Я с тобой не дружу

Глава 25. Рэм

– А я? А как же я? Что мне, блядь, делать с тем, что они взаимны?

Выкрикиваю под грохот сердца, выламывающего ребра.

Вырвавшиеся слова жгут язык, и что-то близкое к панике впервые накрывает меня.

До это минуты я был уверен, что смогу прогнуть Соню, но она уходит, сжигая мосты. Да какой там мост. После Дня Святого Валентина между нами оставалась лишь полуистлевшая канатка в горах, которая с радостным шипением сейчас горит, как бикфордов шнур.

И когда она догорит, все накроет лавиной и похоронит под собой.

Сука, у меня уже переключается все на черно-белое кино.

Сонька резко оборачивается ко мне, и я, будто в замедленной съемке, вижу, как взлетает и опадает челка.

В очередной раз поправив сумку, Соня снова подходит ко мне. Близко. Очень Близко. Я слышу аромат ее шампуня, вижу пульсирующую на шее жилку, крохотную родинку на щеке.

Смотрю в застывшее безразличной маской лицо и пытаюсь разглядеть на нем хоть какую-то эмоцию.

И пропускаю атаку.

Оглушительную пощечину.

Не ожидав такого, даже не поворачиваю голову по ходу удара.

А Соня вложила всю силушку.

– Ты опустился до жалкого вранья? – выплевывает она мне в лицо.

Я дождался эмоцию. Блядь.

Жданова смотрит с презрением.

Под этим взглядом трескается и осыпается моя внутренняя броня, а Соня уходит, бросая напоследок:

– Не смей ко мне больше подходить.

Не поверила…

Охуеть.

Наверное, ничего удивительного. Я сам все для этого сделал.

Я проебался.

Задавливаю в себе первый порыв догнать, встряхнуть, наорать, заставить выслушать. Не поможет. Она сейчас не станет слушать, хоть прикуй ее наручниками.

Падаю на лавочку, достаю сигареты и замечаю, что руки подрагивают.

Срань.

Мне, блядь, нужен новый план.

Только надо осознать масштаб катастрофы.

Соня отлично меня знает, на четыре с плюсом. И сделала безошибочные выводы по поводу Валентинова дня.

Только с предпосылками промахнулась.

Конечно, можно отпустить Соню. Не делать ей больно, не напоминать обо всем.

Но я не готов. Я не смогу.

И сейчас эта правда отчетливо всплывает в моем сознании.

Неожиданно сигареты кажутся мерзкими на вкус. Будто не никотином пропитаны, а кислотой. Разъедают горло. Или дело не в сигаретах?

Это пиздец. Вера в собственное всемогущество в Сонином мире не то что пошатнулась, она лежит пылью под подошвами ее туфель.

Вспоминается Воловецкая с ее: «Всегда знала, что ты дебил».

Походу, змеища права.

И совет ее я просрал, отмахнулся, а теперь поздно. Мне уже не верят.

Мне надо подумать. Придется кое-что взвесить.

Выстрелив бычком точно в покореженную урну, я на автомате двигаю к универу. Хотя что мне там теперь делать? У меня пар нет.

Ах, да. Тачка. Ладно.

Кажется, я все сильнее понимаю Демона, который в моменты стресса крушит все вокруг. За собой раньше не замечал, но так и Соня меня раньше не презирала.

Сейчас внутри растет сумасшедший зуд, кулаки буквально чешутся.

Я даже не возражаю, если кто-то втащит в челюсть мне.

Может, мозги на место встанут.

Как назло, даже докопаться не до кого. При виде моей рожи все расступаются и убираются с пути. Надо рвануть в зал, выбрать какого-нибудь бугая в спарринг. Я уже пиликаю автосигналкой, когда взгляд мой зацепляет картину, от которой глаза наливаются кровью.

Ритка.

Курсы у нее через час. Какого хрена она приперлась так рано?

Хотя что это я.

Вот и причина ее появления. Сидит на моцыке и смотрит на нее стеклянными глазами.

Дана явно устраивает нано-сука-комбез шортиками, из-под которого вот-вот вывалятся булки сеструхи. Куда мать смотрит? Это что за порно?

Что это вообще за пиздец такое?

Крутит пряди, ногу отставила, бедро выпятила. Дива на минималках!

Блядь, если их с Сонькой тряпки сложить вместе и поделить пополам, будет то, что надо. А пока на Ритке точно недостача.

Я, кажется, ей ясно сказал не вертеться вокруг Дана.

Я уже собираюсь внести ясность в этот пиздец, когда меня притормаживают хлопком по плечу сзади.

– Проблемы? – разворачиваюсь я, надеясь помахаться.

– Чего такой нервный? Походу, проблемы у тебя, – усмехается Горелов.

– Хоть жопой жуй, – отзываюсь я и указываю на злящую меня парочку: – И эта еще не самая крупная.

Диман бросает взгляд на Дана и Соней и приподнимает брови:

– Ритка упертая. У нее может выгореть.

Меня это драконит еще больше.

– Если у нее выгорит, я ему сломаю и руки, и ноги.

– Охолони, – резко обрывает меня Демон. – Поговори с Даном. Подлости не в его стиле. Не стоит разбрасываться друзьями. У нас и так их осталось немного.

Он говорит про Санька Зверева, показавшего гнилое нутро и чуть не разрушившего отношения Горелова и Воловецкой. Хотя «чуть не» – это прям слабовато. Эти двое собирали все по осколкам.

Зверь, как оказалось, не велика потеря. Хуево было, но не смертельно.

А вот Сонька…

Я теряю еще одного друга. Если уже не потерял.

Именно эта мысль заставляет меня удержаться и не устроить Ритке распиздон прямо сейчас, оставив разборки до дома. Уже навыступался сегодня с трибуны, блядь.

И с Даном тоже перетру сегодня же.

Он реально четкий парниша, и сестры наши для него, как своя, но ключевое тут – парниша. И как любой парень в двадцать лет, он любит трахать сочное мясцо. А Ритка перед ним этим богатством трясет, как красной тряпкой перед быком.

Вон, блядь, ноги расставил, руки в карманы засунул, корпусом к Ритке, так бы и пробил в брюшину! Улыбается как своему курятнику.

Вообще у него странная магия. Бабы покупаются на красивое личико и мускулатуру, млеют, дают, он их поебывает, и они расстаются друзьями.

Я Соню один раз поцеловал и расхлебать до сих пор не могу.

– Хочешь поговорить? – Диман закуривает, а мне в его фразе слышатся интонации Инги. Вот. Уже симбиоз. И меня это почему-то бесит.

– Я хочу все расхерачить, – мрачно отвечаю я.

– Жданова? – с первой попытки угадывает Горелов.

– Ну, – бычу я.

Демон ничего больше не говорит. Мы вместе смотрим на то, как Ритка с хиханьками усаживается позади Дана, заводящего мотоцикл. Пизда сеструхе и серьезный разговор с Даном – это второстепенные задачи. Они подождут до вечера. И лучше бы Ритке оставить шлем, который она застегивает. Потому что, походу, надо настучать ей. Хотя все мозги у нее в заднице вместе с шилом.

Первая и главная проблема на сегодня – что делать с Соней?

Диман, словно прочитав мои мысли, между затяжками выдает, сука, очередную житейскую мудрость:

– Тебе надо принять решение. Или трусы надеть, или крестик снять.

– Много ты понимаешь! – вызверевшись на него, я пинаю смятый картонный стаканчик, валяющийся под ногами.

– Нормально я понимаю. Усидеть на двух стульях не получится. Я пробовал.

Эти слова ввинчиваются в мозг и не дают мне покоя до самого вечера.

Когда уже темнеет, я обнаруживаю себя под окнами на Красноармейской. Во дворе игрушечной тачки Дениски уже нет. Свет в квартире Ждановых горит. Я пялюсь на знакомые шторы, и меня бомбит.

Бомбит от необходимости принять решение. Что бы я ни выбрал, везде все может кончиться плохо, и я останусь без Сони.

Интересно, она уже дома? Я набираю домашний, и мама ее говорит, что пока не пришла. И меня снова будто обливает холодной водой.

А если Соня с тем, кто ее… с кем она…

Руль под руками беззащитно трещит, так сильно я его стискиваю.

«Усидеть на двух стульях не получится».

Становится совсем темно, и внезапно гаснет свет на подъездном козырьке.

Я захлопываю тачилу и тащусь туда.

Она придет, а кругом темень.

Или еще хуже.

Она придет, а я не увижу.

Прислонившись к кирпичной кладке, я закрываю глаза.

Без Сони мне будет хуже, чем с ней, что бы она ни творила. Это открытие шокирует. Оно как бы вообще все определяет.

Соня права. Сейчас мои попытки играть в дружбу – это мертворожденные мероприятия. И исправить я уже ничего не смогу.

Но я могу начать все заново. Лишь бы Жданова согласилась рискнуть.

Цоканье каблуков я улавливаю сразу. А потом меня настигают знакомые запахи. Я еще не успеваю открыть глаза, но чувствую, что это Соня. Шуршание барахла в сумке и звон ключей обрываются, когда я выдавливаю:

– Сонь, надо поговорить. Пожалуйста.