Я с тобой не дружу

Глава 27. Рэм

Собственный голос кажется мне чужим.

Соня таращится на меня, и я нутром чую, что не верит в мою серьезность.

Я и сам с трудом осознаю, на что решился. Только я сейчас готов пойти на что угодно. Я понимаю, что это эгоистично и отчасти очередная манипуляция, на которую я иду, лишь бы Соня больше не отворачивалась от меня.

Если раньше она принимала меня таким, какой я есть, значит, существует призрачный шанс вернуть ее доверие. Я наизнанку вывернусь, но не упущу его.

Прямо сейчас меня реально одолевают страхи.

Да я, сука, на панике!

Я боюсь не только того, что она оттолкнет, но и того, что согласится, а потом сама же во мне и разочаруется.

И что я тогда буду делать?

Смотреть, как она уходит к другому?

Можно даже не пытаться себе врать. Смирение – это не мое. Скорее, всего из меня полезет дерьмище. И наступит локальный конец света.

Выходит, надо сделать так, чтобы не разочаровалась.

Молчание затягивается. Оно как взведенный курок. Я почти не дышу.

Не помню, чтобы когда-нибудь ждал ответа от девчонки с таким парализующим напряжением. Не помню, чтобы я вообще кому-нибудь предлагал встречаться. Просто иногда какая-то одна из череды задерживалась рядом со мной дольше других, пока опять же не надоедала.

Но ведь сейчас речь о Соне. Это другое. Она из ряда вон.

И я жду ее ответа, вцепившись пальцами в ее колени так, что пальцы вот-вот сведет.

– Девушкой? – наконец Соня разрывает эту тревожную тишину. Кривит губы: – Зачем мне твоя подачка? Да кем ты себя возомнил?

Я холодею.

Все сыплется, рушится. Из-за того, что я солдатскими сапогами прошелся по ее чувствам, она понимает мои слова превратно. Это не ей подачка. Мне.

В груди разворачивается воронка, она раскручивается, разрастаясь и превращая все внутри в пустоту.

Ощущение необратимости момента подхлестывает.

Соня стряхивает мои руки и поднимается. Кажется, у нее для меня больше нет слов.

Нет. Прости, Сонь. Я не дам тебе от меня отказаться.

Я подрываюсь на ноги и загораживаю ей дорогу. Прежде чем она успевает ускользнуть, я обхватываю ее руками и прижимаю груди, так крепко, как это возможно, чтобы заткнуть эту дыру, ширящуюся в сердце.

Не ожидавшая такого Соня, на секунду замирает, и это позволяет мне погладить прохладную кожу на шее, вдохнуть родной запах.

Меня ведет, как от сильнейшего кумара.

Я готов стоять так вечно, но Жданова отмирает и начинает выдираться. По-взрослому, без скидок, без кокетства, но перебороть меня ей не удастся. Не отпущу. Не теперь, когда живое тепло у меня в руках.

– Отпусти, – требует зло, щипаясь как в детстве, только больнее. Поклонница длинных ногтей, она использует их как оружие.

– Прости, прости, – лишь стискивая ее сильнее, бормочу я в макушку, короткие волосы на которой лезут мне в нос и рот.

Я прощу прощение не за себя прошлого, я прошу прощения за то, что сейчас сделаю.

Удерживая ее за талию одной рукой, другой ладонью фиксирую гневное лицо и… как в омут с головой.

Впиваюсь в сочные губы.

Пью Жданову. Не могу остановиться.

И пьянею. Шалею. Умираю.

Наш первый поцелуй был легким и будоражащим, как пузырьки шампанского на морозе, а сейчас…

Сейчас это двойной скотч на пустой желудок: он обжигает меня, прокатывается огненным комом и ударяет прямо в сердце, расползаясь ядовитым хмелем в каждую клеточку.

Сонька – дурочка, кусается, выводя меня на новый виток сумасшедших виражей. Я лишь углубляю поцелуй. И все, что ей остается, только сражаться со мной языком. Она нападает, и этим лишь подливает бензина в огонь.

Сердце долбит в ребра, воздух кончился, я ослеп и оглох.

Мой запрет. Мое табу. Мое наказание.

Нет во мне сейчас желания ее подчинить, только потребность быть как можно ближе, если возможно, забраться под кожу.

Я уже не хозяин своим рукам, забравшимся под распахнувшийся тренч и задирающим футболку.

Отрезвляет только внезапный соленый вкус на губах. Ядовитая ДНК.

Через силу оторвавшись от Сониных губ, смотрю ей в лицо. Глаза закрыты, ресницы блестят, мокрые дорожки на щеках в отблесках фонаря.

– Ненавижу тебя! – хрипло шепчет она, разрывая меня на части.

– А я тебя нет.

– Что? Убедился? Что со мной так же как с остальными? С первого раза было непонятно? – голос сдавленный. Сейчас я сам себя ненавижу, она ведь глотает слезы.

– Я никогда ни с кем тебя не сравнивал, – я искренен. – Ты всегда для меня была лучше всех.

– Зачем ты так? – Соня все-таки шмыгает носом.

– У меня нет выхода. Ты приперла меня к стенке, – признаюсь я. – Мне без тебя плохо.

– А мне с тобой, – парирует она.

Туше.

– Прости, нам придется поискать баланс.

– Нет.

Вот так просто. Нет, и все.

– Я не отступлю, Соня.

Кусает нацелованные губы. У меня свербит. Я хочу еще раз поцеловать ее, но я и так перегнул палку. И я, походу, вообще не могу себя контролировать. Что сегодня утром, что сейчас. Стоит только прикоснуться, и я – всадник без головы.

– У тебя все так легко, захотел – предал, захотел ­– предложил встречаться… – горько шепчет она.

Легко? Это так выглядит?

Никогда разговор не давался мне так тяжело. Откровенность выжимает из меня все соки.

– Я хочу тебе сделать так же больно, как ты мне, – вдруг выдает Соня, и у меня все обрывается. Эти долбаные качели меня убьют.

– Можешь мне отомстить, – признаю за ней право на это. – Но я не уйду. Не оставлю тебя в покое.

Она вскидывает на меня взгляд. Пристально разглядывает.

И выносит вердикт.