Верь мне

26

Сколько бы у меня не было миллиардов,

я всегда, как пацан, буду лететь к тебе.

© Александр Георгиев

– Я думала, ты занят в эти дни, – проговаривает Соня с очевидным намеком на полноценные объяснения с моей стороны.

Мы стоим у кованых перил на балконе ее номера. Смотрим на простирающиеся виды и пьем шампанское. Учитывая ту бутылку, которую распили за ужином, я уже слегка поддатый.

– Так и есть. Я не должен был прилетать. Не сдержался.

– Хм… – выдает Соня задумчиво. Тонкая шея напрягается, когда она запрокидывает голову и направляет взгляд в раскинувшееся над нами звездное небо. Я сопротивляюсь своей испорченной натуре секунды две, не более. После чего, конечно же, смотрю на ее сиськи. На Соне нет лифчика, я это точно знаю. Вижу, как округлая плоть выступает за края красной ткани платья сверху и по бокам. А еще материю пытаются проколоть крохотные острые сосочки. Мать вашу, как же я хочу их освободить из плена. – Знаешь, ты не перестаешь меня поражать… – выдыхает Соня отрывисто. Мне требуется некоторое время, чтобы вспомнить, о чем мы говорили перед этим. Вскидывая взгляд к ее лицу, машинально и слегка нервно облизываю губы. И, блядь, она тотчас зеркалит мои действия, облизывая и тем самым увлажняя свои. – Ты управляешь миллиардной компанией и воюешь с преступным синдикатом, но не можешь перебороть желание увидеть меня? – по тому, как заплетается в этот момент Сонин язычок, догадываюсь, что она тоже уже прилично захмелела. – Просто увидеть?

Отбираю у нее бокал, вместе со своим ставлю на находящийся неподалеку стеклянный столик и увожу взгляд в безопасном направлении. Смотрю на чертову башню и не могу понять, чем она всех так манит. Елка как елка – горит точно так же. Ну а днем и вовсе не на что смотреть – кусок железяки.

«Просто увидеть…»

Мне, конечно, хочется засунуть в Соню член. Эта тварь, не унимаясь, напоминает о себе. Но летел я не ради секса.

Да, хотел ее просто увидеть.

Чтобы украсть верхушку тех сумасшедших эмоций, которые она здесь проживает. Чтобы стать неотъемлемой частью ее самых счастливых воспоминаний. И чтобы, мать вашу, еще больше усилить нашу связь.

Так что, даже если сегодня ночью между нами не случится секса, я не огорчусь. И без того было много крутых моментов.

«Ты серьезно?» – гудит мой ебаный член.

«Нет, блядь, ты серьезно?!»

«Мы без секса десять дней!»

«И потом… Еще неизвестно, насколько разминемся потом!»

Игнорирую истерику этого ублюдка, смотрю Соне исключительно в глаза.

– У меня, блядь, земля под ногами горит, когда ты не рядом, – признаюсь грубовато, но искренне. – Так что, сколько бы у меня не было миллиардов, я всегда, как пацан, буду лететь к тебе, Соня-лав.

Зардевшись, она уводит взгляд. Кусает губы, не давая себе улыбнуться. И все равно по итогу улыбается. Да так, что у меня захватывает дух. Такая она сейчас… Блядь, не просто красивая. В этом городе она реально немного другая.

Утонченная. Цельная. Чарующая.

И еще более недосягаемая.

– Ты сказала, что хотела бы тут жить, – вспоминаю я. – Если бы это произошло, чем бы ты тут занималась? Думала об этом?

– Пф-ф, – фыркает Соня, пожимая плечами. А меня вставляет даже это движение. Смотрю на голые участки кожи и захлебываюсь от желания коснуться ее языком. – Знаешь, меня в Киеве ничего особо не держит. Официанткой я могла бы работать и здесь.

– Беспонтовые перемены, – не могу сдержать недовольства. Меня это ее положение в Киеве бомбит нещадно, а уж здесь… Не позволю. – Думай масштабнее.

– Насколько масштабнее?

– Просто отключи трезвый ум и озвучь, кем ты себя видишь в своем воображении.

Она смущается, что дает мне моментальное понимание: она уже знает, чего хочет в этой жизни. Жаль, что не решается делиться так смело, как раньше. Когда-то ведь твердила всем, что нет в мире ничего невозможного.

Что теперь?

Пока я ломаю голову, Соня хватает со столика один из бокалов, осушает его и приглушенно выдает:

– Ты не будешь смеяться?

– Ты серьезно? – толкаю так же тихо и крайне хрипло. – Когда я смеялся?

Солнышко со звоном опускает фужер обратно на стеклянную поверхность и резко подбирается вплотную ко мне. Я снял пиджак, как только мы вошли в номер, но до сих пор остаюсь в рубашке. Именно сейчас мне в ней становится жарко. Настолько, что по задеревеневшей спине сбегает литрами пот.

– Потанцуем?

Мое проклятое сердце долбит мне в ребра, словно барабанная палочка 2B, единственная цель которой – создавать могучие громоподобные раскаты. Естественно, что соответствующий грохот и в башке моей стоит. Поэтому мне приходится сильно напрячься, чтобы уловить вяло текущее из динамиков французское мыло. Хотя дело, конечно, не в громкости. Сейчас меня бы и тот самый оркестр не пробил.

Соня обнимает меня за шею и прижимается всем своим охренительно соблазнительным телом, и мое ебучее благородство начинает стремительно тонуть в кипучем вареве моей похоти.

– Я бы хотела открыть свое собственное кафе или булочную, – тараторит Солнышко с придыханием, пока плавно движемся под музыку. – Я бы сама разрабатывала рецепты… Вообще-то это легко! – тут уж точно звучит уверенно. – Я бы обслуживала клиентов наряду с рабочим персоналом… Общалась бы с туристами из разных стран… Слушала их невероятные истории… А свою бы не рассказала никому… О своей жизни я бы написала книгу!

– Круто. Мне все нравится. Но… Зачем так далеко, Сонь? Чем тебе Одесса не Франция? У нас, блин, и Французский бульвар, и Марсельская, и Ришельевская, и Ланжерон[1]… Даже «Стена любви[2]» у нас идентичная есть! – расхожусь я на нервах, которые как-никак а воспаляются, стоит лишь допустить, что моя Соня Богданова будет настолько далеко от меня. – Хочешь башню? Поставим башню!

Солнышко со смехом качает головой.

– С ума сошел? Эйфелеву башню строили почти два с половиной года!

– Да это когда было? Лет двести назад? А сейчас технологии. За неделю справимся, точняк.

– Да дело не в башне! Тут культура, атмосфера, язык, ритм жизни… Вот что мне близко! Саш… – выдыхает запредельно взволнованно. – Я как будто тут уже жила. В прошлой жизни.

И я, теряя аргументы, замолкаю. Что попало не люблю говорить. Надо обдумать ее слова. Позже.

А сейчас…

Не переставая двигаться, обнимаю крепче.

– Я понял. Расслабься.

Соня настойчиво ловит мой взгляд. И я, естественно, даю ей этот контакт. Едва сливаемся, в ее глазах возникает влажный блеск. Я же ощущаю резкую нехватку кислорода. Слизистые обжигает, будто бы мы не на верхних этажах отеля, а где-то на Марсе, где атмосфера в принципе не пригодна для человека.

– Расслабься, – хриплю повторно. И добавляю фразу, которая скоро станет у нас мейнстримом: – Все в порядке.

Солнышко вздыхает, кладет голову мне на грудь и, прижимаясь, затихает. Довольно продолжительное время мы просто танцуем. Я почти забиваю на провокации своего неугомонного члена, как вдруг Соня просит открыть вторую бутылку шампанского.

Бросив эту просьбу на растерзание моим демонам, она заходит в номер. Я шагаю следом. Не успеваю сказать что-либо вразумляющее, как Солнышко делает музыку громче.

Да, есть ряд причин, по которым нам бы стоило оставаться более-менее трезвыми. Но, блядь… Я же не какой-то задротный душнила, чтобы начинать сейчас их зачитывать. Это ее день рождения. Пусть отрывается до конца.

Достаю бутылку из ведра. Глядя на то, как Соня, извиваясь, танцует, пытаюсь прикинуть: принял ли я последнее решение сам, или все-таки поддался на манипуляции своего озверевшего члена. Ответа не нахожу, но, мать вашу, все равно выкручиваю мюзле.

Хлопок выскочившей пробки глохнет в мощных музыкальных перекатах. Когда же из горлышка начинает лететь пена, Солнышко расширяет глаза и складывает рот буквой «о».

Знаю, что она охает. И меня пиздец как раздражает, что я этого не слышу.

Наклоняюсь, ловлю шампанское ртом. После того, как в голове к основному шуму добавляется еще парочка шизанутых голосов, передаю бутылку Соне. Пока она пьет, я подхожу к музыкальной системе и приглушаю этот драматический шабаш до уровня «медиум».

– Давай сегодня все отпустим, – налетает на меня подхмелевшая Солнышко, едва я резковатыми движениями срываю с тела рубашку и разворачиваюсь к ней, чтобы все-таки выдать какое-то штормовое предупреждение.

Естественно, что, когда она касается меня, я снова обо всем забываю.

– Давай, – сиплю ей в тон.

А интонирует Соня взрослым таким возбуждением. Я бы, даже сказал – откровенно фонит похотью.

– Сними штаны… У меня только что появилась свежая мечта… – шелестит она, люто краснея. Пока я обрабатываю слова, которые никак, сука, не хотят собираться в одну понятную фразу, добивает: – Хочу, чтобы ты фонтанировал, как только что шампанское…

– М? – мычу я тупо.

– М? – отражает Соня так же непонятно.

И только мой, мать вашу, член все прекрасно понимает.

«О-о-о, я-я… Зэр гуд… Дас ист фантастиш…»

«Мы не в Германии! Но, бля, французского тоже не надо… Говори, сука, по-русски!»

А французский мы оставим порно-Соне.

– Так, иди сюда, – толкаю я строже, чем того требует набирающая обороты ситуация. Сжимаю плечи Солнышка и подтаскиваю ее к кровати. – Ложись.

Сам ее закидываю.

Иду за шампанским. А когда возвращаюсь, моя Богданова уже подпирает изголовье. Занимаю место рядом. Плечом к плечу к ней. Делаю глоток шипучего алкоголя и, наконец, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Соню.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Перечисли.

И снова она краснеет.

Как можно быть одновременно святой и ходячим пороком?

Когда тянется ко мне за бутылкой, отдаю беспрепятственно. Шумно сглатываю собирающуюся во рту слюну, когда она прикладывает толстое горлышко к губам и, зажмуриваясь, всасывает приличную порцию бухла.

«Хочу, чтобы ты фонтанировал, как только что шампанское…»

Я почти готов это сделать прямо сейчас, тупо глядя на то, как порно­–Соня облизывается после причастия.

Бутылка попадает в мои руки за пару секунд до того, как она начинает выдавать:

– Хочу, чтобы ты целовал и ласкал меня.

Я тотчас запиваю это сообщение. Если не сказать, заливаю.

– Полностью? – уточняю, дабы расставить все точки и ни хрена не испортить.

– Угу.

Так, хорошо. Это понял.

«Действуй!»

«Завались!»

– Знаешь, я не хочу, чтобы ты решила, что я сделал все это ради секса. Это не так.

Сам себя в этой речи стремаюсь. Даже скулы лижет пламенем адского стыда. Но я все равно рад, что выговорил колупающую душу хероту.

Соня одно мгновение растерянно лупит на меня глазами, а потом и сама краснеет.

– Я знаю, что не ради секса, – заявляет достаточно уверенно. И вдруг смеется: – Дома у тебя точно были варианты подешевле.

– Блядь… Сонь…

То ли у меня от алкашки мозги набекрень встали, то ли она ведет себя странно.

– Третий раз на раз? – спрашивая, смотрю испытывающе.

Она берет у меня бутылку. Отпивает и, сморщившись, пихает ее мне обратно, как какую-то гадость.

Прижимая ладонь к губам, вытирает их.

– А если так, ты откажешься? – выпаливает задушенно.

Я тоже пью. Затем не спеша ставлю бутылку на тумбочку и, переместившись, дергаю Соню за ногу вниз по кровати. Пока скользит, платье до самых сисек задирается. Смотрю на выпирающие полушария и тяжело цежу воздух.

Солнышко не делает ничего, чтобы поправить одежду.

Я позволяю себе скользнуть по ее подрагивающему на каждом вдохе животу и задержаться на блядском треугольнике трусов.

– Ни хуя себе кружево, Солнышко, – присвистываю намеренно пошло. – Его что – из паутины сплели?

– Обычное кружево, – мямлит она.

– Угу, – бубню я, продолжая палить ей между ног. Будь мои глаза лазерным прицелом, она бы уже точно лежала полностью голая. – Твоя орхидея мне сигналит. Похоже, нуждается в хорошем поливе. Внешнем и подпочвенном. Сейчас выдам, блядь, как шампанское – потоками. А потом ты струйным, м?

– Ты такой грубиян иногда… – задыхается святая Сонечка. – Вроде собирался отказаться от раза «на раз». И вообще, не затем сюда прилетел.

– Да, блядь… – дергаю ее ниже. Когда платье собирается уже в районе шеи, раздраженно его с нее стягиваю. Кружево оставляю. Мать его так с ним! Будем распускать в процессе. – Отказаться, Сонь? – упираюсь лбом в ее переносицу. – Я, как в той твоей песне, душу дьяволу готов продать за ночь с тобой. Какие уж тут отказы? Просто уточнил для порядка. Надо?

– Ч-что? – то ли теряется, то ли пугается она.

– Продавать душу?

– Не надо.

– Значит, не последний раз?

– Ух… Хватит докапываться. Поздравляй уже меня, принц, – требует умилительно забавно. – Давай, пока не закончился мой день рождения, Саш… Хочу летать.

– Как фанера над Парижем? – не удерживаюсь я.

Соня прыскает, но сходу зажимает ладонью рот. Я дергаю ее за руку, заставляя убрать ту. Мы встречаемся глазами и одновременно начинаем хохотать.

– Что за базарный юмор? – пищит Соня сквозь слезы.

– Соррян, но мы из Одессы, не из Прованса.

Едва я это говорю, Солнышко выгибается, и мне резко перестает быть смешно. Со стоном утыкаюсь ей в шею лицом. Жадно кусаю.

– Не шевелись, – шиплю, когда она взвизгивает. – Иначе у меня будет выброс в штаны. Радиоактивный.

– Боже, Саш… Может, ты их уже снимешь?

Я киваю. Перевожу дыхание и, сжимая челюсти, поднимаюсь. Встаю у изножья кровати. Берусь за пряжку ремня. В этот же момент подрываю поплывший взгляд на разложенную на кровати Соню и задвигаю совсем не то, что нужно.

– Я хочу, чтобы их с меня сняла ты.

Звучу, определенно, как маньячина. Моя порно-мечта вздрагивает и покрывается мурашками. Затем сглатывает, приподнимается и, выдерживая зрительный контакт, сползает с кровати.

Одно ее колено стукается об пол, второе – повисает в паре сантиметров над ним. Руки накрывают мои, заставляя меня оставить ремень.

Я опускаю взгляд вниз, и это, сука, становится моей первой ошибкой.

Вашу мать… Блядь…

[1] Здесь: первые три – улицы в Одессе. Ланжерон ­– название пляжа.

[2] Стена любви ­– копия парижской синей стены с надписями «Я тебя люблю» на разных языках мира.