Я с тобой не дружу

Глава 28. Соня

Поверить не могу, что я так сделала.

Привычно швырнув сумку под стол, я падаю на кровать.

Принятое решение дается мне то чтобы легко, но Рэм заслужил.

Он причинил мне боль, а теперь думает, что все можно исправить, просто покаявшись.

Это так не работает.

Вспоминаю наш разговор, и меня почти трясет.

Я покрываюсь ледяным панцирем изнутри. Даже не могу разобрать, что чувствую в ответ на его «признание». Это и неудивительно. Если отбросить все эмоции, то смысл голых слов сводится к тому, что Рэм не собирается расставаться с удобными отношениями и поэтому готов на жертвы.

– Да кем ты себя возомнил?

Напрягает, видите ли, бедненького, что его кобелиный организм на меня реагирует! Я, что, какая-то не такая? Что со мной не так?

Просит прощения? Что мне его «прости», если он опять со мной не считается?

Рэм, может и жалеет о том, как поступил, но нихрена он не понимает всей глубины мерзости своего поступка. Прикрывается тем, что хотел, как лучше.

А значит, в следующий раз, когда ему в голову стукнет, Рэм запросто выкинет такое же опять.

Да кто он такой, что берется решать за меня?

Очередным доказательством становится несанкционированный поцелуй.

Горько-сладкий.

Он выбивает из меня дух.

Любимые губы. Такие непреклонные, требовательные. Дарящие наслаждение, натягивающие меня как струну, поднимающие из пепла иллюзии, оглушающие болью.

Больно от того, что все равно кружится голова. Больно от того, что все равно сердце замирает. Еще больнее от того, что хочется ему сдаться.

Этому поцелую. Этому предателю.

Сердце жаждет обмануться.

Тянет закрыть глаза и представить, что все взаправду, что это не очередная манипуляция Рэма.

Я не хочу этого чувствовать. Это нездоровый мазохизм.

Нужно отбросить это, перешагнуть, оставить в прошлом безответную первую любовь и идти дальше.

– Ненавижу тебя! – я говорю правду.

Ненавижу за эти жалкие слезы, за муку, которую испытываю, ненавижу за подаренные и разрушенные мечты.

А что Рэм? Он ковыряет дыру в моей сердце, которое и так напоминает швейцарский сыр.

Не слышит мои «нет».

И я должна ему верить? Да гори ты в аду!

– Не оставлю тебя в покое, – приговаривает меня Рэм.

Ах вот как?

Так значит?

Волна гнева накрывает меня.

Ну что ж. Посмотрим, насколько хватит твоей решимости, если я позволю тебе прочувствовать все, что выпало мне.

Рэму явно не повредит урок, который я хочу ему преподать.

Все по пунктикам дам вкусить.

И начнем прямо сейчас.

С моего любимого.

Мучительного и тревожного ожидания.

Выталкиваю слова из скованного спазмом горла:

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего, – не отвожу взгляда, стараясь понять, что на самом деле чувствует этот каменный идол, прижимающий меня к себе с такой силой, что ребра вот-вот затрещат. Губы Рэма сжимаются в тонкую полоску, желваки играют на скулах. – Но в отличие от тебя, прежде чем что-то разрушить до основания, я думаю. Я вообще привыкла думать, что делаю. Тебе тоже стоит начать.

– Соня… – начинает Рэм, явно готовясь сломить мое сопротивление, но у него не выйдет.

Я слишком зла, слишком обижена, слишком разочарована.

– Я почти двадцать лет Соня, – обрубаю я. – Мне надо подумать.

– Подумать? – темнея лицом, уточняет он хрипло.

– Да. Представляешь? Ты предложил мне стать твоей девушкой, и я не готова дать ответ прямо сейчас. Пока я думаю, что стоит прекратить всякое общение, чтобы хотя бы не испортить воспоминания.

Рэм стискивает меня еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда:

– То есть ты выбираешь между тем, чтобы согласиться и вычеркнуть меня совсем?

Он не понимает, что соглашаться я не собираюсь.

Не видит аналогии: он ведь тоже согласился меня выслушать, хотя не собирался этого делать с самого начала.

– Как-то так, – поджимаю я все еще горящие после поцелуя губы. Пытаясь выкинуть из головы мысли о том, что готова продать душу за еще один такой же, несмотря на щетину и привкус слез.

Но именно это меня и отрезвляет.

Я больше не позволю себе этому больному чувству взять верх.

– Или ты думал, что настолько великолепно целуешься, что это искупает все?

Втыкаю тонкую шпильку, намекая, что он не единственный, кто меня целовал. Глаза Рэма сужаются, но он сдерживается.

– Я могу что-то сделать, чтобы ты сделала правильный выбор?

Я бы с удовольствием сейчас крутанула качели, чтобы ему по голове сидушкой прилетело. Ничего. Он еще поймет, как был неправ.

– Не отсвечивать? – предлагаю я.

Мучительная судорога искажает его лицо:

– Я не смогу…

Да неужели?

Я вот могла несколько лет. Да и Рэм весь январь справлялся, когда прятался от меня за спинами друзей, за поездками на спортивные сборы, турбазы…

– И долго? Долго ты будешь думать? – выдавливает он.

– А что? Думаешь, ответ может стать неактуальным? – приподнимаю я брови. – Так может сразу отбросим эту хреновую даже на первый взгляд идею?

– Нет. Я буду ждать, – дергает щекой Рэм.

– Встретимся завтра в нашем кафе. В шесть вечера. Не провожай.

Разумеется, Рэм не послушал и тащился за мной до подъезда, но я не стала высказываться, потому что лампочка на козырьке не горела.

Он все еще думает, что ему будет просто.

Нет, дорогой.

Тебе очень не понравится.