Встречи с Британией

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО РАБОЧИЙ КЛАСС

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

(Страницы дневника)

Если бы меня когда-нибудь спросили: какое событие за годы жизни в Англии произвело на тебя самое сильное впечатление, я ответил бы не колеблясь: «Не событие, а цепь событий, ознаменовавших схватку труда и капитала в конце 1973 — начале 1974 года».

Почему? Да потому, что видел рабочий класс Англии в политическом действии, переживал все его шаги и радовался его победе. Вспоминая это время, мне хочется восстановить с документальной последовательностью ту борьбу, которая завершилась победой профсоюзов и падением кабинета консерваторов.

Итак...

5 ноября 1973 года

Сегодня утром не было газет: по стране проходит забастовка солидарности с Объединенным профсоюзом машиностроителей, типографские рабочие бастуют тоже. Что явилось первоначальной причиной забастовки? Отказ владельцев завода «Кон-мек» в городе Уокинг признать профсоюз машиностроителей в качестве представителя рабочих за столом переговоров о повышении заработной платы. Члены профсоюза объявили забастовку на заводе. В ответ так называемый «промышленный трибунал» (правительственная организация, разбирающая конфликты между администрацией и профсоюзами), объявив забастовку незаконной, потребовал ее прекращения и наложил штраф в сумме 100 тысяч фунтов из профсоюзных средств.

Исполком профсоюза отказался это сделать. Тогда трибунал оштрафовал и его на 75 тысяч фунтов за «нарушение» антипрофсоюзного закона «об отношениях в промышленности», принятого консерваторами в 1971 году. И тут-то руководители лондонского отделения машиностроителей призвали своих членов к проведению однодневной забастовки протеста. На этот призыв откликнулись многие другие профсоюзы.

Сегодня прекратилась работа на машиностроительных и судостроительных заводах Лондона, где занято около 200 тысяч человек.

Сегодня опустел автомобильный завод Форда в Эссексе.

Сегодня замерли конвейеры на предприятиях Манчестера, около 70 тысяч рабочих не вышли на работу.

Сегодня забастовали трудящиеся Бирмингема, Ливерпуля и многих других городов. Всего в забастовке приняло участие свыше полумиллиона английских трудящихся.

Несколько тысяч забастовщиков собралось сегодня в лондонском Гайд-парке с профсоюзными знаменами и плакатами. Я пошел туда.

«Мы не поддадимся шантажу монополий!», «Рабочие руки, слитые вместе, — сила!» Длинная колонна демонстрантов двинулась от парка через весь город к Тауэру, где был назначен митинг. По пути к ней присоединялись все новые и новые группы с плакатами и лозунгами против монополий.

На митинге руководители различных профсоюзов заявили о поддержке борьбы машиностроителей, о намерении не отступать перед нажимом монополий и правительства консерваторов.

— Эта однодневная забастовка — только первый шаг, — заявил один из руководителей лондонского отделения профсоюза машиностроителей Билл Маклафлин, — за каждый фунт, отнятый у профсоюзов, они заплатят вдесятеро.

13 ноября 1973 года

После экстренного заседания кабинета министров было принято решение о введении в Англии чрезвычайного положения. Как было заявлено, причиной таких крутых мер послужили следующие факторы: отказ профсоюза шахтеров от сверхурочной работы (ага, начали с этого — правительство явно хочет сделать акцент на «виновности бастующих рабочих»), что угрожает перерывами в энергоснабжении; возможное сокращение поставок нефти с Ближнего Востока.

Как рассматривать введение чрезвычайного положения? Ясно, как попытку свалить вину за неудовлетворительное положение дел в экономике на профсоюзы, оказать давление на шахтеров и служащих электростанций, борющихся за повышение своей заработной платы.

Еще новость сегодняшнего дня: ограничение на бензин. Начинается «нефтяной кризис». Умеющая выходить из затруднительных положений страна уже готовится к его преодолению. Совет по делам энергоснабжения намерен давать большую нагрузку электростанциям, работающим на угле (значит, опять тяжесть падет на шахтеров). В цехах и конторах предприятий предполагается понизить температуру на несколько градусов. Видимо, будут сокращены железнодорожные перевозки, особенно на тех линиях, где широко распространены дизельные локомотивы. Авиакомпании собираются экономить топливо, уменьшая скорости самолетов и увеличивая потолок полета.

А нефтяные компании под прикрытием разговоров о «кризисе» уже грозят повысить цены на бензин.

23 ноября 1973 года

Как будто какая-то невидимая рука набросила на Лондон темное покрывало. Не горят рекламы на стенах домов, погас свет в магазинных витринах: действует запрет правительства в связи с введением чрезвычайного положения. Со вчерашнего дня сокращены на 10 процентов поставки бензина и жидкого топлива потребителям. У иных заправочных колонок вывешены таблички: «Бензина нет». У других выстраиваются длинные очереди. Я сегодня простоял в такой очереди более часа, и в бак залили всего 4 галлона (около 18 литров). Больше не полагается.

Правительство призвало владельцев автомашин в целях экономии топлива не развивать на шоссе скорость более 50 миль (около 80 км) в час. На состоявшемся в Лондоне заседании представителей авиакомпаний было решено сократить число полетов между Англией и США с тем, чтобы сэкономить около 20 процентов топлива.

Вчера в парламенте обсуждался законопроект, предоставляющий правительству дополнительные права на контроль над расходованием всех видов топлива. Нарушителям соответствующих постановлений угрожает трехмесячное тюремное заключение и большой штраф. Вчера же возникла новая общественная организация под весьма характерным названием: «Пересядем на велосипеды».

3 декабря 1973 года

Каждое утро в один и тот же час я встречал его, выезжающего на своем мотоцикле из соседнего двора с неизменной сигаретой в зубах. Мы уже кивали друг другу, как старые знакомые.

А сегодня я увидел его в тот же час, с той же сигаретой, но шедшего пешком.

— Хорошо, что бог сделал нам запасное средство передвижения, — похлопал он себя по коленкам, — и такое совершенное. Бензина не требует.

Скромный служащий поставил свой мотоцикл на прикол до лучших дней. Так этот лояльный британец откликнулся на призыв правительства экономить топливо.

Разные англичане экономят по-разному. Высшие правительственные чиновники втискиваются по нескольку человек в автомашину, чтобы продемонстрировать свою сознательность. Это похоже на плохой спектакль.

Члены палаты общин стоически поеживаются на своих местах — температура в парламенте понижена на несколько градусов. Тоже демонстрация.

Вечером был в центре города. Полумрак. На Трафальгарской площади стоит традиционная самая большая в стране елка. Без огней. Говорят, только в день рождества зажгут. Ну и рождество надвигается!

7 декабря 1973 года

На Фондовой бирже паника. Такого падения курса акций финансовые эксперты не помнят со времен «великого кризиса» 1929 года. За несколько часов акции обесценились на колоссальную сумму — 2 миллиарда фунтов стерлингов. В результате панических продаж на бирже индекс курса акций, публикуемый газетой «Файнэншнл таймс», упал на 15,7 пункта — явление, беспрецедентное в истории Англии. Полетели вниз акции таких гигантов, как «Импириэл кэмикл», «Юнилевер» и других.

А правительство тем временем свое дело делает: под предлогом борьбы с «энергетическим кризисом» пытается оказать нажим на профсоюзы — даже из тяжелой ситуации хочет извлечь пользу. Введя «чрезвычайное положение», оно развязало себе руки для принятия самых жестких мер против профсоюзного движения. Пугая англичан «топливным кризисом», правительство тори после очередного раунда переговоров с профсоюзом горняков отказалось удовлетворить требования шахтеров об улучшении их жизни и условий труда, об увеличении заработной платы.

Похоже, будет схватка.

13 декабря 1973 года

Сегодня в парламенте, а потом по радио и телевидению выступал с обращением к стране премьер-министр Хит. Он объявил о новых ограничениях, накладываемых на потребление электроэнергии и всех видов топлива. Начиная с 31 декабря, пообещал он, многие промышленные и торговые предприятия будут работать только три раза в неделю. Это приведет к резкому сокращению зарплаты и росту безработицы, которая к февралю будущего года угрожает достигнуть 1,5 миллиона человек.

Объявлено также о продлении действия «чрезвычайного положения» еще на месяц.

Принятие этих новых мер власти пытаются связать с отказом шахтеров и механиков электростанций работать сверхурочно без соответствующей оплаты. Иными словами, вину за создавшееся положение Уайтхолл стремится взвалить целиком на рабочий класс. Однако нынешняя конфронтация труда и капитала — логическое следствие всей экономической политики правительства консерваторов.

Неужели это не кончится катастрофой для тори?!

17 декабря 1973 года

Сегодня ни свет ни заря позвонил Гленн Форд, мой добрый знакомец, мастер автомобильного завода «Бритиш Лейленд»:

— Что вы скажете об этих «трех днях в неделю»? Знаете, я думаю, все уже дошло до точки кипения. Вы дома? Я еду в деревню к сыну на рождество, если хотите, зайду, поговорим.

Гленн Форд немолод. Его натруженные руки в черных морщинах. Он живет один, без жены, дети выросли, разлетелись. Вся жизнь его заполнена работой и борьбой.

— Декрет о трехдневной неделе, — заговорил Форд еще с порога, — это откровенное сокращение зарплаты рабочих. Простите, что я так сразу о политике, но я, право, сейчас ни о чем другом думать и говорить не могу.

Так вот, правительство утверждает, что это необходимо будто бы из-за отказа шахтеров от сверхурочных работ и как результат нехватки угля. Но ведь нынешние его запасы ничуть не уступают прошлогодним. Более того, правительство продолжает экспортировать уголь в другие страны, включая Францию и Западную Германию. Нет, тут дело не в этом.

Нужно смотреть — против кого направлены эти правительственные меры. Удар приходится прежде всего по нашему брату рабочему. А значит, вся эта политика — классовая и проводится исключительно в интересах монополий. Они хотят сломить шахтеров, а следовательно, и всех нас.

Мы с Гленном стали вспоминать, как и с чего началось то, что теперь грозило превратиться в жестокий конфликт.

— Да, началось-то все с начала капитализма, а если ближе — с начала правления тори, а если еще ближе — с начала этого года. Вспомните, Новый год совпал с однодневной забастовкой — впервые в истории — более 250 тысяч государственных служащих. Затем в бой вступили газовщики, в феврале к ним присоединились железнодорожные машинисты и подсобные медицинские работники.

А Первое мая в этом году! — продолжал Гленн. — Впервые в истории английского рабочего движения этот день был отмечен как день пролетарской солидарности: состоялась национальная забастовка всех трудящихся Англии. Вспомните — улицы городов, наполненные сотнями тысяч рабочих. А лето! Мы, автомобильщики, выступили. На моем заводе «Бритиш Лейленд», у «Крайслера», у «Воксхолла» — везде прошли забастовки. Правительство должно быть слепым, чтобы не видеть, что оно неугодно народу и в первую очередь рабочему классу.

— Как вы считаете, Гленн, чем все кончится?

— Нашей победой! — не задумываясь, ответил старый коммунист. — Только не так скоро, к сожалению.

24 декабря 1973 года

Ну и рождество. Темные улицы. Хоть бы в день самого праздника зажглись все огни. Но нет, консерваторы стоят на своем.

На днях заходил в магазин купить поздравительных открыток: темно, продавщицы работают при свечах. Все толкутся в холоде и темноте.

— Мне кажется, что началась война, — сказал за моей спиной чей-то голос.

В магазинах нет сахару. Он исчез месяц назад. Все банки с медом и джемом раскуплены. Ходят упорные слухи, что, когда сахар снова появится, он будет вдвое дороже. Не удивлюсь.

3 января 1974 года

Окончились новогодние праздники. Как и рождество, они прошли без особого веселья. С первого января вступила в действие трехдневная рабочая неделя. Хорош подарок! Ведь это, по существу, общенациональный локаут. Уже свыше полумиллиона рабочих за воротами, они «временно уволены». Подсчитано, что трехдневная рабочая неделя несет резкое сокращение зарплаты 15 миллионам трудящихся.

Сегодня я зашел на Мейгуд-стрит в одну из лондонских контор, где регистрируются безработные. Число тех, кто обратился в подобные оффисы, на сегодняшний день приближается к двум миллионам по всей стране. Вот и сейчас у столов регистрации выстроились очереди.

4 января 1974 года

Нечто странное творилось сегодня в лондонском аэропорту Хитроу. На всех дорогах, ведущих в аэропорт, появились заградительные отряды полиции и армии. На обочины дорог, стыдливо прикрываясь кустарником, выбрались танки и уставились дулами своих пушек в небо. Все автомашины, направлявшиеся в аэропорт, обыскивались. На взлетном поле дежурили полицейские с собаками.

Вечерние газеты не замедлили дать разъяснения: оказывается, ожидались террористы с портативными ракетными установками, предназначенными для стрельбы по самолетам. Ну конечно же, террористы были «арабские», а ракеты в их руках — «советские».

Вроде бы галиматья. Но нет. Тут преследовались сразу две цели — одна внешнеполитического порядка: лишний раз бросить ком грязи в сторону нашей страны определенные круги НАТО никогда не упустят случая. А вторая цель, как говорится, «специфически местного характера»: сейчас, когда до крайности обострены отношения между трудом и капиталом, когда страна живет в условиях чрезвычайного положения, тревога в Хитроу была кое-кому на руку. Газета «Гардиан» призналась: «Тревога была проведена намеренно под аккомпанемент газетных сообщений, и цель ее — приучить английскую публику к виду солдат на улицах Лондона».

Намек прозрачный, ничего не скажешь. Видимо, власти хотели наглядно припугнуть забастовщиков и показать кулак английским трудящимся.

Только что опубликована статистика: за время пребывания консерваторов у власти цены на продовольствие поднялись почти на 50 процентов.

SOS — эти три буквы, означающие на морском языке сигнал бедствия, по утрам озаряют лондонские газеты, по вечерам звучат с экранов телевизоров. Но они означают другое: «Switch of Something» — «Что-нибудь да выключи». В стране развернулась кампания за экономию электроэнергии.

14 января 1974 года

В газетах все яснее проскальзывает мысль, что в существующих беспорядках виноваты шахтеры. Ни дня без подобного утверждения. Они и только они виноваты в «трехдневной неделе» и во всем остальном. Среди профсоюзов растет убеждение, что правительственные чрезвычайные меры были приняты для того, чтобы восстановить против борющихся шахтеров другие отряды английских трудящихся. Да, прав был Гленн Форд в своих рассуждениях.

На этой неделе должна состояться конференция всех руководителей профсоюзов, входящих в БКТ — Британский конгресс тред-юнионов. Тема этой встречи — «Сопротивление правительственной политике трехдневной недели». Среди наиболее боевых отрядов рабочих растет требование о созыве чрезвычайного съезда БКТ, который мог бы призвать ко всеобщей забастовке.

В последние дни появились слухи о возможности проведения досрочных парламентских выборов в самое ближайшее время. Если это так, то расчет у правительства тори таков: большинство избирателей, напуганных создавшейся ситуацией, отдадут на выборах голоса преимущественно консервативной партии, которая с правом вновь обретенного доверия поведет атаку на рабочий класс.

Надо сказать — расчет весьма сомнительный.

Как бы то ни было, внимание всех приковано к встрече между премьер-министром и руководителями профсоюза горняков, которая состоится сегодня на Даунинг-стрит, 10, в рабочей резиденции премьер-министра.

Требования шахтеров о повышении зарплаты подкреплены заверениями руководства БКТ в том, что другие профсоюзы рассматривают ситуацию с горняками как особый случай. Конгресс дал гарантию, что он не будет требовать увеличения зарплаты в таком же размере для других профсоюзов. Если же правительство отвергнет требования горняков и предложение Британского конгресса тред-юнионов, то оно тем самым продемонстрирует свое нежелание разрешить нынешний кризис.

В таком случае, по мнению всех комментаторов сегодняшних газет, правительство объявит в четверг о роспуске парламента и проведении новых выборов. При этом называют и дату возможного голосования: 7-е или в крайнем случае 14 февраля. Исподволь консерваторы уже начали подготовку к выборам. В печать проникли сообщения, что они снимают залы для проведения митингов, откупают места на рекламных щитах для предвыборных плакатов.

Не дремлют и лейбористы. На днях они опубликовали основные положения своего избирательного манифеста под названием «Программа лейбористов». В нем говорится, что «лейбористская партия готова предложить избирателям политику для спасения страны от наиболее серьезного политического и экономического кризиса после 1945 года».

Итак, консерваторы надеются, что победа на выборах может дать им «мандат на жесткое правление».

Но внутри самой консервативной партии раздаются сегодня голоса, предупреждающие, что быстро ухудшающееся экономическое положение страны может стоить консерваторам правительственных кресел.

15 января 1974 года

Этого следовало ожидать — премьер-министр Хит не договорился с профсоюзами. Расстались ни на чем. Посмотрим, что будет дальше.

А пока что на Тауэр-хилл была огромная демонстрация рабочих, проходившая под лозунгом «Освободим троих!».

Почти три месяца продолжался суд над шестью рабочими-строителями из городка Шрусбери. Во время прошлогодней забастовки они были в составе пикетов. И вот судья вынес приговор: трое строителей должны отбыть разные сроки тюремного заключения, трое осуждаются условно. Судья вытащил из забвения какие-то древние акты парламента, толкующие о «заговоре». Они и дали все основания упрятать троих пикетчиков в тюрьму. При этом он долго распространялся о том, что, дескать, суд его не имеет ничего общего с политикой.

На Тауэр-хилл пришло несметное множество народа. С Темзы налетал резкий порывистый ветер, он даже выхватывал из рук плакаты и парусом надувал знамена.

Здесь, на митинге, ни у кого не вызывало сомнений, что суд, по существу, был расправой. Совершенно очевидно, что судилище в Шрусбери направлено против всего профсоюзного движения Англии, против прав профсоюзов, завоеванных в ходе долгих боев с капиталом.

Использование впервые в нашем столетии обвинения «в заговоре» явно рассчитано на то, чтобы запугать рабочее движение, сломить сопротивление трудящихся наступлению монополий и правящих кругов на их жизненные права.

— Ныне каждая забастовка считается политическим актом, — сказал Деннис Уоррен, приговоренный к трем годам тюрьмы, — об этом не объявляют открыто, но участников забастовок обвиняют в намерении подорвать экономику или в нарушении закона. Но это классовый закон, и он никогда так откровенно не был продемонстрирован, как на этом суде.

В Ливерпуле, Глазго, Брайтоне, Эдинбурге сегодня тоже состоялись демонстрации в защиту пикетчиков из Шрусбери.

4 февраля 1974 года

Два дня проходил подсчет голосов после голосования в профсоюзе горняков. После того как правительство отказалось удовлетворить справедливые требования шахтеров об увеличении заработной платы, руководство профсоюза поставило на голосование вопрос о забастовке.

Судя по последним сообщениям с мест, подавляющее большинство 270-тысячного профсоюза угольщиков проголосовало за объявление забастовки.

Итак, схватка надвигается.

6 февраля 1974 года

В полночь с субботы на воскресенье начнется забастовка английских шахтеров. Об этом было объявлено вчера, после четырехчасового заседания исполкома национального профсоюза горняков. На заседании был создан национальный стачечный комитет, учрежден забастовочный фонд.

Руководители профсоюза выразили надежду на солидарность и поддержку со стороны рабочих других профессий — железнодорожников, докеров, служащих электростанций. Цель — помешать доставке угля и нефти на электростанции. Лишь для больниц, школ, домов престарелых будет сделано исключение.

На вопрос журналистов: «Сколь долго шахтеры намерены бастовать?» — президент профсоюза горняков Гормли ответил: «Столько, сколько мы сочтем необходимым».

Да, ничего не скажешь, настроение у шахтеров решительное. И единодушное. О последнем свидетельствуют голоса, поданные на шахтах за забастовку: единогласно!

Весь четвертьмиллионный боевой отряд английских шахтеров открыто заявил, что он сознательно вступает в бой против капитала, в защиту своих интересов.

Среди капиталистов растерянность и страх. Едва стало известно о забастовке, курсы ценных бумаг и фунта стерлингов на бирже резко устремились вниз.

«Британия — на грани промышленного хаоса!», «Национальная катастрофа» — такие слова звучали вчера со скамей консерваторов в парламенте.

10—11 февраля 1974 года

Началось! Скорей в Кардифф — центр угольной промышленности страны! Оттуда — в район шахт.

Двухъярусная клеть медленно выползла из шахты и, лязгнув цепями, замерла. Из нее вышли 36 шахтеров с черными от угольной пыли лицами. Они прошли в помещение бытового корпуса, отстегнули аккумуляторы с фонариками и поставили их на свои места, положили на стеллаж аварийные коробки с кислородными масками, прошли в душевую, а затем в раздевалку к своим металлическим шкафчикам. Все было как вчера, как неделю назад.

И все-таки сегодня окончание смены на шахте «Марди» в Южном Уэльсе особое. Лица шахтеров сосредоточенны. Меньше шуток, разговоров. Эти горняки — последние, которые покинули шахту, в забоях не осталось ни одного человека. Никто не спустился под землю им на смену. Не спустится и завтра.

Забастовка проходит на 260 шахтах страны. В ней участвует 270 тысяч человек.

Останавливаю двух рабочих, только что окончивших смену. Это Гордон Уильямс и Майкл Кампстон.

— Шахтеры не намерены отступать, — твердо говорит Гордон. — Сейчас газеты обвиняют нас во всех бедах страны, но никто никогда не спросил нас: как же вы ухитряетесь существовать при такой дороговизне жизни и таком малом заработке. Правительство бросает пенсовые подачки. Этого мы не хотим. Наша стачка назрела давно.

Городок Понтиприт — своеобразный центр здешнего угольного бассейна. Именно поэтому здесь и обосновалась штаб-квартира профсоюза шахтеров Южного Уэльса. Когда я вошел в кабинет, вице-президент профсоюза Джордж Рис разговаривал по телефону. Я осмотрелся. Сбоку от стола застекленный шкаф. На его полках подарки от шахтеров других стран. От советских тоже.

— Извините, что задержал, — повесил трубку Джордж Рис, — это один из парламентариев-тори пытался убедить меня прекратить забастовку. Как они не понимают, что терпение горняков иссякло. Ведь мы боремся не только за увеличение зарплаты, но и за будущее угольной промышленности. Она тяжело больна. Мы теряем по 80—100 человек в неделю. Они уходят из шахт. Молодежь не идет работать под землю. Средний возраст шахтера у нас 48 лет. Шахтерский труд, пожалуй, самый тяжелый, а получаем мы значительно меньше, чем рабочие других отраслей.

Новость: премьер-министр спохватился, призвал шахтеров к отсрочке забастовки. Не поздно ли?

Поздно! Конференция секретарей низовых профсоюзных организаций отвергла его призыв.

Еще новость — генеральный прокурор Роулинсон заявил, что «массовое пикетирование шахт, доков и электростанций будет считаться нарушением законодательства».

Прибавилось работы у почтальонов — весь день носят письма в штаб профсоюза. В письмах угрозы, обвинения, требования «прекратить хаос в стране». Конечно, письма анонимные.

Еду дальше по шахтерскому району. Городок Тониревейл. Попадаю на стачечный митинг. Вызывают добровольцев в пикеты. Десятки рук тянутся к столу. Со всех сторон раздаются голоса: «Запишите меня!»

— Смотрите, какое боевое настроение, — говорит секретарь профсоюзной организации шахты «Коэдэли» Рон Сейнт, — и ведь знают, что их могут ждать стычки с полицией, армией, всякие провокации, а все готовы к бою.

Зимой темнеет рано. Густые облака спустились так низко, что казалось, лежали на темных черепичных крышах домов. Тяжелые капли дождя с трудом пробивали эту толщу. А здесь, на главной улице Тониревейля, люди не обращали внимания на непогоду. Шахтеры стекались к рабочему клубу «Нон-пол», что значит «неполитический клуб», хотя самое обычнее занятие для посетителей этого заведения — поговорить за кружкой пива о политике.

Сегодня здесь особенно тесно. Столы сдвинуты в сторону, все свободное место в центре зала заняли горняки, чтобы обсудить, как дальше вести забастовку, как лучше организовать пикеты.

Такое сейчас происходит во всех шахтерских городках Англии.

Но вот ответ правительства. Все бросаются к радиоприемникам и телевизорам: премьер-министр Эдвард Хит объявляет о роспуске парламента. Грядут новые выборы.

Поздний вечер. Я возвращаюсь в Кардифф. Мне кажется, что вся Англия сейчас не спит. Непривычно много народу на улицах. Все взволнованы, спрашивают друг у друга: «Что же теперь будет?»

12 февраля 1974 года

Утро вечера мудренее. Я, конечно, почти не спал ночь. А утром стал раздумывать: консервативная партия в условиях стачки горняков будет проводить свою предвыборную кампанию, разумеется, под антипрофсоюзными лозунгами. Со своей стороны, лейбористы должны широко использовать те отрицательные последствия политики консерваторов, которые ощущает на себе население страны. В предвыборной кампании они непременно привлекут внимание избирателей к такой актуальной проблеме, как рост цен на продукты питания, вызванный в значительной степени вступлением Англии в «Общий рынок», что есть дело рук тори. Они подложат под противников такие бомбы, как вопросы безработицы, увеличения платы за жилье, они припомнят трехдневную рабочую неделю. И выдвинут лозунг: «К полной рабочей неделе с лейбористами!»

По-моему выходило, что в итоге выборов перевес будет у лейбористов.

Через несколько часов я беседовал в Кардиффе с секретарем Компартии Уэльса Бертом Пирсом. Заканчивая разговор, Пирс сказал:

— Это первый случай во всей истории страны, когда избирательная кампания проходит в период крупнейшей общенациональной забастовки. Забастовка — дело рук консервативного правительства. Пусть же оно и расплачивается за все плачевное состояние дел в стране. Мы, коммунисты, призываем трудящихся высказаться за такое лейбористское правительство, которое проводило бы левую политику.

13 февраля 1974 года

Сегодня я вернулся в Лондон. Сегодня сюда прибыли 200 шахтеров для организации пикетов на 20 основных электростанциях, расположенных вдоль Темзы. Представители шахтеров хотят заручиться поддержкой рабочих других профессий и помешать доставке угля на станции.

Руководство национального союза горняков разделило страну на несколько основных районов. Каждое из отделений профсоюза отвечает за успешное пикетирование сталелитейных заводов, доков, угольных складов и электростанций.

Секретарь профсоюза шахтеров Уэльса Дай Френсис заявил, что рабочие этих предприятий оказывают «замечательную поддержку забастовке». Руководство четырех профсоюзов, объединяющих рабочих электростанций, призвало их поддержать «полный запрет» на поставку угля откуда бы то ни было.

О солидарности с бастующими шахтерами заявляют и рабочие других стран. Западногерманские горняки решили, что они не допустят экспорта угля в Англию на время забастовки. Шахтеры Швеции посылают материальную помощь бастующим.

А в Лондоне уже началась предвыборная кампания. На улицах появились пестро разрисованные автомобили с плакатами: «Голосуйте за лейбористов!», или: «Отдадим голоса либералам!» Голубоглазый чистенький юноша прошел с плакатом: «Тори — это сила!» Да уж, мы видим.

Выборы назначены на 28 февраля. Но гадание, кто победит, развернулось в полную силу.

Англичане — народ азартный. Под эту правительственную скачку заключаются многочисленные пари. Даже денежные сделки. Мы, журналисты, тоже спорим, хотя почти все сходимся во мнении, что победа будет за лейбористами. Спор идет в основном о процентном преимуществе победителя.

Сейчас в палате общин 630 парламентариев. Парламентская фракция тори состоит из 320 депутатов. Лейбористская насчитывает 286 парламентариев. Кроме того, в палате 11 либералов, 12 независимых, одно место вакантно. В результате изменения границ избирательных округов на предстоящих выборах будут оспариваться 635 мест.

Такова картина палаты. Газета «Дейли телеграф» нынче опубликовала результаты опроса общественного мнения: предсказывается преимущество лейбористов над консерваторами в три процента.

20 февраля 1974 года

Конкурирующие партии опубликовали свои манифесты.

В 1970 году у тори был громогласный предвыборный лозунг: «За лучшее завтра». Сегодня они выразили свою программу менее определенно и более претенциозно: «Твердые действия во имя справедливой Британии». Ясно, что консерваторы в случае победы не собираются менять прежнего политического курса.

Манифест лейбористов обещает урегулирование цен, национализацию нефтяных ресурсов Северного моря, отмену ряда антипрофсоюзных законов, пересмотр условий вступления Англии в систему «Общего рынка». Этот манифест куда более убедителен, чем манифест тори, хотя, выдвигая обещания, лейбористы ни слова не говорят о том, каким образом они намерены их осуществить.

«За кого вы отдадите голос?» — этот вопрос сейчас на языке у всех в Англии.

В связи с этим я обратил внимание на интереснейшее выступление в газете «Таймс» одного епископа из района Большого Лондона. Мервин Стоквуд пишет:

«7 процентов англичан владеют 84 процентами всего богатства страны, оставшиеся 16 процентов разделены между остальными 93 процентами населения.

За этой арифметикой безрадостная экономическая картина: миллионы влачат жалкое существование, на одном конце весов — расточительное богатство, на другом — бедность, лишения и убожество. Если бы мы были шахтерами, какова была бы наша реакция на экономическую систему, которая позволяет наживать богатства, манипулируя листочками бумаги?

Недавно Би-би-си передало сообщение о прибылях наших банков. По сравнению с этими цифрами требования шахтеров о прибавке зарплаты выглядят каплей в море. Имея большой опыт общественной деятельности, я должен сказать, что мы живем по соседству с социальной выгребной ямой, о которой многие политики даже не подозревают.

Знаете ли вы, что 8 тысяч лондонцев спят каждую ночь на улице?

Если бы мы были среди этих 8 тысяч, как бы мы голосовали?»

А избирательная кампания все набирает темп.

Все больше на улицах автомашин-пропагандисток. Все громогласнее голоса агитаторов на площадях.

23 февраля 1974 года

Вчера вечером по телевидению выступал представитель Коммунистической партии Великобритании. Здесь это называется демократией. По-моему, это издевательство над ней. В самом деле, каждая из ведущих партий по нескольку раз имела выход на телеэкран с десятиминутными предвыборными передачами. Причем со специально подготовленными, срежиссированными. А коммунистам дали всего... полторы минуты, да и те в виде интервью, большую часть которого заняли ответы на вопросы явно враждебного характера.

Разговаривал с Джоном Брауном, коммунистом из профсоюза машиностроителей. Беседа коснулась позиции коммунистов на выборах.

— Наша избирательная система, — пояснил Браун, — построена так, что создает почти непреодолимые трудности на пути малых партий, а особенно коммунистов. Посудите сами. Коммунисты пользуются уважением и влиянием во многих профсоюзах, где зачастую их выбирают на руководящие посты. Но отсутствие системы пропорционального представительства на парламентских выборах ставит многих избирателей-рабочих в трудное положение. Если в том или ином округе коммунисты выдвигают свою кандидатуру, то перед избирателем-трудящимся стоит тяжелый выбор. Если даже он считает коммуниста лучшим кандидатом, отстаивающим лучшую программу, голосовать он все равно будет за лейбористов. Почему? Да потому, что у лейбористов благодаря все той же системе выборов больше шансов нанести поражение консерваторам.

Есть еще один важный фактор, — продолжает Браун, — играющий против коммунистов. Если на выборах в профсоюз рабочие хорошо знают своих кандидатов, то на парламентских выборах коммунистам практически закрыты все пути к избирателям. Их не пускают на телевидение — вы видели вчера, чего стоят разглагольствования о «равноправии» всех партий. Буржуазные газеты искажают позицию коммунистов, а то и просто клевещут на них. Вот и получается, что при наличии «демократии», которой здесь так кичатся, фактически коммунисты лишены возможности активно отстаивать и пропагандировать свою позицию на выборах.

Трудно не согласиться с логикой товарища Брауна. Но, несмотря на препятствия, английские коммунисты активно и последовательно ставят насущные вопросы. Они заявляют в предвыборном манифесте, что нынешнее правительство целиком ответственно за плачевное состояние дел в стране. Коммунисты призывают избирателей добиваться прихода к власти правительства, которое опиралось бы на рабочее движение и проводило политику, отвечающую интересам трудящихся.

Двадцать восьмое февраля приближается.

28 февраля 1974 года

Сегодня с семи утра до десяти вечера избиратели отдавали свои голоса. А в десять часов вся страна прильнула к экранам телевизоров: счетная комиссия начала свою работу.

Тем, у кого нет телевизоров, лондонские муниципальные власти предоставили возможность наблюдать подсчет голосов с помощью огромного экрана, установленного у колонны адмирала Нельсона на Трафальгарской площади.

Вся процедура происходит так: на счетные пункты поступает информация с избирательных участков со всех концов страны. Телекомментаторы беспрерывно дают пояснения к цифрам, которые беспрестанно меняются.

Всего пять минут назад табло показывало перевес у лейбористов, а теперь консерваторы идут впереди. Уже получены данные от трети всех округов, и впереди явно консерваторы.

Телекамера отражает довольное, почти уверенное лицо премьер-министра Хита. Он улыбается, шутит, беседует с избирателями. И через минуту на экране его оппонент — лидер партии лейбористов Гарольд Вильсон. Старый, бывалый политик, он не расточает широких улыбок. Спокоен и немного насмешлив.

Уже за полночь. Лидируют консерваторы. Воспользовавшись некоторой паузой на экране, решаю съездить на Трафальгарскую площадь. Весь город не спит.

Светятся все окна синеватым, как бы марсианским, инопланетным светом. Пока я добираюсь до площади, пока ставлю автомобиль на стоянку, пока протискиваюсь к экрану через толпу, проходит минут пятнадцать. Наконец я вижу экран и цифры на нем.

Вот это да! Впереди уже лейбористы.

Толпа волнуется, как море в шторм. Голоса:

— Десять против одного — победят лейбористы!

— Да ты на деньги спорь, не прогадаешь!

— Какая скачка! Голова в голову идут!

— Да что вы! Конечно, консерваторы... Еще ведь не получены данные из дальних фермерских районов. А фермеры — народ рассудительный, разумный, они всегда за консерваторов.

— Если победят консерваторы — это позор!

— Если не лейбористы, то мы — страна сумасшедших!

— Смотрите, смотрите, опять консерваторы... Какой ужас!

— Да это лейбористы, ты со страху перепутал!

Я вернулся домой. К трем часам ночи экран известил о небольшом перевесе в пользу лейбористов. Гарольд Вильсон хранил невозмутимое спокойствие, Но я уверен, что он волновался. Мистер Эдвард Хит заметно увял, хотя и отвечал журналистам, что надеется на победу.

Спать совершенно не хотелось. Я посмотрел на улицу. Во всех окнах соседних домов горел свет.

Наступило утро. Перевес на стороне лейбористов. Лицо мистера Хита было растерянно. Кажется, он все понял. Мистер Вильсон не переменился.

Мне позвонил знакомый английский журналист, с которым мы спорили накануне. Смеясь, он сказал, что в его редакции замешательство: заранее были заготовлены статьи и на случай победы консерваторов и на случай победы лейбористов. Все надеялись, что к утру все прояснится, а окончательных результатов все нет.

— Я позвонил в общем-то сказать, что, кажется, проигрываю. Но я рад, ведь я же сам голосую за лейбористов.

Лишь к середине дня стали известны результаты. Голоса фермеров из дальних областей, видимо, оказались не столь единодушны. Мистера Хита больше не показали.

По подсчетам электронно-вычислительной машины, в новом составе палаты общин у консерваторов в конечном счете получилось 298 голосов, у лейбористов — 307. Небольшое, но преимущество.

— Ты победил! — снова позвонил мне английский журналист.

— Не я, а шахтеры твоей страны!