Верь мне

16

Это ничего не значит…

© Соня Богданова

Прежде чем успеваю что-либо сообразить, Георгиев идет открывать дверь. Я отмираю лишь после этого. Возмутившись, отлепляюсь от стены и шагаю за ним. Решительно настроенная отчитать наглеца, преграждаю ему путь. Но едва лишь разлепляю губы, Саша приставляет к ним указательный палец и, смерив меня нахальным, дико бесящим, безосновательно властным усмиряющим взглядом, подается к двери и смотрит в глазок.

– Все понятно, – выдыхает с приглушенным раздражением.

И даже не удосужившись посоветоваться со мной, проворачивает замки. Я отпихиваю его руку и в нелепом ребяческом порыве выразить свое недовольство, умышленно жестко щипаю его за бок.

Саша тут же напрягает мышцы, делая их каменными до непробиваемости. Лишь слегка сморщившись, пристыжает меня очередным укоризненным взглядом.

– Серьезно? – толкает шепотом.

Я не выдерживаю зрительный контакт. Чувствуя, что краснею, отворачиваюсь. Георгиев выдает какой-то вздох и открывает-таки дверь.

– Доброе утро, – пропевает с улыбкой Анжела Эдуардовна.

– Доброе утро, – приветствуем с Сашей практически в унисон, и это меня тоже бесит.

– Мне тут ночью не спалось, и я, чтобы зря не отлеживать бока, ударилась в готовку, – извещает соседка с самым милым видом.

Но я… Буквально тону в смущении. Ведь только сейчас осознаю поразительную слышимость между нашими квартирами. Иногда, если находишься в граничащей с другой квартирой комнате, чей-то диалог можно услышать с такой четкостью, словно стены между вами вообще нет. А уж стоны и прочие сопутствующие страстному сексу звуки… Боже… Какой стыд!

– Мне одной столько не съесть, конечно, – продолжает соседка. – А чего ж добру пропадать? Приглашаю вас, молодежь, на завтрак.

– Спасибо, – благодарю я с улыбкой. – Анжела Эдуардовна, познакомьтесь… Мм-м… – в какой-то момент теряюсь, не зная, как его представить. В конце концов, называю лишь имя: – Это Саша.

– А мы уже с Александром знакомы, – сообщает соседка, глядя на Георгиева со смущенной улыбкой. И выглядит при этом, несмотря на свой почтенный возраст, как школьница. Это так умилительно, что я, стрельнув в хмурого Сашку взглядом, не могу не усмехнуться. – Одессит наш представлялся. В начале месяца, когда приезжал впервые... Искал тебя, я рассказывала.

– Ну да… Давно это было. И неважно, – вновь смотрю на Сашку. – Вот я и забыла.

Он сжимает челюсти и, трепеща ноздрями, выразительно выдыхает.

– В общем, жду вас, милки. Поторопитесь, пока не остыло все.

Анжела Эдуардовна, припеваючи, скрывается за дверью своей квартиры, а мы с Георгиевым так и замираем на пороге моего жилья.

– Пойдешь? – спрашиваю я после паузы. Все-таки жаль мне его голодным отпускать. – Или ты спешишь?.. – голос падает до шепота.

И я вдруг злюсь.

Сколько раз я сегодня мысленно с ним простилась? Сколько раз умерла? Сил нет! Уже бы оторвать, перемучиться и начать восстанавливаться.

Разумно, правда?

– Пойду. Уехать все равно пока не могу.

И почему же мое истерзанное сердце как оголтелое радуется, едва слышит это?

– Эм… Окей… – бормочу, покусывая губы и с трудом контролируя дыхание. Так тяжело смотреть на Сашу, что долго выдерживать зрительный контакт не удается. Но при этом я каждую вторую секунду рвусь суматошно стрельнуть в него взглядом. – Давай я пока закину твои кроссы в стиралку…

– Да один хер, пизда им, – выталкивает грубо. Я невольно заливаюсь жаром, но в целом стараюсь не принимать эти маты на свой счет. Знаю, что Георгиев не со зла так выражается. По крайней мере, раньше знала… – Сделаю заказ на новые, – озвучив это решение, прикрывает входную дверь и вытаскивает из кармана джинсов телефон. – Да и шмот сыроват. Надо бы из тряпок что-то кинуть в корзину… Думаю, за пару часов доставят.

– Ну да… – соглашаюсь я. – Должны.

Подхватываю пострадавшую обувь и сбегаю в ванную. Настраиваю программу, засыпаю порошок и запускаю стирку. А потом иду в комнату, чтобы взять Габриэля и отнести его на кухню. Оставляю его на лежанке. Проверяю наличие корма и воды. И возвращаюсь к Саше. Он как раз завершает свой заказ.

– Блин… А в чем ты сейчас через площадку перейдешь? – в растерянности смотрю на его сорок пятый размер. – У меня есть широкие пушистые тапочки. Может, попробуешь в них хотя бы мысками всунуться?

Георгиев закатывает глаза.

– Никаких, блядь, тапочек, – ворчливо отвергает мое великодушное предложение. – Босиком пойду. Веди, давай. Я пиздец как голоден.

Со вздохом подхватываю с тумбочки ключи и выхожу. Первым делом открываю дверь соседней квартиры, а когда Сашка, невозмутимо прошагав босиком по площадке, в нее заходит, возвращаюсь, чтобы закрыть свою. Боковым зрением вижу, как он стаскивает носки и, бросив их у порога, следует за выскочившей навстречу Анжелой Эдуардовной с голыми ступнями.

– Сонечка, мы тебя ждем, – выкрикивает старушка, прежде чем скрыться в недрах своего жилища.

– Иду, – отзываюсь на автомате.

И незамедлительно следую за ними на кухню.

Стол у Анжелы Эдуардовны, как и всегда, буквально ломится от блюд. Только вареников четыре вида – с картошкой, с творогом, с капустой и с вишнями. Блинов два – с печенкой и с грибами. Пирожков три – со сливовым вареньем, с мясом и, мои любимые, с брынзой и шкварками. Я уже по форме знаю, что с чем.

– Ого, – выдает Сашка, очевидно, ошалев от этого изобилия, как и я в первый раз. – Вот это я понимаю столичный размах.

Анжела Эдуардовна смущенно, но довольно смеется.

– С тестом не знаю меры, – лепечет она. – Работала долгие годы в студенческой столовой и безумно любила это дело!

– Круто, – одобряет Георгиев и, даже не приземлив свой зад на табурет, хватает со стола пирожок. Откусывая, мычит от удовольствия. – Мм-м… Реально вкусно! Оху…

У меня едва глаза из орбит не вылазят. Квакнув что-то непонятное, резко толкаю Сашку в бок.

– Боже, где твои манеры, принц? – одергиваю строго. – От голода совсем одичал, что ли?

– Да… – едва не давится от моего тычка Георгиев. Прикрывая рот, краснеет. Смотрит на меня, словно придушить готов, но все же, восстановив дыхание, извиняется: – Простите.

– Ой, Сонечка, не кусай мужчину зря. Садись лучше, – журит меня соседка. – И вы, Александр, садитесь. Не стесняйтесь, пожалуйста! Я уже разливаю чай!

Переглянувшись напоследок, скользим за стол. Но пока Анжела Эдуардовна отворачивается к плите, этот чертов Александр щипает меня за ягодицу, заставляя от неожиданности взвизгнуть.

– Что такое, Сонечка? Что? – суетливо озирается старушка.

Я заливаюсь жаром. А Сашка… Он просто ржет.

И хотела бы я сказать, что меня это раздражает. Но на самом деле… Он же такой красивый, когда смеется, что это просто должно быть запрещено законом! Дух захватывает, и скрыть это очень трудно.

– Показалось, что на что-то острое села… – лепечу я запыханно, отдаляясь от усевшегося, наконец, Саши. – Давайте я помогу вам с чаем.

К сожалению, быстро справляемся. Так или иначе, приходится возвращаться за стол. Ну а там я перманентно чувствую себя взволнованной. Из-за близости Георгиева, из-за его взглядов, из-за его запаха… Да просто из-за того, что вижу его! Из-за него!

Благо, хоть поддерживать разговор не приходится.

Обычно я люблю поболтать. Но сейчас, после этой грешной страстной ночи и всех сопутствующих переживаний, чувствую, как силы скоротечно покидают мой организм. Хорошо, что Анжела Эдуардовна в одиночку справляется с беседой за столом. Похоже, рядом с принцем Георгиевым она чувствует себя звездой. Пока тот ест как не в себя, трещит без остановки. Я слегка перекусываю и большую часть времени просто молча сижу.

– Вы же к нам теперь часто будете наведываться, я правильно понимаю?

Едва ли не впервые подаю голос, встревая:

– Вовсе нет. Его сиятельству некогда. У него бизнес и невеста. Скоро свадьба!

– Свадьба? – повторяет ошарашенно старушка.

Я ведь ей не рассказывала плохого. Вот и об этом умолчала. А тут… Выдала на эмоциях.

– Вообще-то нет, – отсекает Саша достаточно ровно. – На мне венец безбрачия.

Последнее заявление лично меня заставляет поперхнуться чаем, которым я спасаюсь от бесконечной сухости во рту.

– Ох… – вздыхает Анжела Эдуардовна, хватаясь за сердце совсем как при просмотре очередного шедеврального сериала, где обречен на вечные страдания какой-то Хусейн. – Какая беда… С этим нужно срочно что-то делать… Но что? – в растерянности смотрит то на меня, то на чертового Георгиева. – Ах… – задыхается от эмоций. – Я знаю, кто нам может помочь! Есть одна женщина… Мы должны пойти к ней… Она выливает воском все!

– Э-э… – теряется Сашка ненадолго. – В следующий раз, – обещает, несмотря на все мои нарочито гневные взгляды. – А сейчас нам пора… Большое спасибо! Это был самый вкусный завтрак в моей жизни!

– Ой… – краснеет от удовольствия Анжела Эдуардовна. – Вам спасибо, Александр! Так приятно… Так приятно… Мне на месяц вперед приятно… Но вы, когда в следующий раз будете в Киеве, заходите, пожалуйста. Не забывайте.

– Обязательно, – снова обещает этот демон. – Солнышко, – окликая меня, протягивает руку. – Курьер подъезжает. Пойдем скорее, родная.

Я вкладываю в его ладонь свою только потому, что в данной ситуации испытываю глубочайшую растерянность.

Мурашки разбегаются по коже еще до того, как случается физический контакт. Достаточно этого хриплого «родная», и у меня все волоски дыбом встают. А уж когда соприкасаемся… В обе стороны такие импульсы летят, что кажется, искры в воздухе сечет.

«Я ведь обожаю его руки…» – признаю неожиданно.

И в каком-то совершенно непреодолимом нуждающемся порыве прижимаю вторую ладонь к тыльной стороне Сашиной кисти. Таким образом обхватываю с обеих сторон. Сжимаю чрезвычайно трепетно и интимно.

Георгиев это, конечно же, замечает. Задерживает на мне переполненный чувствами взгляд. Но, хвала Богу, ничего не говорит и не заостряет внимания на странности создавшейся ситуации.

Еще раз благодарим тихо вздыхающую старушку и прощаемся.

Едва входим в квартиру, звонит курьер. И это тоже спасение. Потому как за секунду до этого мы готовы были броситься друг другу навстречу и натворить глупостей.

Саша забирает ворох пакетов. И у меня серьезно ускоряется сердцебиение, когда я понимаю, что одежды больше, чем требуется человеку на один день. Наверное, нужно было бы это как-то прокомментировать… Напомнить принцу, что он здесь в последний раз… Но я слишком сильно поражена, чтобы вымолвить хоть слово.

– Мне нужно поспать, – шепчу устало.

– Мне тоже, – отражает Георгиев нахально.

– Тебе скинуть список гостиниц? – вспыхиваю, наконец.

От злости порываюсь рвать на себе волосы.

От злости? Или от отчаяния?

– Не хочу терять время. У меня его не так много осталось, – заявляет Саша невозмутимо.

Судя по взгляду, включил этого своего железного человека, и хоть ты взорвись перед ним, ничего не проймет.

– Окей, – выталкиваю едко. – Черт с тобой. Спи.

Разворачиваюсь и молча ухожу в спальню. Пока застилаю свежее белье на кровать, слышу, как в ванной включается вода. И это, честно говоря, последнее, что я запоминаю... Скользнув на прохладные простыни, обессиленно закрываю глаза.

Почти проваливаюсь в сон, когда ощущаю, как спину обдает жаром.

– Это ничего не значит… – выдыхаю, не открывая глаз.

– Понял, – отзывается Георгиев глухо.

Нет ресурса уточнять, что именно он понял.

– Почему ты продолжаешь колоть гормональный контрацептив, если ни с кем не трахаешься?

Этот вопрос будто в параллельной реальности звучит. Где-то далеко-далеко, хотя на самом деле – мне на ухо.

Словно пьяная, не поднимая век, слегка улыбаюсь.

– А кто сказал, что я продолжаю его колоть? – бормочу затянутым и мало разборчивым шепотом.

– Что?.. Что это значит, Сонь?.. Соня??

– Потом… – толкаю я и, безмятежно причмокнув губами, падаю в глубины чарующего сновидения.

Огонь обволакивает со всех сторон, но не обжигает. Затылок, лопатки, поясницу, ягодицы, бедра, грудь, живот и даже ступни… Сквозь все места, где Саша касается, просачивается энергетическое тепло.

Я чувствую себя спокойной, свободной, защищенной… Я чувствую себя счастливой. И на этом все.

А после пробуждения?

После будет после.