Верь мне

44

Секунды вечности…

© Александр Георгиев

Знаете, что бывает, когда один человек считает себя умнее других? Его крупно наебывают.

Так случилось с моим отцом. Так случилось с Машталером. И, как бы тяжело это ни было признавать, так случается со мной.

Никогда, запомните, никогда не относитесь к своему противнику как к деградирующему быдлу. В один острый момент обыграть может и такой. И это будет стоить вам или вашим близким будущего.

Прибывшие на пустырь машины тормозят, и из них выходит еще человек двадцать мужиков. Преимущество этой гребаной ОПГ над нами становится не просто критическим, а неоспоримым. У нас нет ни единого шанса забрать женщин и уйти отсюда живыми.

Но даже если допустить, что этот опущенный наемник реально несет единственную цель – всех нас порешить, я вижу один выход – тянуть время и ждать подмогу органов.

– Предлагаю не торопиться с действиями, – говорю я, глядя долбанутому психопату прямо в глаза. – Уверен, что у нас остались шансы договориться полюбовно. У каждой из сторон есть что предложить, чтобы заключить выгодное для всех перемирие. Возможно, даже сотрудничество.

Мой сухой ровный тон обставил бы даже полиграф. Но эти ублюдки не спешат с ответом. Въедливо всей своей гребаной сворой пялятся на меня и молчат.

В груди раскаленные угли горят, но я хладнокровно держу лицо. Неважно, каких усилий мне это стоит. Я просто не имею права сдаваться. Тут стоит отдать должное моему чертовому характеру – упорно доводить дело до конца, даже если в процессе потерял веру в успех. Иначе на хрена все это было? Нет, сейчас точно не время прогибаться.

– Введи нас на территорию завода, – выдвигает «водолаз» Антипов первое странное требование.

Выглядит все так, будто он тупо решил развлечься, перед тем как грохнуть нас.

Но я не спорю.

Время. Все, что мне нужно, это время. Неважно, какими странными действиями его придется забивать.

Звоню охране, прошу убрать из зоны «С» людей и открыть для нас задние ворота. Указания, если отмерять по часам, выполняются достаточно быстро. Но по ощущениям, конечно, тянутся эти минуты гребаную вечность. И всю эту вечность больше всего беспокоит то, что Соня так долго не приходит в себя. «Водолаз», когда она лишилась сознания, сваливает ее прямо на снег, а она не реагирует: ни на холод, ни на летающий над землей шум. Находится в глубокой отключке, словно после химического воздействия каких-то препаратов. Допускаю, конечно, плюсом здесь и нервное истощение. Но тревогу мою это не умаляет.

Стою и собираю все силы, чтобы не броситься к ней, наперекор всем стволам. Идея, конечно, рабочая на три секунды. Дойти ведь не успею. Но даже это осознание держит с трудом.

Наконец, ворота открываются. «Маска» требует, чтобы наша группа вошла первой. Мы с Тохой только переглядываемся и, разворачиваясь в сторону ворот, начинаем идти. Люди Титова молча следуют за нами.

Ублюдки ждут, пока мы не пересечем проходную. После этого всей толпой вваливаются на территорию завода.

Наблюдаю за тем, как Антипов дает указание увести Владу и унести все еще находящуюся без сознания Соню в ближайшее здание, которое, как и все остальные с этой стороны, является складом хранения готовой продукции. Я делаю вид, что меня это мало заботит, и веду всех остальных в здание напротив. Понимаю ведь, что будет облава. Нельзя допустить, чтобы Соня пострадала при перестрелке.

Переговоры с ублюдками не клеятся со старта. Что ожидаемо, ведь им непонятно что нужно.

– А что ты мне можешь предложить? – спрашивает Антипов и усмехается, будто его это, блядь, забавляет. – Сделаешь допэмиссию[1] и дашь мне весомый кусок в этой компании? Как ты хочешь со мной работать, а?

– Какой процент ты хочешь? – спокойно интересуюсь я.

«Водолаз» смеется. Я сжимаю челюсти и тяну ноздрями холодный воздух. Все остальные, кто окружает нас, продолжают хранить молчание. Даже Тоха, которому, как правило, трудно не встревать, если начинается какой-то конкретный замес. Но сейчас ведь умничать и тупо гонять понты не прокатит. А уж махать кулаками – и подавно.

– Раскрыть перед тобой все карты, Александр Игнатьевич? – паясничает «водолаз». – Сейчас уже все равно неинтересно скрывать.

Бух-бух–бух-бух-бух-бух-бух… Сердце люто качает. Без единой, сука, паузы.

– Раскрой, конечно, – проговариваю глухо.

– В этой игре изначально три команды сражались. Ты и «погоны». Я. И твои, как ты думал, главные противники – Игнатий Георгиев и Владимир Машталер. Теперь смотри дальше, я сотрудничал с тобой, сотрудничал с «погонами» и… сотрудничал с Володей, – выдав эту информацию, так широко ухмыляется, что я имею надежду на то, что у него треснет рожа. – Удивлен?

Не то, блядь, слово. Совсем не то. Я в ахуе.

Но на деле равнодушно пожимаю плечами, не выказывая никаких особых эмоций.

Бух-бух–бух-бух-бух-бух-бух…

– Что он знал?

– Только то, что ты вышел на меня и копаешь инфу по похищению своей брюнеточки.

Меня все-таки передергивает. Резко веду плечами назад, не в силах скрыть дрожь злости и омерзения из-за того, что эта тварь упоминает Соню и свою ебаную причастность к ее похищению в прошлом году.

– Когда я сдавал тебе материалы за бабло и защиту для семьи, он уже вышел на меня. И заплатил мне за молчание. Обещал, что шакалы Игнатия больше не тронут мою семью. «Погоны» обещали то же. И знаешь, что произошло через пару часов после того, как я получил деньги, а семья уехала в сопровождении твоих гребаных «погонов»?! – тут его тон резко меняется. Становится битым, горестным и агрессивным. Он даже плюется слюной, пока его напряженная и трясущаяся, словно у бульдога, рожа выпаливает следующее: – Микроавтобус, в котором они ехали в чертово безопасное место, расстреляли!! Мой девятилетний сын… Мой девятилетний сын погиб!! В сопровождении твоих долбаных полицейских он погиб! Что это за защита???

Я сглатываю и, не отрывая от Антипова взгляда, сжимаю челюсти.

– Мне об этом не сообщали, – информирую сдержанно.

Злюсь, конечно. Это ведь не херня какая-то. Я должен был об этом знать. Но «органы» не посчитали нужным. А теперь я здесь, блядь, и хуй знает, что с этим всем делать.

– А они всегда крайне избирательно работают! Что хотят – говорят, а что не хотят – нет! Не зря я их всю жизнь ненавидел! И сейчас не надо было заключать соглашение. Но я послушал тебя! Решил, что ты реально, как сын Георгиевых, все держишь на контроле. А ты… Просто сопля!

– Ты ни хрена обо мне не знаешь, – толкаю в ответ жестко. – Как и не знаешь всего расклада. Кто же тот микроавтобус расстреливал? Не мой ли отец? А? Может, Машталер? Кому это еще, сука, нужно!

– Они!!! – подтверждает гневно и вместе с тем убито. – А сами тем временем спокойно отправились на твою ебучую свадьбу! Своих сына и дочь женили, когда я своего даже из морга не имел права забрать!!! – трескает по горе мешков с продукцией ладонью. Орет зверем, пока мы все неподвижно стоим и якобы стойко ждем продолжения. Отплевавшись, но толком не отдышавшись, черт поворачивается к нам и, тряся руками, снова рубит по фактам: – Мне было мало старой бляди Машталера! Я хотел убить их дочь! Убить тебя! Убить твою мать – конченую, сука, прокуроршу! И эту мелкую дрянь Софию Богданову – на нее всем, кроме тебя, срать, но именно из-за нее и низверглось все это дерьмо! Я хотел порешить вас именно на свадьбе! На этой пафосной яхте, где вы все как боги жировали! А потом стоять там и наблюдать, как эти две облысевшие крысы – Вова и Игнат, вылавливают вас поштучно из воды! Только после этого прийти за ними!

Уровень давления в моем теле достигает такого, мать вашу, максимума, что, кажется, меня там тупо расхуячит на кровавый фонтан. Но я сжимаю кулаки и неподвижно стою. Жду, блядь, продолжения этого хоррора.

– Вот это была бы та свадьба, которую ваше сраное племя заслужило! Но ты… Сукин ты сын! ­– разъяренно тычет в меня пальцем. А затем переводит свой гребаный карающий перст на стоящего рядом со мной Тоху: – И ты! Вы, два зарвавшихся щенка, мне помешали!

– Так уж получилось, – разводит руками Шатохин. – Соррян.

Я сцепляю зубы и незаметно перевожу дыхание.

– Я успокоился, переждал и стал думать, что делать дальше, – продолжает Антипов, будто ему только и нужно, что выговориться. Внутри меня все кипит от ярости, но я понимаю, что должен оставаться спокойным хотя бы внешне. Пусть сливает. Часы тикают. Информация пишется. – И стал искать корень зла – подстилку, из-за которой ты разворошил это ебаное осиное гнездо!

Стопорю дыхание. И на этом вся реакция. И бровью не веду. Хотя внутри, естественно, лютую.

– Я поехал в Киев. Стал ходить в это драное кафе. Она меня обслуживала. И… не узнавала! Это выглядело крайне странно, учитывая то, что именно я ее умыкнул у торгового центра. Она со мной разговаривала, пока показывала дорогу в банк, о котором я спросил. И она мне улыбалась. Пока не оказалась со мной и еще парочкой человек в машине.

Я, блядь, сам, сука, не знаю, как я выдерживаю этот рассказ. Особенно учитывая тот факт, что сейчас Соня снова в лапах этих ублюдков!

– Я понял, что это липа. Стал искать настоящую Софию Богданову. Ничего не получалось, пока я не отследил, что твоя чертова мать второй раз летит в Париж. Как бы ничего особо удивительного – она всегда была праздной сукой! Но, зная ее маниакальную зацикленность на власти, стала бы она в это нестабильное время кататься? Я подумал и решил, что нет. Отследил ее местонахождение. Увидел долбаное кафе. И… Твою мелкую сучку! А дальше уже было легко. Нашел ее новые контакты через сайт кафе и наплел сказку о смоляном бычке! Аха-ха! Она поверила, что тебе угрожает опасность, и что только она может тебя от нее спасти! Примчалась сразу! И вот мы здесь! И на хуя мне твои акции? А? Если ты и твоя сраная родня отняла у меня сына?! Я лишь хочу, чтобы каждый из вас почувствовал то же, что чувствовал я!

Едва он это договаривает, дверь на склад распахивается, и на склад в сопровождении охраны врываются, как назвал их «водолаз», лысеющие крысы – мой отец и Машталер.

– Пизда рулю, – как и всегда, емко комментирует Тоха.

Я лишь вздыхаю и сжимаю кулаки.

– Ты, Антипов, ебаная ты тварь, – разъяряется с порога мой, сука, тесть. – Где моя дочь?! Если с ее головы упадет хотя бы волосок, я тебя, ублюдок, покрошу на куски!

Как он с такими нервами столь долгое время всю свою чернуху проворачивает, трудно понять.

– Вот и я так решил, когда ты, гнида, Всеволодович, прислал к моим детям своих головорезов, – выплевывает Антипов. И в его глазах сквозь блеск безумия снова отражаются здоровые человеческие эмоции. – Вы, сука, забыли, кто я такой?? Я все ваши схемы, все способы решения проблем знаю! Это я их, мать вашу, решал! Вот этими руками уничтожал для вас неугодных! – трясет перед Машталером и моим отцом ладонями. – И этими руками я уже прикончил твою жену! Осталась дочь!

– Ты, сука, озверевшая тварь… – кидается в его сторону Машталер.

Но его тут же перехватывают амбалы Антипова.

– Осторожнее, Всеволодович, у меня не только здесь преимущество в людях, но и у склада с твоей драгоценной доченькой нужное звено на связи, – постукивает по вставленному в ухо прибору. – Все слышит сейчас. Если случится сбой, и я пропаду, ему велено поджигать клетку. Там уже сейчас все залито горючим, а противопожарная система выведена из строя. Вкуриваешь?

– Сука, мать твою, ну ты и тварь! – бессильно сыплет ругательствами Машталер.

– Ты же знал, кто я такой! – рявкает в ответ Антипов.

А у меня внутри, блядь, все обмирает, когда я понимаю, что дело в прямом смысле пахнет жареным.

Страх вырывается из оков моей воли. Он начинает душить меня и впрыскивать в кровь бешеные дозы адреналина. Кровь гудит по венам, как трескучий хвост гремучей змеи. Особенно громко в висках. Я даже на миг зажмуриваюсь, чтобы иметь возможность кое-как перевести дыхание.

– Чего тебе, сука, надо??? – орет Машталер, когда я уже открываю глаза.

– А что ты можешь предложить? Думаешь, есть расклады, при которых мы расстаемся с миром?! Так я тебе отвечу сразу, что их нет! Не после того, как вы убили моего сына!

– А ты – мою жену!

– Кровь за кровь! Твоя будет стекать литрами!

И едва Антипов это говорит, как с улицы доносятся выстрелы. Пошевелиться никто толком не успевает, как нам высаживают дверь и закидывают в здание дымовую шашку. Начинаются хаос и бессмысленная стрельба вслепую.

– Тоха! Следуй за мной!

Я закрываю лицо рукавом и тупо наудачу прорываюсь к запасному выходу.

Сердце грохочет в безумном темпе. Только из-за него и яда, который поступает в мою кровь вместе с выбросом чертовых гормонов стресса, я ощущаю головокружение и тошноту. Кажется, что органы внутри меня поотрывались, на хрен, и теперь одичало скачут по всему периметру грудной клетки.

– Ты уверен, что стоит туда идти прямо сейчас? ­– кричит Тоха, когда мы огибаем здание и вливаемся в самую гущу перестрелки. – Сука, ну, конечно… – бормочет он, когда я не отвечаю.

А я смотрю на склад, в котором закрыли Соню, и вижу, что задний фасад уже в огне. По моему телу будто физически часть этого пламени проходится. Опаляет жаром внутри и снаружи. До боли и следующей за ней дрожи.

Пальба продолжается. Но я даже не пытаюсь оценить, кто где, и на чьей стороне преимущество. Сгибаясь, прокатываюсь по снежной жиже. Подскакиваю на ноги. Прижимаюсь к стене. Остаток пути впритык к ней прохожу. В кровь выбрасывает новую порцию адреналина. Сердце полностью выходит из строя. И меня оглушает. Но я продолжаю идти. Дергаю дверь и врываюсь на склад. Внутри уже ползет и постепенно рассеивается дым. Задние стены в огне.

И вдруг я замечаю взбирающегося по лестнице на крышу Антипова. Сначала решаю, что он таким образом сбежать решил, и забиваю на него хер. Но, пометавшись по помещению, понимаю, что склад пуст.

– Соня! Соня! Соня! – ору во всю глотку.

Что, если она до сих пор без сознания? Что, если успела задохнуться?

– Влада! – предпринимаю отчаянную попытку найти по ней Богданову.

Но и она не отзывается.

– Может, их успели вывести… – предполагает Тоха.

– А может, они сами по крыше ушли… – выдыхаю я, ощущая, как в груди все скручивает, и на миг стопорится даже одурело скачущее сердце. – Этот ублюдок мог пойти за ними… Блядь… Тоха, оставайся здесь… Сколько это будет возможно… Я наверх! – говорю это и срываюсь к лестнице.

Быстро взлетаю, словно супермощь какую-то активировал. А оказавшись на крыше, уже бегу. За гребаным Антиповым. Когда замечаю у края Соню с Владой, понимаю, что не успеваю. Но захвативший мой организм ужас такой сильный, что я выжимаю из себя запредельный максимум.

Я не могу ЕЕ подвести! Я не могу ЕЕ потерять!

Момент истины. Секунды вечности.

Антипов хватает Владу. Та тянет за собой Соню.

Ужас, ярость, отчаяние, молитва, вера, сила… Рывок сверх своих физических возможностей, и я ее практически в воздухе ловлю. Теряю равновесие, но дергаю в сторону.

Выстрел… Выстрел… Жгучая боль точечно и сразу по всему телу.

Мы с грохотом падаем на безопасный участок крыши.

– Соня… – мне нужно понять, что с ней все в порядке.

Глаза в глаза.

Одно осознание: жива. Она жива. И это главное.

Я отрубаюсь.

Затяжная тьма. Едкие запахи медикаментов. Приглушенные звуки голосов. Слепящий свет лампы.

Мой фильм закончился. Я так и не узнал своего будущего. Но увидел главное.

– Саша… Боже мой, Саша…

Свежий выброс адреналина. Ускорение сердцебиения.

На инстинктах прикладываю все усилия, чтобы открыть глаза.

А когда, наконец, разлепляю их, вижу склоненную над собой Соню.

– Господи… Слава Богу!

Пока она вздыхает и радостно причитает, касаясь меня теплыми ладонями, я крайне медленно догоняю, где я, и в каком сейчас положении перед ней.

– Выведите ее отсюда, – первое, что я прошу у стоящего рядом врача, как только язык отлепляется от неба. – И больше ко мне не впускайте.

[1] Допэмиссия – дополнительный выпуск акций. Акций становится больше, а доля каждого из инвесторов – меньше. Акции могут выпускаться в пользу определенных инвесторов.