Я с тобой не дружу

Глава 39. Рэм

Выпалив признание, больше похожее на наезд, чувствую себя идиотом.

Впервые в жизни я сказал такое, и теперь меня оглушает немыслимый грохот собственного сердца.

Я пульсирую, а Сонька замирает в моих руках, и я не знаю, что она сейчас выкинет: обнимет крепче или вдарит между ног.

– Соня, не молчи, – хрипло выдавливаю из себя, потому что нервы не выдерживают.

Слышу прерывистых вздох и бубнеж, который я не разбираю.

– Что? – холодея, переспрашиваю я.

– Я тебе не верю, – четко произносит Соня, загоняя длинный ржавый гвоздь прямо в мое нутро.

Припечатывает, а сама не выпускает из рук мою куртку. Вот-вот выдерет клок, кожа уже скрипит.

Меня разрывает на тонкие лоскуты, и лишь то, что Сонька все еще прижимается ко мне, не дает мне развалиться.

– Не верь, – соглашаюсь я, ощущая себя дешевкой. Это ведь я сам растоптал ее доверие. – Только это правда. И будет, как я сказал, просто потому что по-другому не получится. Я не смогу тобой делиться…

Мой голос становится все ниже и тише, и кажется, будто я говорю на неразличимых частотах, но Сонька считывает эти вибрации, она им внимает. И я мечтаю, чтобы они проникли ее, пронзили ее насквозь. Может, так она поймет, что я не вру.

Ломка, что меня настигла, когда Жданова решила, что я ей больше не друг, ничто по сравнению с той агонией, которая накрывает меня при одной мысли, что она будет не со мной.

Походу, я теперь понимаю Горелова, который без Инги творит лютую дичь.

Руки сами стискивают Соню сильнее, когда она, повозившись внутри хватки, надумывает отстраниться. Ощущение, будто вместе с собой она забирает кусок меня. Очень важный кусок, необходимый для поддержания жизни.

– Пусти, – пряча глаза, шмыгает Жданова.

– Сонь? – меня лихорадит. Это все? Больше она ничего не скажет? – Соня…

Я пытаюсь заглянуть ей в глаза, чтобы хотя бы в них прочесть ответ.

– Не смотри, я страшная, – отворачивается она.

Мне хочется ее встряхнуть! Господи, я тут бесконечно умираю в каждой зацикленной секунде, а она беспокоится по поводу косметики!

А Соня вдруг замечает, что вокруг нас толпа, и, пискнув, закрывает лицо руками.

– Пошли отсюда быстрее, – сипит она.

Злобно зыркнув на зевак, я перехватываю ее дрожащие ледяные пальцы и веду к ближайшей парковой аллее, лавируя между машинами. Иду на автопилоте. Перед глазами плывет, будто это не Соня, а я качественно умылся слезами. Из-за того, что Жданова все еще молчит, меня потряхивает.

Как в трансе довожу нас до первой же скамьи, падаю на нее и дергаю Соню на себя. Сгребаю ее в охапку, оплетаю собой, зарываюсь носом ей в шею и слушаю затихающие судорожные всхлипы.

И понимаю, что мне так страшно, что просто пиздец.

Нет. Соне от меня никуда не деться.

Наизнанку вывернусь, но она со мной останется. Рядом будет.

Но смогу ли я достучаться?

Она выстроила вокруг себя стену из обид и бетона. От меня стену. И я сам подкинул ей материал для строительства.

Я мудак. Но что я буду делать, если Соня не простит? Мне недостаточно пустой оболочки. Я ведь тоже знаю ее наизусть. Я помню, как она умеет делиться теплом. И без него мне каюк.

Сколько мы так сидим, я не знаю. Начинает темнеть, и над нами загораются фонари. Сонька начинает подрагивать, подмерзая.

Расцепив руки, я расстегиваю куртку, и пытаюсь запихнуть Жданову поглубже. Она так погружена в свои мысли, что позволяет мне это. И я рискую еще.

Дую ей в ухо, от чего она как обычно нервно хихикает.

За подбородок поворачиваю ее лицо к себе.

При виде зареванных глаз чувствую себя последней тварью. Соня немного напоминает панду. Тушь, что удивительно, на месте, а вот карандаш поплыл, но сейчас Сонька мне кажется самой красивой на свете, и я готов вновь и бесконечно целовать ее разбитым ртом.

– Соня, скажи мне хоть что-нибудь.

Она упрямо поджимает губы.

– А смысл? Не важно, что я говорю или о чем прошу. Это ни на что не влияет. Есть только твои желания.

Голос чуть надреснутый. В любой момент опять заревет. А я хочу, чтобы она снова светилась. Для меня.

– Ты же знаешь, что я знаю, что ты меня любишь, – выдаю я белиберду.

– Это пройдет, – она говорит серьезно, но морщится, и кончик носа смешно двигается.

Мне придется расковырять эту рану. Нужно выпустить накопившийся гной разочарования, потому что он все отравляет, а нам нужен шанс. Обоим.

– Это глупо. Давай просто попробуем.

Еще никогда в жизни мои инициативы не продавливались так тяжело.

– Я подумаю…

– Так же как в прошлый раз? – не удовлетворяюсь я этим ответом. – Притащишь очередного смертника? Не лучше провести это время со мной. Тебе же прямо сейчас хорошо. Если отбросить вводные.

Кривит губы, отводит взгляд, будто рассматривает что-то на асфальте.

– Дай нам шанс, Сонь. Я не хочу быть для тебя чужим. Я на многое готов.

Не глядя на меня, Жданова все-таки произносит:

– У тебя есть неделя, чтобы убедить меня…

Меня ведет, как под вертолетами. Я хочу ее стиснуть, задавить, сожрать, как Тарзан постучать себя кулаками в грудь, оглашая победным ревом каменные джунгли. Но расслабляться рано.

– Но есть какое-то «но»? – я ведь тоже знаю ее наизусть.

– Да, есть одно условие.