Верь мне

58

Я проиграла сына. Но проиграла лучшей.

© Людмила Георгиева

Церемония бракосочетания в одном из старинных замков Франции? Еще год назад я бы рассмеялась на такую наглость со стороны простушки, которая до моего сына не имела ничего и вдруг возомнила, что вместе с его фамилией достойна получить все. Год назад, но не сейчас. Сейчас я стягиваю все имеющиеся в моем организме силы к сердцу, чтобы дать тому подкрепление, но не для борьбы. А для того, чтобы выдержать все те непонятные чувства, которые переполняют его, с тех самых пор как Соня Богданова, давая показания в мою пользу, выразила одно странное желание.

– Я хочу, чтобы вы были в нашей команде.

И это после того, как она примчалась на помощь к моему сыну из безопасной и прекрасной Франции, принимая все риски в Одессе. Глупость, конечно… Но идущая от сердца. После того, как Саша спасал ее ценой собственной жизни, доказывая в очередной раз, что его чувства – не временная страсть, а самый серьезный выбор. После того, как в худшие минуты этой суровой жизни мы с ней рыдали на пару под дверью реанимации и страстно молились за моего сына. После того, как он прогнал ее без каких-либо объяснений, как и всегда, скрывая от всех свою слабость и боль.

«Я хочу, чтобы вы были в нашей команде…»

«Я хочу… Вы… В нашей команде… В нашей…» – я крутила эту фразу бесконечно.

Разбирала на слова, а потом, кажется, даже на буквы.

Соня Богданова не попросилась в нашу семью. Она пригласила меня в их союз.

Меня. Мать. Пригласила.

Ох, и трудно мне было это принять! Один Господь Бог знает, настолько! Ну и немного Тимофей, потому что порой я бурно высказывала ему все, что чувствую. С ним я сломалась и позволила себе быть слабой. Впервые за долгие годы я плакала перед мужчиной, выплескивая не просто свои переживания, а и боль за ошибки, которые совершила.

Я потеряла сына. Этот страшный день настал. И даже несмотря на то, что он оттолкнул в тот же период и Соню Богданову, как бы не болело сердце, умом я понимала: это уже не изменит того факта, что она стала в его жизни главной. И она, очевидно, это тоже осознала. Потому и звала в их команду, в то время как я уже думала, что Саша меня никогда не простит. Соня же, что казалось когда-то абсолютно невероятным и даже убийственно унизительным, нас в итоге и помирила.

Сейчас же, глядя на то, с каким волнением мой большой сильный и обычно хладнокровный сын ждет свою невесту у свадебной арки, я промокаю платком уголок глаза, из которого выскользнула слеза, поджимаю губы, стискиваю челюсти и, задирая подбородок вверх, стоически принимаю свое поражение.

Я проиграла сына. Но проиграла лучшей.

Соня Богданова. Боже, это все-таки она! Господь Вседержитель, смеешься ли ты сейчас надо мной?

Я каюсь перед тобой и признаю, что была неправа. Признаю, что, давая оценку этой девочке, ошиблась по всем фронтам.

Она потрясающая. Она уникальная. Она любому даст сто очков вперед.

Даже мне… Господи, даже мне.

Сколько в ней любви. Сколько доброты. Сколько мудрости. И, боже мой, сколько в этой хрупкой и нежной девочке силы!

Лучшей партии для Саши просто не сыскать. Я редко кем-либо восхищаюсь. Но в случае с Соней Богдановой готова признать – ее есть за что уважать. У нее есть чему учиться. Ей я могу доверить своего сына.

Если случится новая война, она не только никогда его не предаст, она будет биться рядом с ним. Она будет с ним и в горе, и в радости. Она будет с ним в минуты слабости, и будет с ним на Олимпе.

Я очень взыскательна и въедлива. Жизнь научила: прежде чем доверять кому-то, сто раз убедись, что человек этого достоин. Вот Соню Богданову я столько раз и проверила. Результат за результатом меня ждало потрясение. Но я минимально показывала это и двигалась со своим жизненным опытом дальше. Финальным этапом проверки стали две недели перед свадьбой, которые мы Тимофеем и детьми – сейчас я имею полное право так говорить – провели на вилле в Греции. Мне предоставилась возможность наблюдать за Сашей и Соней практически двадцать четыре на семь.

Первое, что бросалось в глаза – они все делали вместе. Будь то готовка, уборка, прогулки, купание в море и в бассейне, просмотры фильмов, вычесывание и кормежка кота. Второе – они постоянно стремились прикоснуться друг к другу. Третье – они говорили, сохраняя взаимное уважение к противоположному мнению, не только когда темы несли легкий характер, но даже тогда, когда разговор затрагивал бизнес, политику и религию. Четвертое – они часто смеялись. Пятое – когда они смотрели друг на друга, в их глазах не только горел огонь, но также читались любовь и восхищение. И они, конечно же, бесконечно целовались – это шестое.

Нас с Тимофеем Саша с Соней то ли не замечали, то ли считали естественным не скрывать своих чувств. Меня сначала возмущало, когда я ловила сына на том, как он, обнимая невесту, подныривал ладонью ей под майку, заставляя визжать и смеяться. Но… В какой-то момент я поняла, что привыкла к их поведению. Что бы Саша там не делал с Сониной грудью, главным было то, что они оба при этом выглядели счастливыми. Они буквально излучали любовь. Если отбрасывать в сторону ревность, которая все еще периодически душила меня, как змея, за ними было приятно наблюдать. Я осознала, что радуюсь за своего ребенка. За то, что он сумел так сильно полюбить, и за то, что выбранная им девушка отвечает ему полной взаимностью.

Я не могу не сожалеть о том, что не поняла этого с первой минуты нашего знакомства с Соней Богдановой. Но в то же время я осознаю, что, вероятно, так должно было случиться. Ведь все эти тяжелые события помогли нам стать другими. Всем нам.

Закрывая свою вину и выказывая те чувства, которые я не могла выразить словами, мне хотелось обнимать эту девочку. Благо она сама, несмотря на все наши разногласия в прошлом, была очень тактильной. Порой сама, будто мимоходом, продвигаясь к чему-то, меня обнимала. И никогда не отталкивала, если я сама пересиливала свою гордость и заключала ее в объятия.

Нет, ну заниматься сексом они, конечно, могли бы и потише. А с другой стороны… Чем не доказательство того, что и в этом плане у них все отлично? Наверное, это полное принятие друг друга. Гармония и единение. По крайней мере, я могу не волноваться, что кого-то из них ударит соблазн пойти за удовольствием на сторону. А это тоже очень и очень важно. Измена – предательство, которое не закроет ни одна любовь. Так что пусть спят. Громко и много.

– Дело молодое, – комментировал с улыбкой Тим, поглаживая вверенного нам Габриэля, когда стук врезающейся в стену кровати начинал напоминать игру на африканском барабане.

Я заставляла себя закатить глаза и фыркнуть. А прижимая к губам бокал, прятала за ним улыбку.

– Как этот кот не свихнулся с ними… – пробормотала я как-то.

Мы встретились с Тимофеем взглядами и расхохотались. И хохотали до тех пор, пока из глаз не полились слезы.

Его ладонь у нее на ягодицах, ее рука – под резинкой его шорт. Они друг друга стоят. Покачиваются, перешептываются и смеются. Сколько раз за две недели я это замечала? Бесчисленное количество. И в конечном итоге это стало вызывать у меня уже неприкрытую улыбку.

Было в Саше с Соней что-то такое искреннее, чего я не видела у своего сына даже в детстве. Какой-то непостижимый, но завораживающий кураж. Свобода в своих чувствах и решениях, к которым они приводят.

И вот начинает играть красивая одухотворяющая мелодия, и в конце прохода из лепестков белых роз появляется Сонечка. Кругом зелень, множество цветов, мраморные статуи, старинное и величественное строение французского замка, и она… Эта маленькая сильная девочка в изысканном белом платье, с развевающейся по воздуху длинной фатой, с нежным букетом, с совершенно неповторимой солнечной улыбкой и с бескрайней любовью в глазах. Когда-то она не побоялась бросить вызов этому миру. И вот ее мечта сбылась. А я вдруг чувствую счастье быть причастной к реализации этого торжества.

Соня начинает шагать по проходу. И у меня при виде эмоций, которые отражаются на лице моего сына, все сжимается внутри, и бегут по телу волны мурашек.

Не думала, что мужчина может так ждать часа, когда выбранная им девушка, наконец, становится его женой. Не думала, что он может быть настолько этим моментом сражен. Не думала, что ему может быть так трудно скрыть свои эмоции.

Саша кусает губы, выразительно дышит через нос, морщится. Его брови сходятся на переносице, на лбу образуются глубокие складки, в глазах возникает блеск. Он стискивает кулаки, расправляет плечи и вроде бы держится, но все равно на его лице как никогда прежде подвижен каждый мускул.

У меня самой расходится сердце. Грохочет с такой силой, что, кажется, оглушает. Хорошо, что оркестр все-таки мощнее. Прижимая к груди ладонь, чувствую, как Тим находит и стискивает мою свободную руку. Позволяю себе ответить на этот жест со всем тем переизбытком эмоций, которые сейчас внутри меня вырабатываются.

Даже при учете того, что успела увидеть на Миконосе, я не узнаю своего сына.

Каким взглядом он меряет свою невесту… Если в этом мире что-то и является для него божественным, то это, несомненно, Соня Богданова.

Я понятия не имею, как обычная земная любовь может быть настолько возвышенной, самоотверженной, восторженной, преданной… Священной.

То, что я наблюдаю в этот короткий миг, пока Соня идет по проходу к Саше, я не видела никогда прежде в своей жизни. И, как мне кажется, не увижу больше никогда.

Я вздыхаю. И напряжение в груди становится столь сильным, что вновь прорывается слеза… А за ней вторая, третья… Прикладываю платок под глаза, когда Соня доходит до Саши и, обнимая его, позволяет ему спрятать за фатой лицо.

– Я люблю тебя навек, – шепчет он ей.

– Я люблю тебя навек, – отвечает она тем же.

– Какая все-таки красивая пара, – доносится до меня тихий голос Тани Чарушиной. – Наши чудесные девочки Богдановы хороши невероятно! Повезло мальчикам.

«Наши чудесные девочки Богдановы…»

Это что еще за «наши»? Какое отношение к ним имеет наша Соня? Мелят же люди что попало.

Вскипевшее за грудиной возмущение помогает мне успокоить часть тех чувств, которые не удавалось контролировать. Я просто не могу не повернуться к Чарушиной и не смерить ее напряженным взглядом. Жаль, ее этим не пронять. Улыбается и машет мне, будто то, что она мою невестку за каким-то чертом причислила к своим – нормально.

– Ты это слышал? – ищу поддержки у Тимофея. – Безобразие.

Полторацкий усмехается и, приобняв меня, гладит по плечу.

Не хочу, чтобы Соня к ним ездила… Ладно, хотя бы не часто… Таня добрая, умеет расположить любого… Черт возьми… Нельзя допускать, чтобы наша Соня тянулась к ней сильнее, чем ко мне… Это просто невыносимо! Особенно, если учесть, что когда-то у меня появятся внуки. И что же, они будут к Чарушиным ездить? Любить их? Только через мой труп!

В голове такой шум из мыслей разворачивается, что я едва не пропускаю самую важную часть, когда Сашу с Соней объявляют мужем и женой.

Очнувшись от кошмара, который успел разыграться у меня в голове, спешно натягиваю на лицо улыбку и принимаюсь хлопать громче всех.

Только вот Татьяна с Артемом, конечно же, тут как тут. Скриплю зубами, когда влезают впереди меня поздравлять.

Своих детей, что ли, мало???

– Простите, простите, – возмущаюсь и не очень деликатно отпихиваю их в сторону. – Это моя невестка, – замечаю с улыбкой, но своим самым жестким тоном.

Чарушины смеются, однако для меня это уже история. Обращаю все внимание на детей. Действую с некоторым расчетом – обнимаю сначала Сонечку, а за ней уже сына. Просто потому что после того, как я приласкаю ее, он всегда мягче.

И все же в тот момент полноценно поздравить детей не получается. Смотрю на них, и в груди вновь все сжимается. Ни слова вымолвить не получается. Уж не знаю, как это воспринимается со стороны. Ну вот такая я… Меняться в моем возрасте очень и очень трудно.

– Поздравляю, Георгиевы, – выталкиваю суховато.

И почти сразу же отхожу, чтобы дать возможность фотографу сделать снимки. Меня, конечно же, через пару десятков кадров тоже зовут ­– встаю возле сына, а Тимофей – со стороны Сони. Вероятно, на тот момент только эти снимки и отражают мое счастье. Я расслабляюсь и улыбаюсь во всю силу своих эмоций.

После фотосессии в замке и на его территории дети с друзьями уезжают, чтобы сделать снимки еще и в Париже. Мы тем временем заканчиваем последние приготовления в банкетном зале и встречаем их во всю широту наших традиций. С последним мне, признаюсь, помогала Татьяна. Не до гордости, когда хочешь для единственного сына сделать все, как следует.

Монеты, конфеты, лепестки роз, рушник, каравай, соль, шампанское, разбитые фужеры… И вот, наконец, мы за столом. Я перевожу дух и собираюсь с силами, чтобы вложить в свой тост все то, что не смогла выразить сразу после объявления Саши и Сони мужем и женой.

– Я рада за вас, дети, – возможно, эта фраза из-за того, как я себя ломаю, и звучит несколько сдавленно. Но потом я преодолеваю внутренний ступор и саму себя удивляю, когда говорю, глядя на невестку: – Я счастлива быть частью семьи, к которой ты, Соня Богданова, сегодня примкнула. Счастлива, что именно ты будешь женой моего сына и матерью его детей, – выдав это, смотрю на сына. Потом снова на Соню. Заключаю: – И я всегда – запомните, всегда – буду в вашей команде.

Вот так вот просто… На вторые роли.

В ожидании реакции от детей незаметно перевожу дыхание. Они молчат, будто шокированы больше меня. Мне уже кажется, что к сердцу подкрадывается приступ… Как вдруг Соня, сжимая свой бокал, выходит из-за стола и идет ко мне. Саша двигается за ней. Я на автомате отодвигаю стоящий позади стул и сама поворачиваюсь так, чтобы они смогли подойти.

– Ох, мама, мама, – вздыхает с улыбкой Соня. – Дайте-ка я вас крепко обниму.

Она обнимает. А за ней и сын. И все… Видимость замыливается слезами, и я больше ничего, кроме них, не воспринимаю.

После стартуют танцы, и открывают веселье, конечно же, молодожены. Звучит какая-то популярная французская песня, Саша с Соней смотрят друг другу в глаза, кружат по площадке и наполняют теплый вечерний воздух такой любовью, что я, к своему поражению, снова не удерживаюсь от слез.

Никогда не трогали меня никакие свадьбы, но мои дети поистине красивые. Он – высокий и сильный мужчина. Она – маленькая, воздушная, нежная и, самое главное, его. Смотрю, как танцуют, и не могу скрыть своего восхищения.

Кто бы мог подумать, что я с гордостью сниму с Сони Богдановой фату и сама же повяжу ей вместо матери платок.

Провожаем молодых в номер.

И, как ни странно, после этого, с подачи вездесущих Чарушиных, начинается настоящее веселье. Что ж, самое главное на сегодня сделано, и я тоже позволяю себе расслабиться. Танцуя в объятиях Тимофея под звуки любимого джаза, то и дело смеюсь.

А следующим вечером, после второго дня свадьбы, сидя с невесткой на террасе ее парижского кафе и потягивая неспешно вино, я вспоминаю кое-что из прошлого и прихожу к очередному, уже даже не шокирующему осознанию.

Бог дал мне длинную дорогу. Сквозь огонь и воду. Я сгорала. Я захлебывалась. Я тонула. Я падала. Я разбивалась на осколки. Но я всегда поднималась и шла дальше. Сквозь самые темные коридоры. И сейчас я абсолютно и безудержно счастлива.

– А знаешь… – оторвав взгляд от светящейся башни, вращаю бокалом, пока вино не омывает все его стенки. – Для меня честь, что первым человеком, который опустит цветы на крышку моего гроба, будешь ты, Соня Георгиева, – признав это, поднимаю взгляд. Невестка медленно, расширяя на ходу глаза, поворачивается ко мне. Улыбаюсь тому эпическому удивлению, которое отражается на ее лице. Искренне и совершенно легко заканчиваю: – Только прошу тебя, никаких гвоздик. Терпеть не могу эти убогие цветы. Принеси мне, дочь, георгины.