Я с тобой не дружу

Глава 42. Соня

– Ты сказал, мы просто покатаемся, – складываю я руки на груди, когда Рэм глушит мотор. Я буравлю взглядом его профиль, но он ведет себя как ни в чем не бывало.

– Так и есть. Мы просто покатались, – нажимает Рэм на кнопку пульта и закрывает за тачкой ворота.

– Тогда как мы докатились до твоей дачи? – делаю я вид, что всю дорогу от города не догадывалась, куда он меня везет.

– В точку, – отстегивает наши ремни безопасности. – Докатились, Сонь.

– Мне надо дома быть в одиннадцать. Край – в половине двенадцатого, – напоминаю я.

– Будешь, – тихо обещает он, а у меня почему-то мурашки по коже. Это звучит именно как «в конце концов будешь», а что меня ждет до этого, скрыто завесой тайны.

Бросаю взгляд на часы. Около десяти. Да. Сейчас пробок нет. Можно домчать минут за двадцать.

– Зачем мы здесь? – не спешу я выходить, хотя Рэм уже с намеком открыл свою дверцу.

– Просто, – пожимает он плечами.

В темноте салона я не вижу выражения его глаз, но меня охватывает странное чувство. Будто я на грани запретного. Просто двое наедине за городом почти ночью.

– Пошли в дом.

Облизнув губы, я снова тычу в нос Рэму своими условиями:

– Ты же помнишь, что…

Рэм меня перебивает:

– Помню-помню. Без рук. Пошли, – и выходит из машины.

Шумно вздохнув, я с трудом заставляю двигаться внезапно ослабевшие ноги. А за бортом меня встречает чернота позднего майского вечера. Как давно я тут не была.

Здесь все еще цветет сирень, и холодный воздух пропитан влагой и дымом от бань, топящихся в поселке. А еще тут видно звезды, не то что в городе.

Рэм привычно берет за руку, пальцы утопают в его большой и теплой ладони. Меня словно коротит. Странное напряжение растет. Хочется и убежать, и остаться.

Я позволяю Рэму завести меня внутрь.

– Снимай шкуру, в доме котел на автомате пашет. Тепло, – и сам скидывает косуху.

Да, тепло. Даже слишком. Мне кажется, у меня начинает слегка кружиться голова. Легкая стадия опьянения, как после первых трех глотков шампанского. Оно ударяет, и тело становится наэлектризованным, а потом словно ватным. Вот и я сейчас так.

Чтобы не выглядеть трусишкой, я определяю тренч на оленьи рога, что служат тут вешалкой. Раньше мы с Рэмом над ними часто потешались.

А сейчас что-то мне не до хиханек. Я себя не узнаю.

Ничего такого не происходит, а я будто в ожидании.

Рэм, щелкая выключателями, идет на кухню и по пути стаскивает еще и футболку, небрежно отбрасывая ее на стул и заставляя меня споткнуться.

Я тысячу раз видела Рэма без майки, и никогда это не вызывало во мне «такого» волнения. Я просто отмечала, что он красив, у него отличная спортивная фигура, но никогда еще прежде я не воспринимала его тело, как живую плоть, горячую, сильную, скрывающую звериную мощь.

Что со мной?

Это ночь и уютное уединение творят со мной такое? Внизу живота становится тяжело. Во рту пустыня. Сердце тревожится в предвкушении неизвестного. И я не могу оторвать взгляда от этой спины, с остатками прошлогоднего загара, со жгутами мышц, с ямочками над ремнем.

Это не Рэм. Не привычный он.

Это молодой мужчина.

Кожа его слегка мерцает в тусклом свете вытяжки. Только ее он включил на кухне.

– Пойдем, – манит он. – Ты же любишь смотреть на звезды.

Рэм зовет, а по его голосу понятно, что чихать он хотел на все небесные светила.

Не глядя включает чайник, и набирающий обороты шум закипающей воды, немного приводит меня в чувство. Я отлепляюсь от порога кухни и прохожу к окну.

Звезды видно действительно хорошо, но недолго.

Что-то случается с моим зрением, когда Рэм прижимается ко мне со спины.

Сердце ухает в живот, хочу запротестовать, но меня опережают:

– А руки вот, – с обеих сторон от меня он кладет ладони на подоконник, заключая в живую ловушку. Я замираю. – Ты смотри. Не отвлекайся, – бормочет он, скользя губами по моей шее.

Перед глазами все расплывается, я нагреваюсь, я следую за дыханием Рэма, путешествующим от плеча к уху. Кончик языка касается мочки, и я судорожно выдыхаю.

Это надо остановить, я не должна так реагировать.

Но организм меня предает. Речь не слушается, тело отказывается оказывать сопротивление. Я не я, а тоже кто-то другой, как Рэм сейчас не тот Рэм, который доставал мне занозы из пальцев.

Незнакомые мне девушка и парень на кухне в темноте играют в странную игру. Она в безразличие, а он в то, что ей верит. Я будто смотрю на них со стороны, но острые на грани невозможного ощущения принадлежат не кому-то, а мне.

Сухие губы скользят по щеке, и я неосознанно поворачиваю лицо навстречу этому движению.

– У тебя губа разбита, – нелепое замечание.

– Мелочи, – шепчет Рэм и накрывает мой рот своим.

Из меня вынимают стержень.

Он целовал меня извиняясь, он целовал меня наказывая, он целовал меня страстно. Но все это было прежде.

А сейчас Рэм меня пьянит, подчиняет, отбирает дыхание и ускоряет сердцебиение.

Никаких рук, да…

Оказывается, я и без них с трудом могу устоять.

Вылезшая к вечеру щетина колючая, она царапает нежную кожу и вызывает восторг. Я уже не помню, почему Рэму нельзя меня трогать, а мне так не хватает его прикосновений. Тех самых, что он дарил мне прежде. Я не контролирую свои реакции, уже развернулась к нему лицом и льну всем телом.

А Рэм прикасается лишь на мгновение, чтобы подсадить меня на подоконник.

– Это чтобы лучше было видно… звезды.

И все, больше он ничего не говорит. Целует шею, рисует что-то языком на ключицах. От его горячего дыхания, оседающего над ложбинкой, соски напрягаются и требуют ласки.

Рэм же, склонившись ниже, поддевает носом короткую борцовку и прижимается губами к моему боку. Вдох застревает у меня в груди. Я выгибаюсь навстречу поцелуям, а они поднимаются все выше и выше, задирая майку, пока Рэм не вбирает в рот твердый сосок.