Я с тобой не дружу

Глава 29. Рэм

Это мандец.

Сонька – кремень.

Даже когда мне на секунду кажется, что Жданова дрогнет, нет. Устояла.

Я кружу в темноте по вечернему городу и ненавижу все и всех вокруг. Поздний май, шатающие парочки, смех из встречных машин. Меня штырит.

Колбасит. Долбит. Жрет.

Наизнанку выворачивает.

От одной единственной мысли, что Соня завтра скажет: «Ничего не будет».

Откуда этот нервяк?

Еще вчера я думал, что все поправимо, а сегодня оказывается, что не факт.

Миссия «Поговорить с Соней» провалена, открываем новую – «Дожить до завтра». Я уже на грани того, чтобы свихнуться.

Когда я вляпался? Как?

Я задницей чую неприятности.

Торможу у парка, где Сонька любила ошиваться, смотрю на горящие огни колеса обозрения и курю. Одну за другой. Во рту уже как будто кошки ссали, но я продолжаю смолить, словно это поможет сжечь время как папиросную бумагу.

Но экран мобильника безжалостно показывает, что с того момента, как за Соней захлопнулась подъездная дверь, прошел всего час.

Никогда не понимал, почему Соня так тащится от этих сраных аттракционов. Она вообще любила всякое странное.

Меня, например.

Раз хотела поговорить о своих чувствах, значит, любила же, так?

И может разлюбить.

Или уже.

Психанув, с размаху трехочковым забрасываю смятую пачку с оставшимися сигаретами прямо в урну.

Я не мог все проебать. Не мог!

Или мог?

В собственной коже тесно. Сонина тирада отдельными словами бьется в мозгу. Вызывая что-то наподобие паники. Злая необратимость собственных поступков разъедает меня.

Завтра мне каюк.

Я догадываюсь, что это почти стопудово – никакого облегчения завтрашняя встреча мне не принесет. Соня вскроет мне мозг как консервную банку, порвет сердце на лоскуты. И я жду этих шести часов, и не хочу их. И не могу не ждать.

Сука, нет почвы под ногами. Одна зараза ее выбила.

Я вообще не представляю, как это – всерьез с кем-то встречаться.

И еще хреновее представляю, как это можно делать с Соней.

Я же не импотент. И я ее хочу.

Но как это возможно заняться с сексом с ней? Осквернить? Разве можно ее целовать, лапать, тискать, нагибать, насаживать?

И в жар бросает от мгновенно всплывших воспоминаний о сильном горячем теле в руках, о том, что я вообще был в одном шаге от того, чтобы сдвинуть стринги и погрузиться во мокрую… Блядь!

И тут же холодный пот.

Это для меня Соня – подруга детства, а есть ведь тот, для кого она просто девушка. Тот же Дэнчик, он свой писюлек без раздумий расчехлит. Запросто.

Непреодолимое желание убивать накрывает с головой. Красная пелена перед глазами застилает все. И в спортзале уже никого, чтобы сбросить напряжение.

И к Горелову сейчас дохляк двигать.

Зато мне есть, о чем перетереть с Даном. Стоит напомнить ему, что моя сестра – не какая-то там телка…

Набираю его и в голос матерюсь. У Дана вырублен телефон.

Бесясь звоню Ритке – и у нее автоответчик.

Рулю домой на всех парах, если сеструхи нет дома, всем звездец.

Чуть легче становится, когда я в прихожей спотыкаюсь об Риткины каблы. Стучусь к ней в комнату, не открывает. Хотя слышу, что не спит, и свет из-под двери пробивается.

– Она двадцать минут назад пришла, – зевает за спиной мама. – Отстань от нее.

– Она опять трется возле Дана! – обвиняю я сестру, но не нахожу на лице мамы положенного возмущения.

– Молодец. Если б я хлопала ушами, твой отец меня никогда бы не заметил, – пожимает мама плечами. – Дан – хороший мальчик, отстань от них.

Вспоминаю вереницу девчонок, которые думали так же, и меня перекашивает.

– Я против!

Мама закатывает глаза:

– Давай так. Ты приведешь мне достойного на твой взгляд кандидата в парни Ритки, а я на него посмотрю сначала. Если хороший вариант – у тебя будет право голоса, если некондиция – ты отцепишься от Риты. Идет?

Моя мама прям политик.

И манипулятор.

Я как-то отца спросил, а как он понял, что мама – та самая. Отец оторвался от очередного бизнес-плана, похлопал на меня глазами и выдал: «Она сама мне сказала».

Мда.

А я вот Соне не дал сказать.

Идиот.

Всю ночь кручусь на простынях как на адовой жаровне. То от порочных запретных воспоминаний, то от паршивых предчувствий. Утром я почти не соображаю. Ритка сматывается раньше, чем я продираю глаза. Опять в бассейн. Скоро жабры отрастит, что-то она туда зачастила.

Чувствуя себя сломанной марионеткой, тащусь к Ждановым. Там мне никто не открывает, и я беру маршрут на универ.

Не звоню Соне, потому что знаю, что придется слушать гудки.

Проверяю расписание, иду к нужной аудитории, дожидаюсь перемены, не очень понимая, зачем я здесь. Первый, кого я вижу, – Дениска. Приступ лютой агрессии чуть притупляется, потому что рядом с ним нет Сони.

И новый виток эмоций, оттого что ее вообще нет в аудитории.

А мне надо ее увидеть. Просто увидеть, и чтобы она меня увидела. Я буду мозолить глаза. А ее нет.

– Где Соня? – я подваливаю к Дэнчику.

– Раз она тебе не сказала, значит, не твое дело, – пытается вякать будущий труп.

– Я задал конкретный вопрос, – в дружеском жесте сжимаю плечо товарища возле ключицы так, что Дениса мгновенно скрючивает. – Где Соня?

Девчонка, сидящая на соседней парте, оборачивается к нам.

– Соня? – хлопает она ресницами. – Они в актовом зале. Она с мальчиками украшает…

Но после слова «мальчики» я уже нихрена не слушаю.

На четвертый этаж я несусь по лестнице, перескакивая через ступеньку.

Картина, представшая передо мной, когда я открываю дверь, вызывает у меня тьму в глазах.