Я с тобой не дружу

Глава 57. Рэм

Охренеть. Илья Захарович мне не верит от слова совсем.

То есть с каким-то Дениской в Москву отпускать было можно, а со мной оставить нельзя?

Мысль о том, что при Дэнчике Соня пребывала девственницей, а я через час от начала присмотра целочку ей сбил, отгоняю, как несущественную. У меня, блядь, на эту заразу все права. Сука, монополия у меня на нее.

Я от Ждановой отказываться не собираюсь. Она, конечно, любитель вскрыть мозг, как консервную банку, и жрать его оттуда чайной ложечкой, но что поделать. Без нее хуже, чем с ней, а я не мазохист ни разу.

Вообще не удивлюсь, если вечером чета Ждановых внезапно вернется домой.

Вон кипера с работы сорвали, чтоб если что обломать все, что можно.

Но ясен пень, он не будет высиживать нас, так что я жду еще диверсий со стороны Сонькиного отца.

Надо с дядей Ильей поговорить. Мы с Соней встречаемся. И я не собираюсь оправдываться за то, что собираюсь делать это полноценно. То чего он опасался, уже произошло. И никто не умер.

Кстати, Каримову надо все-таки напомнить, что Ритка – моя сестра, а то у меня все руки не доходят, и может так получиться, как у нас с Соней.

– Вы его не кормили? – вопит чудило из срок второй. Паук аж распластывается по банке от его голоса. – Гоша! Весь облинял…

Капец. Он еще и линяет.

– Слушайте, радуйтесь, что вашу печеньку не грохнули.

Пауковладелец даже не догадывается, что я буквально. Сонька в состоянии аффекта вполне могла.

Мужик, прижимая к сердцу банку, огрызается:

– Да пиздец счастья. И перфоратором не отымели, тоже радует.

Очень хочется сказать: «Еще не вечер», но я выпроваживаю соседа. У меня есть занятия поинтереснее.

Сонька в ванной сидит на бортике с круглыми глазами.

– Линяет? То есть он где-то свою шерсть набросал?

– Иди ко мне, – вздыхаю я.

Ну вот опять она это делает?

У меня болт ноет в предвкушении, а она сейчас такая милая и беззащитная, что, хрен знает, как можно к ней подступиться с грязными мыслями.

Обнимаю Жданову и утыкаю носом во влажную макушку.

Блядь, надо помнить, что сегодня с нее достаточно.

Но ведь можно же отодвинуть классику в сторону.

Похоть меня пожирает, но еще больше я хочу слышать, как стонет Сонька. Хочу, чтобы больше ни о чем думать не могла.

– Ты все еще собираешься в Москву? – спрашиваю я и морщусь. Звучит с претензией. Истерично-ревниво.

– Конечно. Я уже начала дистанционную часть. Какой смысл это делать, если не собираешься заканчивать.

– И ты вот так спокойно уедешь?

Жданова смотрит на меня снизу вверх, и в глазах ее мелькает что-то странное. Я не въезжаю, что происходит, но, походу, я этим вопросом что-то вскрываю. Она отлепляется от меня:

– А в чем дело? Два месяца – неподъемный срок для твоей верности?

О, бля…

А вот и консервный нож, и ложечка. И что бы я сейчас ни сказал, я в жопе.

– Я не хочу без тебя, – выдавливаю со скрипом.

Это она еще не знает, что я собираюсь с ней жить. Ну, если я, конечно, буду не на ИВЛ после встречи с дядей Ильей.

Сонька сопит.

По моське вижу, ищет к чему придраться.

Высказаться ей не дает звонок моего мобильника. Топаю на кухню.

Мама. Что там еще сдохло?

– Алло.

– Ты где? – сразу спрашивает мама.

– У Соньки.

– Ага… – и тон у нее очень интересный. – И что вы там делаете?

– С чего таки вопросы? – охреневаю я.

– Да мне Илья Захарович звонил…

Ну пиздец вообще.

– Мам, а мне ты зачем звонишь?

На самом деле, зная мать, я могу сказать и сам, зачем она звонит. Из любопытства. Ей все-все надо знать. Она вон не гнушается подслушивать.

– Во-первых, хочу сказать, что тебе со мной повезло, и я заверила Илью, что ты джентльмен, – с намеком произносит мама, и я поправляю в штанах все еще стоящий член. – А во-вторых, предупредить, что, если что, я буду на Сониной стороне.

Мать-ехидна.

– Это ты сейчас про что? – напрягаюсь я.

– Тебе лучше знать. Но лучше не делай того, чего делать не надо. На твое счастье Лена очень не хочет уезжать из этого парк-отеля, поэтому Илья временно нейтрализован. Так что будь паинькой, иначе я, как он и просил, пришлю к вам Ритку. Ты ее сегодня так допек, что она точно устроит вам райскую жизнь. Пока, сын.

– Чего там? – вяло интересуется Сонька, с кислой миной заглядывая в пустую банку с растворимым кофе.

– Как насчет покататься? Заодно заедем возьмем кофе на вынос и чего-нибудь пожрать?

– Кофе? – Жданова поднимает на меня несчастные глаза. Она же наркоша. Ей надо минимум три чашки в день этой гадости. – Кофе – это хорошо… Стоп! Покатаемся?

– Да, – открыто глядя ей в лицо, твердо говорю я. Именно то, что ты подумала Соня. – На дачу заглянем.

Надо отсюда тикать. Не верю я, что Илья Захарович успокоился. Я бы на его месте не сдался. Свалить подальше и вырубить телефоны.

– А правило про приставания совсем умерло, да?

Я себя прям мудаком чувствую. Потому что, да, в голове у меня, как бы побыстрее раздеть Соню и сделать так, чтоб нам не мешали.

– Зато я тебе организую кофе и еду, – врать ей не стоит. Она мне обязательно припомнит. – Но я постараюсь держать себя в руках.

В ком-то просыпается язва:

– С ума сойти. Я хочу на это посмотреть. Как ты с девушкой разговоры разговаривать будешь!

Зараза.

– Тогда одевайся, пока не разделся я.

И что делает эта засранка?

Она напяливает настолько провокационные тряпки, что я понимаю, джентльменом быть сложно.