот был исчадием ада.

— Что… что это? — выдавил он.

— Это сыр Рокфор, — с невозмутимым видом ответил Аберрант. — С просветлённым сознанием. Не трогайте его, а то он зачитает вам трактат о природе плесени.

Пока магистр пятился от наступающего на него сыра, дядя Игнис уставился на Бесстыжего Серафима, который, не обращая на него внимания, вылизывал лапу с видом полного превосходства.

— И этот… это твоё «сокровище» опять тут? — с презрением спросил старейшина.

— Одно из, — кивнул Аберрант. — И, должен сказать, оно куда разумнее и честнее иных драконов.

Хаос и Разрушитель, почуяв слабину в рядах врага, решили поддержать наступление. Они с диким визгом вынеслись из-под дивана и начали носиться вокруг ног дяди Игниса, путая ему ноги и оставляя на его дорогих сапогах следы фарфоровых лап. Стеснюля, пытаясь их остановить, лишь усугублял хаос, путаясь у них под ногами.

— Варвары! — просипел магистр Винсент, отбиваясь от сыра зонтиком. — Вы окружаете себя неконтролируемыми объектами!

— Мы окружаем себя жизнью, магистр, — мягко сказала Друзилла. — Она, знаете ли, редко бывает контролируемой.

Внезапно дядя Игнис, отмахиваясь от котов, неловко дёрнулся и задел плечом полку с инструментами. С полки с грохотом свалилась банка с гвоздями. Аберрант, не думая, сделал резкое движение рукой — и все гвозди, не долетев до пола, замерли в воздухе, а потом аккуратно, один за другим, вернулись в банку.

В мастерской снова воцарилась тишина. Даже сыр притих.

Дядя Игнис смотрел на банку, потом на Аберранта. В его глазах читалось не только привычное неодобрение, но и изумление.

— Ты не использовал заклятье, — констатировал он.

— Зачем? — пожал плечами Аберрант. — Они и так меня послушались.

Магистр Винсент, бледный и растерянный, поправил мантию.

— Это безрассудство! Магия должна подчиняться правилам! Иерархии!

— А вот и нет, — вдруг сказала Друзилла, и в её голосе зазвучали твёрдые, почти стальные нотки. — Она должна служить жизни. А жизнь, как видите, — она разная. И наши правила, магистр, — это уважение к тому, что перед нами. Будь то гвоздь, сыр или дракон.

Гости стояли, не в силах найти что сказать. Их идеальный, упорядоченный мир трещал по швам, разбиваясь о реальность мастерской, где всё жило своей, неподконтрольной им жизнью.

— Мы… мы передадим вашу позицию, — наконец выдавил магистр Винсент и, не глядя ни на кого, ретировался.

Дядя Игнис ещё секунду постоял, глядя на Аберранта. Потом кивнул — коротко, почти незаметно — и вышел вслед за магом.

Дверь закрылась. В мастерской повисла тишина, которую через мгновение нарушил Бесстыжий Серафим.

— Ну, вот и разобрались. А я уж думал, придётся пускать в ход когти. Хотя этот жёсткий тип в мантии выглядел довольно вкусно. Пах старым пергаментом и высокомерием. Мой любимый аромат.

Друзилла опустилась на стул, и вдруг её плечи затряслись от смеха. Аберрант прислонился к прилавку и тоже засмеялся — тихо, с облегчением.

— Ты слышала? — сквозь смех проговорила Друзилла. — «Пах старым пергаментом»!

— А ты видела лицо того мага, когда сыр пошёл на него в атаку? — ответил Аберрант.

Они смеялись до слёз, пока не подошли друг к другу и не обнялись, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь лёгкостью и ещё большей уверенностью в своей правоте.

— Знаешь, — сказал Аберрант, когда смех утих, и он смотрел в её сияющие глаза, — а ведь они так ничего и не поняли. Пришли предлагать нам клетку побольше и с золотой решёткой. А мы им — сыр с характером.

— И котов, — добавила Друзилла.

— И котов, — согласился он. — Наше самое грозное оружие.

В тот вечер они устроили маленький праздник. Лина нажарила целую сковороду картошки (которая, к счастью, не проявила никаких амбиций, кроме желания быть съеденной), миссис Хиггинс прислала немой, но невероятно вкусный яблочный пирог, а сыр Рокфор, успокоившись, прочёл им короткую, но проникновенную лекцию о важности правильной температуры созревания.

Ложась спать, Аберрант сказал:

— Они ещё вернутся. Но теперь я уверен — мы готовы.

— Конечно, готовы, — зевнула Друзилла, уютно устроившись у него на плече. — У нас есть сыр, коты, Барнаби и Лина. Какая Гильдия устоит против такого союза?

Засыпая, они слышали, как Бесстыжий Серафим ворчит во сне: «...и чтобы молоко было пожирнее, а то эти стрессы меня истощают...».

Их жизнь была лучшим ответом на все угрозы. Она была живой, непредсказуемой и бесконечно ценной. И они были готовы защищать её всеми силами — магией, смехом и говорящими молочными продуктами.