Верь мне

25

Ты снова это сделал…

© Соня Богданова

Возврат контейнера в указанную дату не происходит. Потому как свое двадцатилетие я встречаю в Париже. Одна.

Лиза Чарушина: Ну, как впечатления, Солнышко? Надеюсь, все так, как ты фантазировала!

Улыбаясь сестре, а заодно и шумной интернациональной толпе, которая, кажется, бесконечно течет между террасами уличных кафе и ресторанов, я опускаю взгляд на круглый ярко-розовый столик, который принимал бесчисленное количество туристов и который, наконец-то, принадлежит мне.

Парующая чашка эспрессо, румяный круассан, милая вазочка с цветами и электронная книга, лежащая экраном вниз для демонстрации оригинального рисунка на задней крышке.

Не думаю, что кому-то есть дело до последнего. Но это очень важно для меня. Год назад, увидев, что сестра на подарке для меня нарисовала мой собственный портрет в мультяшном стиле, я заявила, что обязательно окажусь с этой электронкой в Париже. И визуализировала этот момент сотни раз, но в реальности он превосходит все мои ожидания.

Я так счастлива, что готова расплакаться. В груди все дрожит, и горло душит ком, но я сдерживаюсь, потому что не хочу портить момент. Хочу наслаждаться! Неспешно вкусить каждую секунду этого прекрасного мгновения.

Смотри, мир! Я здесь! Я – девочка из общины, которой говорили, что роль женщины – рожать детей, стоять у плиты, драить дом и угождать мужу – в Париже! Уверенная, сильная и независимая!

Снова неторопливо скольжу взглядом по окружающей меня красоте – увитому пышным цветом глицинии зданию ресторана, общему колоритному экстерьеру, знаменитой башне, плывущим по голубому небу пуховым облакам и шумным людям. Возвращая внимание на свой столик, поднимаю чашку и делаю небольшой глоток кофе.

Сонечка Солнышко: Все даже лучше, Лиз! Мечты сбываются!

Отправив сестре сообщение, принимаюсь за круассан. Он настолько вкусный, что от удовольствия закрываются глаза.

Лиза Чарушина: Рада за тебя!!! Наслаждайся, дорогая! Целую))

Посылаю в ответ чмокающего экран кота и продолжаю неспешно поглощать десерт, изредка перебивая сладость шоколадной начинки кофе.

Как же мне нравится эта еда! Эта атмосфера! И все эти люди!

Я едва ли не впервые чувствую себя, как говорится, на своем месте.

Нет необходимости вскакивать и куда-то бежать. Нет необходимости грузиться тем, что творится в моей жизни и во всем остальном мире в целом. Нет необходимости в чьем-то обществе.

Когда-то давно я услышала такую фразу, что в жизни каждого человека случается одна важная встреча ­– встреча с самим собой. Это происходит неожиданно. И, как правило, после того, когда ты в какой-то момент отрекаешься от себя. Живешь, глядя на самого себя со стороны. Просто делаешь то, что должен.

А потом…

Хлопок. Вспышка. Молния.

Ты оказываешься в определенной среде, и внутри тебя будто бы проливается свет.

И ты осознаешь, кто ты. Осознаешь, чего на самом деле хочешь в этой жизни. Осознаешь, что делает тебя счастливым независимо от всех внешних факторов. Счастливым с самим собой. Тебе так хорошо, что ты просто нежишься в этих ощущениях и спокойно «наблюдаешь» за тем, как по кирпичику обнажается твоя внутренняя сущность.

Именно это двадцатилетняя я и ощущаю, встретившись, наконец, с самой собой. Из моей головы ускользают какие-то несостоятельные, навязанные внешним миром теории. И моя душа тут же расцветает.

Природа идеальна без нас. Мы привносим в нее хаос. Но этот хаос генерирует не наш мозг. Оказывается, когда человеку удается поймать баланс, в его голове возникают достаточно упорядоченные мысли. Эти мысли мне хочется записать. И я, вдыхая будоражащую мои рецепторы композицию запахов из смеси терпкого крепкого кофе, сладкой выпечки и божественной глицинии, спокойно так, без какого-либо волнения, прихожу к мысли, что хочу написать книгу, где главным героем буду я.

Я заказываю вторую чашку кофе. Но почти его не пью. Подношу к лицу, вдыхаю аромат и улыбаюсь.

Александр Георгиев: Кайфуешь, Солнышко?

Моя улыбка становится шире. Обнажая зубы, я позволяю себе даже засмеяться. Тоска по принцу, конечно, присутствует. Но это не то жгучее чувство, которое вгоняет человека в апатию и лишает его дееспособности. Сейчас ощущения светлые. Мое сердце не только сжимается, но и учащенно скачет от любви.

Сонечка Солнышко: Запредельно!

Сонечка Солнышко: Спасибо. Я очень счастлива. Ты себе даже не представляешь, что именно ты для меня сделал…

Если бы еще неделю назад кто-то сказал мне, что я окажусь в Париже, я бы не поверила. В ближайшем времени реализация этого желания была невозможной. Однако… Не зря я считала Сашу внимательным, заботливым и благородным. Сам приехать ко мне не смог, но подарил мне мечту всей моей жизни. Ну, если не считать ту тайную и ставшую постыдной грезу, в которой я видела себя в церкви с ним в шикарном свадебном платье.

Утром, шестнадцатого августа, в мою квартиру позвонили. Это был курьер, который доставил букет из ста восьмидесяти одной розы ­– в этом Георгиев себе не изменял. Сказать по правде, я проигнорировала сей факт. Солгала себе, что для меня это число больше ничего не значит.

Растерялась, когда принимала красный лаковый чемодан. А уж когда открыла… Поразилась не только роскошной одежде и обуви, которые там находились, но и тому факту, что это были не просто бездумно купленные вещи, а идеально подобранные образы, которые тогда еще показались мне несколько неуместными для моей нынешней жизни. Но чуть позже я нашла конверт, а в нем – загранпаспорт и билет на свое имя.

Была и записка.

«Воспоминания – это то, что мы никогда не сможем выбросить. Хочу дарить тебе новые каждый день.

Твой главный антигерой:)»

Боже…

Я понимала, что отсылка идет к тому дню, когда я вышвырнула все его подарки через балкон ему же на голову. Понимала, что его это задело. Понимала, что кому-то другому дарить что-либо снова он бы не стал.

Но со мной Георгиев переступает через свою гордость. Не в первый раз. И мне приходится тоже. В тот момент я не просто приняла возможность осуществить свою мечту посетить Париж. Я приняла решение шагать Георгиеву навстречу.

А нашла в итоге себя.

Александр Георгиев: Я счастлив с тобой.

Александр Георгиев: Скидывай побольше фото.

Я и так позволила себе разгуляться. Начала спамить его личку еще вчера, в аэропорту Борисполя. Никогда прежде не летала, а потому даже вся эта суета с прохождением контроля казалась мне крутейшим событием. И я, такая уж есть, не стеснялась этим с ним делиться. Знала, что Саша, хоть ему все это приелось еще в детстве, смеяться не будет. Чувствовала, что каждая моя бурная эмоция вызывает у него не менее сильный отклик.

Естественно, я отрапортовала фотками и по прибытии в Париж.

С горящими от возбуждения глазами у выхода из здания аэропорта. С шальными от растущего предвкушения – в такси. Со сверкающими от радости – в огромном номере отеля. Со слезящимися от бешеного восторга – у Эйфелевой башни. С прищуренными на солнце, но неизменно счастливыми – по самым знаковым точкам маршрута знаменитой Амели Пуллен, который я тоже когда-то мечтала осуществить. С дурашливыми и шаловливыми – во время всех своих гастрономических приключений: дерзко облизывая рожок, жадно вгрызаясь в длинный багет, нежно прикусывая макарун, ловко закидываясь ломтиками сыра, с трудом вмещая в рот горячие уличные бутерброды и т.п. С блаженными – в постели: перед сном и после сна.

Саша все это спонсировал. Я еще была в Киеве, когда он перевел мне внушительную сумму денег на счет с припиской: «На реализацию мечты». Меня немножко это ковыряло вначале. Заставило запереживать: не наступаю ли я на те же грабли во второй раз? Но пораскинув мозгами, я, как раньше, сдержанно поблагодарила его и пустила эту так и так непредсказуемую жизнь на самотек.

Сонечка Солнышко: Честно? Здесь такая потрясающая атмосфера! Это мое место! Я хочу тут жить!

Пишу все это, расплачиваясь по счету. Пока поднимаюсь, собираю свои вещи и перехожу дорогу, приходит ответ.

Александр Георгиев: Совсем, значит, не скучаешь?

Я смеюсь.

Сонечка Солнышко: Неа:))

Вновь смеюсь. И на эмоциях добавляю еще пару фраз.

Сонечка Солнышко: Ну, немножко))

Сонечка Солнышко: Знаешь, сколько здесь всего? Ты просто идешь по улице, и это уже лучшее приключение в твоей жизни! Я еще никогда не чувствовала себя настолько заряженной.

Александр Георгиев: Хотел бы я это увидеть.

Александр Георгиев: Эгоистично. Лично.

Я заливаюсь жаром, но не перестаю улыбаться. Уходя от неловкой для меня темы, отправляю Саше новое фото.

Александр Георгиев: Охуенная.

Я уже привыкла к этой оценке. Как бы грубо не звучало, знаю, что это высший балл, поэтому неприятия не вызывает. Напротив, мне нравится. И идет все к черту!

Сонечка Солнышко: Вообще-то я тебе интересное здание показывала, а не себя.

Александр Георгиев: Вижу только тебя.

Снова я задыхаюсь и теряюсь, не зная, что написать в ответ. Благо пока я думаю, необходимость в этом пропадает.

Александр Георгиев: Какие планы дальше?

Сонечка Солнышко: Только что я пила кофе в ресторане, здание которого являлось когда-то домом главного священника Собора Парижской Богоматери. А сейчас иду прямиком в собор. Там сейчас начнется месса. Меня немножко потряхивает. Я пропаду, чуть позже отпишусь.

Александр Георгиев: Жду.

Сонечка Солнышко: А ты сегодня свободен?

Рискую спросить, потому что обычно он так долго со мной связь не держит. Даже в выходные дни.

Александр Георгиев: Уже да.

Я не знаю, что именно делает меня столь восприимчивой ко всему, что я вижу в Париже, но Нотр-Дам меня сражает такими сильными эмоциями, что я все же начинаю плакать. Это место – не просто сбывшаяся мечта. Тут царит невероятная духовная энергетика. Она не только окутывает тебя священным теплом, но, кажется, проникает глубоко внутрь и очищает каждую клетку.

Я медленно иду через весь проход, с восхищением разглядывая витражи, колонны, арки и статуи. В какой-то момент на душе становится тяжело. Я вдруг думаю, что видела все это раньше. Очень давно. В несколько другом виде.

Мне приходится присесть. Сворачиваю с прохода и, опустившись на лавку, достаю из сумочки пачку бумажных салфеток. Промокаю ими глаза на протяжении всей службы, которая длится больше трех часов, но они продолжают слезиться до самого финала. И все же покидаю я собор со спокойной душой.

Сонечка Солнышко: Знаешь, я чувствую себя совсем другой.

Делаю на фоне Нотр-Дама селфи и отправляю следом.

Александр Георгиев: Заплаканная.

Сонечка Солнышко: Угу. Но мне хорошо.

Он присылает мне смайл-сердце.

Александр Георгиев: Что дальше?

Сонечка Солнышко: Отправляюсь в отель. Надену красивый наряд и отправлюсь во Дворец Конгрессов на мюзикл.

Александр Георгиев: Красное, ок?

То, что он сам выбирал мне вещи, вызывает какой-то необъяснимый трепет.

Сонечка Солнышко: Ок.

Так и делаю, не забывая выслать Саше кипу различных фотографий. В одежде и без нее. В шикарном красном вечернем платье я ощущаю себя настоящей роковой женщиной. Мне очень нравится то, как на меня влияет Париж. Кажется, что здесь я могу быть кем угодно. Каждый час разной. И, что самое главное, кайфовать от любого своего состояния.

Я много раз перечитала роман Гюго, неоднократно смотрела запись мюзикла в интернете, но вживую «Нотр-Дам де Пари» потрясает меня так сильно, что никаких слов не хватит, чтобы это выразить. Этот прекрасный, величественный, божественный спектакль – самое мощное зрелище, которое мне когда-либо доводилось видеть. Музыка, тексты, голоса, образы и игра актеров, их глубина и эмоциональность, наполненность и объемность создаваемых одна за другой сцен, завораживающие линейность и модуляция – все это безупречно.

Я ловлю каждое слово. Я не двигаюсь. Я боюсь даже без критической на то потребности моргнуть. Только бы ничего не упустить. Впитать и прочувствовать по максимуму.

– Браво! – кричу я вместе со всеми в финале, стоя аплодируя актерам и всем причастным к созданию этого чуда.

Покидая зал, нахожусь в мыслях и ощущениях трагической, но вместе с тем сказочно-прекрасной истории. Упиваясь эмоциями, не спешу писать Георгиеву. Но он, как чаще всего и бывает, объявляется сам.

И…

Едва я получаю это сообщение, у меня останавливается сердце.

Александр Георгиев: Приходи к Триумфальной арке за поцелуем.

Сердце отмирает. И сходу начинает отбивать совершенно лихорадочный ритм. Я не в состоянии ни ответить, ни уточнить детали. Просто иду к тому месту, к которому он меня позвал, не замечая больше ничего вокруг.

До конца не понимаю, что значит это приглашение.

Саша ведь не может быть здесь… Он не может! Не получилось освободиться!

Но…

Едва я подхожу к монументальному строению арки, шум большого города перекрывает оркестр. Люди, будто по чьей-то команде, разделяются на два берега. Я иду между ними, как по проходу, пока не вижу своего неидеального темного принца Александра Георгиева. Он стоит там, в центре города моей мечты, не менее величественный и прекрасный, чем все находящиеся вокруг нас сооружения.

Я подбираю платье и перехожу на бег. Несусь к Саше, чтобы влететь на полной скорости в его раскрытые объятия, прижаться к груди и с исступленно колотящимся сердцем прошептать:

– Ты снова это сделал… Ты подарил мне волшебный день рождения.

Он отстраняется. Смотрит мне в глаза и, закусывая губы, напряженно втягивает ноздрями воздух.

– Сделаем традицией? – хрипит после паузы.

Это ли не новый договор? Договор на всю оставшуюся жизнь?

Мое обезумевшее сердце ухает вниз. И так же резко подскакивает, заставляя меня задыхаться. Но я улыбаюсь и тянусь, чтобы разгладить пальцами застывшую на Санином лбу складку. В который раз поражаюсь тому, каким взрослым и суровым он за последние месяцы стал. Как бы меня это ни восхищало, сердце сжимается от боли. Говорить не могу, но киваю.

Саша вздыхает и упирается в мой лоб своим. Ведет ладонью по моей руке до тех пор, пока не сходятся кисти. Сплетаемся пальцами. Крепко сжимаем.

Другая его ладонь поглаживает мою спину, когда он выдыхает:

– С днем рождения, Солнышко.

Подняв наши сцепленные руки вверх, Георгиев инициирует танцевальное движение. Я инстинктивно подчиняюсь, следуя за ним и попутно тая в чувственном любовном ритме под великолепную увертюру «Нотр-Дам де Пари».

Лоб в лоб. Глаза в глаза. Такт в такт, будто нас этой синхронности кто-то годами учил.

Пока ладонь на моей спине не соскальзывает к пояснице и не прихватывает вокруг тела крепче. Заставляя меня наклониться назад, он практически ложится грудью на мою грудь. Поймав последний взгляд, закрывает глаза и, наконец, дарит мне горячий и сладкий, дико пьянящий поцелуй.