Я с тобой не дружу

Глава 32. Соня

Ни черта он не изменился!

Ни чего он совсем не понял!

Да, конечно, я догадывалась, что Рэм не утерпит и припрется в универ. Такой, как он, ждать не привык. Наш избалованный женским вниманием мальчик, привык, что к нему бегут по щелчку пальцев.

Ничего.

Мне же пришлось ждать, и по чьей-то милости безрезультатно.

Так что к появлению Рэма я морально была готова.

То есть я так думала.

Увы, мне открылся весь ужас ситуации. Кошмар в том, что, несмотря на все мудачество Рэма, сердце жаждет его оправдать, ищет повод простить.

Стоит Рэму посмотреть на меня или прикоснуться ко мне, как больная, видимо, до конца недобитая надежда вылезает на руины гордости и начинает приписывать каждому взгляду, каждому жесту романтическое значение.

Только не стоит обольщаться.

Очаровываться Рэмом опасно, потому что разочарование неизбежно, как смерть вселенной, только значительно быстрее.

И никакая романтика ему не нужна.

Он все такой же.

И когда я обнаруживаю, что этот мерзавец не то что подглядывает, а откровенно пялится на меня, опустив косуху, вместо того чтобы прикрыть, меня ошпаривает.

Взрываясь шипящим гейзером, жгучий сплав диких эмоций ударяет в голову.

Яростное возмущение, бессильное негодование, девичье смущение, гордость за то, что мне нечего стесняться, страх, что ему все равно не понравится…

И желание. Острое желание увидеть реакцию: проймет ли, загорится ли, взаправду ли я для него особенная…

Сложно сказать, что руководит мной в тот момент, когда я отбрасываю майку и выпрямившись встаю лицом к лицу с Рэмом.

Я никогда в жизни даже себе не признаюсь, что это было: необдуманный порыв, холодный расчет или робкая надежда отхватить настоящих эмоций от этого непробиваемого человека, привыкшего всегда десять раз подумать, прежде чем что-то делать. Не зря он чемпион города по шахматам, хотя, глядя на него, верится с трудом.

Шахматы никак не ассоциируются у меня с косухой, кубиками пресса, гонками на треке и порочными губами с надменным изгибом.

Легкий флер опасности плохого парня, и то, что он не дикий волк-одиночка, а вполне социализированный манипулятор, делает его только еще опаснее.

И вот я сама попалась.

Хотела его эмоций? Получите, распишитесь.

Правда, анализ искренности откладывается, потому что меня коротит.

Мозг перестраивается на какие-то другие сценарии. Я не в состоянии владеть собой, Рэм слишком близко. Слишком.

И недостаточно.

И это меня электризует, заставляет напрягаться и пульсировать, ждать чего-то и этого же бояться.

Центральная нервная система начинает разгон. Меня почти потряхивает, когда Рэм зажимает меня у стены. Я – оголенный провод, кажется, все ощущения сконцентрированы на поверхности моего тела. Усилием воли заставляю себя не прижаться к нему, чтобы наконец прекратить это сумасшедшее воздействие.

Миллиметры расстояния между нами раскалены.

Холод, собирающийся в груди, падает раскаленным ядром в живот, давит на что-то тревожно-сладкое. Кончики пальцев зудят от желания не то ударить, ни то запутаться в густых волосах, черных, как бесчувственное сердце Рэма.

На пределе я наезжаю на Рэма, но все, на чем я сосредоточена, это удержаться, не прикоснуться. Интуиция орет сиреной, что я на грани, да и Рэм не прообраз морали. Все полетит к черту, а потом я буду горько рыдать. Я даже отворачиваюсь, чтобы не видеть этих шальных глаз, которые даже в темноте сверкают.

Да только у Рэма, похоже, нет тормозов.

Он прижимается ко мне бедрами, и у меня во рту пересыхает. В паху разливается жидкий огонь, отзываясь на каменный стояк, который мне демонстрируют. Зажмуриваюсь, будто от этого давление на низ живота станет менее волнующим. Губы на шее запускают искры по телу, которое гудит, как перегруженные провода.

– Это так ты решил сохранить дружбу?

Черт, черт, черт!

Это намного более остро, чем было вчера, когда Рэм меня лапал. Напряжение намного сильнее, воздух сгущается. Сейчас бомбанет.

И бомбануло.

Удар в стену рядом с моих ухом, треск костяшек, шумное дыхание, запах, жар тела, я на грани обморока и пытаюсь сбежать, потому что таких оборотов я не вынесу.

А дальше…

Мрак, безвременье.

Рэм прижимает меня к себе, и как от чирканья по кресалу разгорается дурное темное пламя. Неконтролируемое, потому что три секунды моего сопротивления, это ничто.

Я вся сгусток ощущений.

Поцелуи, что были раньше, не считаются. Этот меня испепеляет.

И я не знаю, куда бы все зашло, если бы меня не отрезвило тактичное покашливание электрика, пришедшего проверить щиток.

Твою ж Машу!

Меня настигает осознание произошедшего, а потом я ощущаю пальцы Рэма там, где им не место.

Я, что, совсем без гордости? Он это решил мне показать? Что, несмотря ни на что, я по нему сохну? Что он такой мачо? Если с утра я еще сомневалась, что мне стоит делать вечером, то теперь и тени сомнения не осталось.

Как не осталось и сомнений в том, что Рэм влегкую меня растопчет.

Как в замедленной съемке, он вытаскивает руку из моих джинсов и, сглотнув, застегивает их. Смотрит настороженно.

Правильно понимаешь, дорогой.

Ты напортачил.

И я предъявлю тебе счет.

Отталкиваю его и, подхватив сумку, уношусь из актового зала. Долго плещу себе в лицо ледяной водой в женском туалете, но не помогает. Я горю.

По сути я еще не открыла для себя мир телесных удовольствий, уверена, именно поэтому я так остро реагирую на ласки Рэма, на его поцелуи, руки….

Черт!

Звук доставленного сообщения привлекает мое внимание.

Рэм.

«Сегодня в шесть в силе?»

Разглядываю свое бледное в лихорадочных красных пятнах лицо, нацелованные губы, возбужденный блеск глаз. И отвечаю:

«Ну, разумеется».

Ты это заслужил.