Я с тобой не дружу

Глава 31. Рэм

Это сильнее меня.

Сонька – киллер, она убивает мои нервные клетки одним взглядом-выстрелом. Просто в клочья рвет мою выдержку, будто я – монах-девственник, впервые увидевший сиськи.

Уже секунду, как майка скрывает от меня налитую грудь, а у меня перед глазами все еще зависает видение темных сосков.

И это, блядь, шок-контент.

Совру, если скажу, что не представлял, как Сонька выглядит совсем без одежды, да я только этим на пляже и занимался, но оказался ни хрена не готов к тому, чтобы это узнать.

И эта провокация Ждановой с борцовкой ударяет током. Прошивает меня насквозь. Запаливает все фитили.

Роняя куртку, я на одном дыхании делаю к ней шаг-рывок.

Соня инстинктивно шарахается назад, но позади благословенная стена, и моя персональная шаровая молния не успевает сориентироваться. Я преграждаю ей путь, упираясь в стену рукой, останавливая себя в миллиметре от того, чтобы вжаться в девичье тело.

И это решение далеко от рационального.

Ни хуя.

Я просто упиваюсь тем, как расширяются ее зрачки, как она старается не вдохнуть глубоко, чтобы не коснуться меня грудью, как бархатистый язычок облизывает сочную пухлую нижнюю губу…

Первобытный инстинкт давит все разумное во мне в зародыше.

Я даже не прошу господа дать силы мне убогому.

Зачем?

Башня отъехала, кукушка отлетела, вернется нескоро. Чао, благие намерения.

От того, что Сонька в ловушке, меня кроет. Не взбрыкнет, не уйдет. Моя добыча. Вот сейчас прям удобно поговорить, ей некуда деваться, только я совсем не этого хочу. Не до разговоров мне.

От того, как она дышит через полуоткрытый рот, пах опаляет огнем, член пульсирует, требует развернуть Жданову, спустить штанишки и засадить ей, чтобы унять пожар, начавшийся ни с чего, но уже поглотивший остатки мозгов.

С болезненным предвкушением упиваюсь этой близостью на грани.

– Ты совсем оборзел? – дерзко выдает Соня, но я вижу, что она волнуется. Я ее хорошо знаю.

Я? Я оборзел? И она мне это говорит после того, что показала?

– А ты чего хотела? Проверяла мои границы? Так их не осталось, Сонь. Я себе все разрешил.

Толкаю вперед бедра и прижимаюсь ими к Ждановой, давая ей прочувствовать, как я охуевлен ее достоинствами. Сонька вздрогнув зажмуривается, почти каменеет, придавленная мои телом, и отворачивается.

И я не отказываю себе в удовольствии провести губами по неосторожно подставленной шее, ловя бешеный пульс, хренея от запаха ее духов, аромата кожи. Соня пахнет персиками, летом и запретом, который истлел еще вчера.

– Или ты, собираясь мне признаться, думала, что мы с тобой только за ручки держаться будем? – не могу удержаться и трусь ноющим членом о ее пах. Черт его знает, от чего я торчу, как больной, но Жданова – это, походу моя, виагра.

– Это так ты решил сохранить дружбу? – выдавливает она.

– Дружбу? – склоняясь к ней, хриплю я. – Какую нахрен дружбу? Я с тобой больше не дружу. Не теперь. Не когда я уже погладил тебя между ног.

Ну давай, скажи мне что-нибудь, и я…

Но Сонька умудряется раздраконить меня еще сильнее:

– И что? – выплевывает она. – Я-то не впечатлилась!

Кулак сжимается сам.

Что? Не впечатлилась? С кем она, блядь, меня сравнивает!

В голову бросаются ее слова, что кто-то уже успел…

С размаху впечатываю кулак в стену рядом с Сонькиным лицом, чувствуя, как лопается кожа на костяшках, но эта боль хоть немного отвлекает от мыслей, которые я гоню от себя со вчерашнего утра.

Как только я представляю, что Соня лежит под кем-то, что кто-то между разведенных ног двигает задницей, подо мной закипает адский котел.

В ушах шумит, во рту пустыня, колено само вклинивается между Сониных бедер. Жданова пытается меня оттолкнуть, но ее усилия напрасны.

– Не впечатлилась? – вслух повторяю я на вдохе с присвистом. – А мне кажется, ты врешь!

Да. Я же помню, как колотилось ее сердце. Как она задыхалась. Как горячо у нее там внизу было. Как соски кололи ладонь.

Врет.

А что кто-то успел раньше меня… Сомневаюсь, что Жданова настолько смелая, что опытная уже во всех местах. Кое-где я точно буду первым, когда она перестанет бегать от очевидного и даст мне второй шанс.

– Да иди ты, знаешь куда? – дергается она, чтобы поднырнуть под руку, но я обхватываю ее за талию, вжимая в себя.

И в этот момент у нас обоих выбивает дух.

Я считал, что хотел ее до этого до боли в яйцах? Ха.

Вот теперь я готов наплевать даже на то, что нас могут застукать.

Это мука. Беситься от каждого ее слова и не переставать желать подмять под себя нежное тело.

Я впиваюсь в нее поцелуем, чтобы заткнуть, чтобы утолить свою жажду, но все становится совсем плохо. Стоит мне вторгнуться языком в шелковую глубину Сониного рта, как я окончательно теряю голову. Под потоком развратных фантазий я превращаюсь в зверя.

Сонька.

Это же моя Сонька.

Между нами не должно быть ничего. Ни обид, ни одежды.

Не обращаю внимания на треск ткани, это скулит ее борцовка, под которую я забираюсь обеими руками, сжимаю грудь, а дальше как в тумане…

В какой момент я расстегнул ее джинсы?

Как успел пролезть в тесные скинни и забраться в трусики?

Влага на пальцах совсем потушила огонь сознания.

Хер его знает, чем все это могло кончиться, если бы не настойчивый кашель сзади.

Соня, которая в какой-то момент сдалась моим рукам и губам, застывает в моих объятьях и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами.

Блядь, что я натворил…