Встречи с Британией

«ГОЛОСА, КОТОРЫХ НЕ ЗАБЫТЬ»

Патефон даже запахом обладал особенным. Отец открывал крышку, клал на круг черный диск — пластинку. Затем мне доверялось почетное дело — крутить ручку. Пока в мембрану вставлялась иголка, из патефонного нутра раздавались какие-то шорохи. Сердце замирало в ожидании. И вдруг нашу небольшую комнату заполняли волшебные звуки оркестра. Как завороженный я смотрел на вращающийся диск, в центре которого вертелась беленькая собачка, занятая тем же, чем и я, — она слушала музыку. Пластинка была заграничной фирмы, о чем свидетельствовала английская надпись: «Голос его хозяина». Думал ли я, что спустя много-много лет мне доведется накоротке познакомиться с этой фирмой и узнать историю белой собачки.

Первый граммофон — деревянный ящик с медным раструбом — прибыл в Лондон в чемодане американского дельца Оуэна. Оуэн приехал в старушку Европу, чтобы познакомить ее с новой машиной по воспроизведению звука. До сих пор в ходу были фонографы, изобретенные Эдисоном. Они воспроизводили звук с восковых валиков. Теперь же голос можно было спрятать на плоских круглых дисках размером в семь сантиметров в диаметре.

Американцы хотели найти в английской столице подходящего человека для торговли их новыми машинами. Однако юрист Тревор Уильямс, взявшийся за это дело, поставил условием, что записи будут производиться не только в Америке, но и в Британии, в первую очередь в Лондоне. Так в апреле 1898 года была создана новая компания «Граммофон».

В подвале довольно неуютного здания № 31 по улице Мейден-лейн в районе театров и мюзик-холлов была впервые установлена аппаратура. Организаторам компании не терпелось испробовать ее. Один из них вспомнил, что в соседнем ресторане есть барменша с довольно зычным голосом.

Побежали за ней. С трудом уговорили встать перед рупором и спеть песенку «Пробираясь через рожь». И вот на свет появилась первая пластинка фирмы «Граммофон», напетая Сайрией Ламонте.

Летом следующего, 1899 года в студию зашел художник Френсис Барро. Он принес картину, на которой была изображена его собачка, слушающая фонограф. Называлась картина «Голос его хозяина». Ведь хозяин действительно мог записать на фонографе свой голос, а потом воспроизвести его.

Один из управляющих пока еще хилой компании на свой страх и риск купил картину за сто фунтов, поставив художнику условие перерисовать фонограф в граммофон. Дело было нетрудное. Однако прошло еще десять лет, прежде чем изображение белого пса с надписью «Голос его хозяина» появилось на пластиночных этикетках.

Дело шло успешно, торговая марка оказалась настолько привлекательной и доходной, что фирма расщедрилась и платила пенсию художнику до самой его смерти в 1925 году. Оригинал картины висит и поныне в зале заседаний директоров компании на Рассел-сквер. Ее считают там настолько ценной, что в правилах на случай пожара записано: «Картину спасать в первую очередь!»

Граммофон входил в моду. Компания довольно быстро набирала силу. В начале века один из директоров компании, Фред Гейсберг, услышал в Италии необыкновенного тенора Энрико Карузо. Он телеграфировал в Лондон, прося довольно значительную сумму, чтобы выплатить певцу гонорар за право записи. Лондон отказал. Тогда Гейсберг решил заплатить Карузо из своих средств. В своих расчетах он не ошибся: слава итальянского певца, как и пластинки с его записями, моментально разошлась по всему свету.

В декабре 1905 года, после двух лет переговоров, «Граммофон» наконец смог заключить контракт с певицей, которая считалась «королевой пения», — Аделиной Патти. Компании пришлось согласиться на довольно жесткие условия, выдвинутые адвокатом уже сошедшей со сцены оперной примадонны: «Вы должны доставить всю свою аппаратуру в замок Крэйгинос в Уэльсе; приготовить ее и ждать дня, когда певица соизволит петь для вас». Как бы то ни было, в феврале 1906 года продавцы пластинок смогли уже вывесить у своих магазинов рекламные плакаты: «Патти поет сегодня здесь!»

Одним из первых и наиболее крупных рынков «Граммофона» была Россия. В Санкт-Петербурге было создано акционерное общество «Граммофон», о чем в архиве компании сохранились любопытные документы. Вот плакат общества: фотография Льва Николаевича Толстого, читающего отрывки из своих произведений перед рупором звукозаписывающего аппарата. Снимок помещения магазина в Тифлисе, где рядом стоят на полке граммофоны и где англичанин Фредерик Тайлер удачно сочетал функции хозяина, импресарио и техника по записи с обязанностями британского консула. Шаляпин во время своего приезда в Лондон в 1913 году сделал свою первую запись в новой студии фирмы «Граммофон» и с тех пор стал одной из самых ярких звезд в ее истории.

Постепенно шло и техническое усовершенствование. Вместо маленьких дисков появились знакомые нам всем шеллаковые пластинки. Граммофон был заменен более портативным и удобным патефоном. Вместо механической записи, связанной с необходимостью петь или говорить в раструб, в 1925 году в студию пришел микрофон. Электрозапись потребовала и электровоспроизведения. В 1929 году фирмой был создан первый радиограммофон.

С конца 40-х годов началась новая эпоха в области звукозаписи. Знаменовало ее создание долгоиграющей пластинки. Это был своего рода переворот. Теперь, к примеру, Патетическая симфония Бетховена умещалась целиком на одной такой пластинке — раньше требовалось, по крайней мере, шесть дисков. На этом развитие не остановилось. В апреле 1955 года в студии на Эбби-роуд для прессы было устроено прослушивание новинки: звучала магнитофонная стереозапись. Три года спустя вышла первая стереопластинка.

По любезному приглашению Питера Эндри, заведующего отделом классической музыки фирмы ЭМИ, в свое время поглотившей «Граммофон», я иду в студию на Эбби-роуд (кстати, один из альбомов «Битлзов» так и называется «Эбби-роуд», здесь они делали все свои записи). В большой студии № 1 идет запись оркестра старинной музыки под управлением молодого дирижера и популяризатора средневековых композиторов Дэвида Монро. Несмотря на звукоизолированные двери, из студии № 4 доносится невероятный шум — там записывается одна из многочисленных современных рок-групп. А вот студия, где осуществляется запись по так называемой квадрофонической системе. Квадрофоника медленно завоевывает свое право на существование. Специализированные журналы ведут вокруг нее жаркий спор. Речь идет о четырехканальной записи, воспроизведение которой благодаря расположению динамиков с четырех сторон создает как бы удвоенный стереоэффект — вы будто находитесь в середине оркестра. Ощущение действительно странное и необычное. Далеко не все принимают эту систему. Звукорежиссер Бишоп, например, считает, что в ней нарушено естественное взаимоотношение слушателя с оркестром.

— Если бы природа хотела, чтобы мы слышали квадрофонически, она снабдила бы нас двумя парами ушей, — философски рассуждает он, — в концертном зале оркестр сидит лицом к слушателям. Именно этот, так сказать, фронтальный звук и воспроизводят существующие стереосистемы. Четырехканальная же система создает искусственное взаимоотношение оркестра со слушателем, которое может быть достигнуто только в условиях студии.

И действительно, пока что квадрофоника не пользуется большой популярностью из-за сложности, да и аппаратура стоит довольно дорого. К тому же на рынке она конкурирует со стереосистемой, а они несовместимы: пластинки одной нельзя слушать с помощью другой. Но в той же студии ЭМИ есть и такое мнение: «У квадрофоники будущее, хотя популярность ее растет гораздо медленнее, чем это было со стерео», (Переход от моно к стерео занял, если помните, по крайней мере пятнадцать лет.)

В конце экскурсии Питер Эндри рассказал и о связях ЭМИ с советской «Мелодией».

— Мы очень ценим сотрудничество, которое установилось между нашими фирмами, и будем рады расширять его.

Мистер Эндри показывает мне только что вышедшую пластинку в красочной обложке с изображением матрешек. Альбом называется «Слава». Это записи оркестра народных инструментов имени Осипова. В углу на обложке, рядом с буквами ЭМИ, красуется знак «Мелодии».

Недавно фирма ЭМИ отметила свое 75-летие. К юбилею был выпущен набор пластинок под названием «Голоса, которых не забыть». В нем собраны фрагменты записей, начиная с самой первой песенки, напетой Сайрией Ламонте, и до последних новомодных шлягеров. С этих пластинок звучит история музыкальной культуры всего нашего века. Энрико Карузо, Аделина Патти, Федор Шаляпин, Эдит Пиаф, Мария Каллас, Нэт Кинг Коул — их голоса, как голоса и игра многих других певцов и музыкантов, запечатлены навсегда на круглых плоских дисках.

Крутится черная пластинка. Сбегаются к центру еле различимые ниточки-желобки. А вокруг центральной оси вертится маленькая беленькая собачка, также навсегда попавшая в историю.