Я с тобой не дружу

Глава 54. Соня

Я все еще не могу поверить, что это происходит со мной.

Даже сейчас, прижимаясь к Рэму, слушая стук наших сердец, ощущая, как саднит в киске, не могу поверить.

В голове такая мешанина, что трезво смотреть не вещи не выходит.

Не знаю, куда глаза деть от смущения. Я чувствую себя слишком уязвимой в этот момент.

А Рэм, похоже, спокоен. Он так деловито принялся за куни под предлогом, что я не кончила… Я видела, он меня там разглядывал.

Боже, я переспала с Рэмом.

Он меня не принуждал. Он просто снял с меня майку, и я ему все позволила. Все-все. Просто рука-лицо. Где были мои мозги? Моя гордость? Мое желание испытать Рэма?

Кто-нибудь помнил вообще про правило «Не распускать рука», а?

Что мне делать? Рэм получил от меня все, что хотел. Значит ли это, что он потеряет ко мне интерес? И вообще… А вдруг ему со мной не понравилось? Я же ничего такого не умею. Наверное, он подумал, что я бревно…

И у него опять стоит, в живот мне упирается. Я его не удовлетворила?

Ревность обжигает ядом, когда я думаю, что Рэм может пойти к другой и там получить какой-нибудь фантастический секс, как из порнофильма, на который я не способна.

Надо бы думать о том, что, если он пойдет к какой-то шкуре трахаться, значит, не нужен мне такой парень.

А я… блин!

Тонкая нить, которую я всегда ощущала между нами, сейчас превратилась в канат. И его разорвать будет труднее и больнее, а я не хочу, чтобы было больно. Я из-за Рэма уже наплакалась.

Сексом заняться сейчас я точно не могу, но я могу попробовать…

Неуверенно прикасаюсь к абсолютно готовому к бою члену. Он дергается у меня под пальцами, пока я подушечками обвожу головку.

Рэм судорожно выдыхает, но не останавливает меня. Наоборот, толкается бедрами мне навстречу и, наклонившись, целует меня за ухом.

– Приласкай меня, Соня, – горячо шепчет мне на ухо, смущая еще больше.

Позволив мне немного изучить его орган, Рэм кладет свою руку поверх моей и помогает. Показывает, как сделать ему приятно.

Не поднимаю горящего лица, лишь позволяю себя невинный поцелуй в грудь Рэма рядом с соском. И в целом, доверяюсь движениям его пальцев, руководящих моими.

– Соньчик, – хрипит он и впивается в мои губы жестким поцелуем.

И сжав мою руку плотнее, со стоном двигается в моем кулачке все быстрее, пока я не чувствую брызги на животе.

Оторвавшись от моих губ, Рэм смотрит на меня звериными желтыми глазами. У него зрачки, как у накуренного. Да и весь он выглядит, как пьяный.

– Я постараюсь продержаться до завтра, – непонятно обещает он.

Спустя секунду до меня доходит, что завтра Рэм собирается снова переспать со мной, и я вспоминаю, что девки про него шептались, что он машина, помешанная на сексе. И я теперь даже верю. В его взгляде нет никакой сытости, только голод.

То есть девушка, с которой встречается Рэм, редко держит ноги вместе?

А… мы теперь встречаемся?

Я сдалась Рэму, хотя сама выставляла условия, что ничего такого не будет, пока мы не будем официально вместе.

И вроде бы надо успокоиться и принять реальность, но что-то во мне недовольно ворочается, восстает против того, что Рэму не пришлось даже эту несчастную неделю терпеть. Хотя у меня такое ощущение, что, если бы он ждал неделю, второй раз рукоблудием я бы не отделалась.

Он и сейчас, вытирая мое безвольное тело полотенцем, смотрит так, будто непротив повторить.

И все равно.

Это неправильно, что мы нарушили условие.

По сути, Рэм не справился. Не выдержал.

И не надо валить все на ненадетые трусики.

Рэм несет меня в комнату и заваливается вместе со мной в обнимку на постель. И меня опять накрывает. Время всего двенадцать дня, а я уже не девочка. Во сколько он приехал? В начале одиннадцатого?

Победил паука и сделал меня женщиной меньше чем за два часа. Ни от кого не получил сопротивления.

Мамочки! У нас же паук!

– Рэм-Рэм, – шевелю я задремывающего парня. – Ты же не бросишь меня?

– Нет, теперь ты совсем моя, и я не буду от тебя отказываться, – сопя мне в шею, бормочет он.

– Я про паука, Рэм! Ты же не уйдешь до четырех?

Он даже открывает глаза и смотрит на меня с таким возмущением, что мне на секундочку становится стыдно. Но только на секундочку.

– Что значит, до четырех? Я и на ночь останусь. Что за разговорчики, Соня? – бузит Рэм. – Использовала и выставить хочешь? У меня ранение, – он сует мне под нос распухший палец, про который я совсем забыла.

Мне, конечно, неудобно быть такой меркантильной, но я все равно не отстаю:

– Ты же отнесешь этого Гошу?

– Отнесу. Ты же обещала, что будешь делать все, что я захочу, если помогу тебе.

– Я? – изумляюсь до глубины души.

Что-то смутно припоминается, но, кажется, там было не совсем так.

– Ага, – зевает бесчувственное чудовище.

Я надуваюсь.

Я вся в растрепанных чувствах. Только что стала женщиной. За стенкой монстр в хлипкой банке, а он собирается спать. Черствый озабоченный сухарь. Придурок.

Словно уловив мою обиду, Рэм поясняет:

– Соня, меня надо отвлечь, чтобы я опять не полез на тебя. Самый надежный способ – сон.

Меня начинает надирать уточнить, это потому что он так сильно меня хочет, или потому что я не удовлетворяю, но задать этот вопрос я не решаюсь.

Рэм же сказал, что отказываться от меня будет…

И я затихаю. Все-таки лежать рядом с Рэмом – это кайф. Возле него я всегда чувствовала себя защищенной. Как за каменной стеной. Он снимал меня с дерева, лазил со мной по крышам, гонял от меня собак и парней…

Рэм дышит ровно и глубоко, и, прислушиваясь к его дыханию, я тоже незаметно проваливаюсь в дрему. До четырех часов можно и подрыхнуть.

Но поднимают нас раньше.

Звонок мобильного вторгается в тягучий дневной сон двух утомленных тел.

Кряхтя и морщась, я перелезаю через Рэма и, с трудом отцепив его лапищу, крепко держащую меня за запястье, плетусь к мобильнику, лежащему на столе.

Телефон трогать не хочется. На нем сидел паук.

Но на горящем экране высвечивается, что звонит папа.