Я с тобой не дружу

Глава 60. Рэм

– Ну, давай, – Сонька скидывает свои шпиляры и усаживается с ногами в плетеное кресло на кухне.

Я пялюсь на то, как сплетаются длинные ноги в невообразимую конструкцию. Даже зарисовать тянет.

– Чего давать? – морщу я лоб, догадываясь, что Жданова имеет в виду вовсе не то, о чем я сейчас постоянно думаю.

– Разговоры разговаривать, – подкалывает она. – О чем-то же ты разговариваешь со своими девушками.

Ага.

О моих отношениях с девушками Соня и так знает почти столько же, сколько я сам. Только постельные детали остались за кадром.

Опять ловушка.

«Все, что вы скажете, моет и будет использовано против вас».

Только право хранить молчание мне не положено.

Прищурившись, разглядываю Соню, которая делает вид, что не существует ничего интереснее, чем мамин любимый заварочник из исинской глины.

Ждет моего прокола.

– Сонь, тебе не надоело? – в лоб спрашиваю я.

– Ты о чем? – приподнимает брови в наигранном недоумении.

– Я тебя знаю, как свои пять пальцев, – складываю руки на груди. – Что ты сейчас хочешь услышать? Что я со своими телками практически не разговариваю?

Кривится.

– Или, что месяц – это недостаточный срок, чтобы назвать девушку своей? Ну? К чему ты хочешь придраться?

– Месяц ты ни разу не продержался, – бурчит она в сторону.

Пожимаю плечами:

– У меня не было такой задачи.

– А теперь? – тут же впивается в меня каверзный вопрос.

Не, ну я знал, что легко со Ждановой не будет, но девчонок с пеленок, что ли учат, загонять мужиков в угол? От неожиданности я чуть на отвечаю: «А теперь задача съехаться». Тут-то я и получу вилкой в глаз. Ни за что. Просто из чувства женского противоречия.

Блядь, так и буду, походу, балансировать между «береженого бог бережет» и «сгорел сарай, гори и хата».

– София Ильинична, у меня уже ощущение, что мы с тобой в браке лет десять. Пилишь ты, как профессиональная жена… – закатываю я глаза.

– И что? Не устраивает? – голубые, почти прозрачные глаза сужаются.

– Если бы не устраивало, я бы оставил все, как есть, – хмыкаю я. Это какая очередная хрень, вбиваемая девочкам в голову, про то, что парням нравятся покладистые блаженные ромашки.

Качаю головой и открываю холодильник, чтобы посмотреть, есть ли там, что можно скормить Ждановой. А то она с голодухи, видимо, звереет. Готового, разумеется, ничего нет. Зато на верхней полке стоит тарелка, в которой недоедена ровно одна ложка картофельного пюре. И я даже знаю, кто ее оставил, чтобы не мыть посуду.

Ритка – ленивая задница. Есть же посудомойка. Нет, надо для домработницы подкинуть. По хер, что она раз в неделю приезжает. Но перед Каримовым мы хвостом вертим, как взрослые…

– Да вы, батенька, мазохист… – тянет Соня.

– Нет, – ухмыляюсь я, закрываю дверцу. – Но месть – блюдо, которое подают холодным. Ты у меня еще прикусишь язычок, Сонь.

– Ой ли!

– Сто пудов. Ты не очень многословна, когда стонешь, – приподнимаю я бровь.

Ого… Заливается краской. Медленно так. Красиво.

Елозит в кресле, поправляя задирающуюся юбку.

Да.

Будет знать, как факи мне показывать.

И как кусать.

Хотя кусаться можно, надо только показать Ждановой, куда мне приятнее всего.

Но это терпит. Я вообще терпеливый. Был, по крайней мере.

Пока я готов удовлетвориться тем, что кусать Соню буду я.

– Не смотри на меня так, – пищит Жданова, которая пять минут назад была смелая и дерзкая.

И меня тут же надирает провоцировать ее.

– Как? – вкрадчиво уточняю я. – Как будто я тебя хочу? Представляю без одежды? Словно прямо сейчас хочу тебя разложить? Ты же хотела поговорить? Давай, я расскажу, как я хочу это сделать…

– Рэм!

– Что? – подхожу к ней и опускаюсь на корточки, чтобы смотреть в лицо, которое Сонька от меня пытается отвернуть. – В чем дело, Сонь? Ты же у нас взрослая: юбки носишь короткие, в бары со всякими додиками ходишь… Ты же хотела разговоров….

Нет, вы посмотрите на нее.

Как стонать, кончать у меня в руках, дразнить сосками, она храбрая. А сейчас того и гляди пар из ушей пойдет.

– Серьезно, Сонь. Ты постоянно пытаешься меня на чем-то поймать, чтобы было в чем обвинить. Зачем ты это делаешь?

– Я тебе не верю, – помявшись, выдает она. – Ты сделал мне больно. А я… – вздыхает. – Я тоже хотела сделать тебе больно. Так будет честно. А у меня не вышло. А мне нужен реванш. Надо уравнять счет, понимаешь?

Утыкается взглядом в свои коленки.

Я накрываю их ладонями.

Как бы это стремно ни звучало, я ее действительно понимаю.

Чтобы переступить через обиду, ей нужна справедливая ничья. В Сонькиной натуре прощение не особо используемое качество. Кредит доверия обширен, но если облажался – пошел вон.

И давая мне второй шанс, она себя почти ломает.

Я осторожно подбираю слова. Так тщательно я, наверное, этого не делал никогда, даже когда нужно было сообщить Ритке, что Цезаря больше нет.

– Если я скажу, что мне было так же хреново, как и тебе, ты ответишь, что я не понимаю, что ты чувствовала, потому что я – не ты. Если скажу, что все нужно просто забыть, ты упрекнешь, что я обесцениваю твою боль.

– Точно, – кивает Соня.

Кладу голову на прохладные колени, согревающиеся от моего дыхания.

– Мне было настолько плохо без тебя, что я никогда не позволю этому повториться.

Сопит.

– Без меня плохо?

Заноза. Хочет признаний. Хотя мое еженощное торчание под ее окнами говорит обо всем и так. Но я нанес серьезную рану ее самолюбию, так что придется поступиться своим.

– Ты нужна мне.

Я чувствую, как Соня слегка прикасается к моим волосам, и в этот миг болезненно сердце сжимается от откровения – она не просто мне нужна, я без нее пропаду. Не сопьюсь, не опущусь, но без Ждановой не останется ничего святого.

– Нам не нужны эти притирки, – переваривая это осознание, хриплю я, потому что горло сдавливает спазм. – Ты знаешь обо мне все, я в курсе, какую музыку ты любишь, как ты спишь, на что у тебя аллергия. Сонь, мы уже вместе. Мы можем говорить ни о чем или молчать. Это не имеет значения.

Пальцы, перебирающие волосы на моей макушку замирают:

– Поклянись, – требует Соня. – Поклянись, что больше не предашь, не обманешь, будешь честен.

– Клянусь. Больше никаких секретов, – давлю в себе желание по-детски скрестить пальцы.

– Поверю, когда покажешь мне свой альбом…

Пиздец. Она меня убьет.