Змей сбрасывает шкуру

Глава 14 - о развитии драматургии и её роли в новейшей истории

Отделался лёгким испугом - падать было недалеко, провалившейся подо мной крыши оказалось достаточно мало. И принадлежала она небольшому сарайчику, полному хлама, так что рухнули мы с ней только до этого самого хлама, и завалило меня не черепицей, а трухлявой дранкой и каким-то мусором.

Аккуратно распутался, уже на автомате высунув язык, и сразу сплюнул - слишком много запахов, слишком много информации, и далеко не самой приятной к тому же. Но оказался я точно в городе!

Едва оттаявшем после зимы и причем в не самом благообразном районе. Так что воняло-о… Даже человеческий нос забивало, правда, запахом плесени и древесной гнили. Ну ничего, стоило перекинуть кольцо через чуть покосившуюся стену сарайчика, опустить хвост на землю и, уже опираясь на него, выбраться из завала целиком, нос начали штурмовать непередаваемые ароматы зассанной подворотни, чего-то, жаренного на прогорклом жиру, и дыма от посредственного качества дровишек, прогорающих в печи.

В замызганный двор на шум выглянула какая-то бабка и с оглушительным визгом захлопнула дверь своего домишки.

Я вздохнул, поёжился и, миновав полуоткрытую, вросшую в грязь калитку, выполз в тесный проулок, зажатый между неказистыми домишками, сараями и глухими заборами из горбыля, тут и там подпираемыми кучами мусора и навоза.

Это точно столица, или мне “повезло” попасть в совсем уж трущобы?

Ещё было светло, но чувствовалось, что воздух стремительно холодеет, предвещая ночь. Брюхо тоже быстро стыло на грязной мостовой. Оглядевшись, я подметил глупо пялящегося на меня пьянчугу, прислонившегося к забору с понятной целью. Наверное, решил, что белочка пришла, да так и застыл, хотя процесс и закончил, внеся в дивные местные ароматы свою лепту.

— Эй, мужик! — окликнул его, заставив вздрогнуть, и неторопливо (чтобы не вспугнуть) подполз поближе. — Это какой район будет?

— Ныы… дык… — невнятно проблеял огорошенный нетрезвый бородач. — Тряпичный!

О, соображает. И название знакомое, на карте столицы такой район в южной части, за рекой, если я правильно помню. Хм…

— Дворец по эту сторону реки или по ту?

— Ну дык… по ту ж!

Плохо. Далеко до старого города, ни к особняку Носсера, ни Халварда не доберусь, прежде чем околею. Университет по эту сторону реки, но куда севернее, тоже не вариант, к страже в караулку ломиться - та ещё идея, да и если за мной последуют, простые стражники всяко без вопросов сдадут меня чародею, чтобы сберечь собственные шкуры. Особенно, если он кто-то высокопоставленный. Их начальство, к которому ещё можно было бы сунуться, сидит опять же, по ту сторону реки.

Мне что, к простым людям, что ли, набиваться в поисках тепла, защиты и весточку передать? Или в ближайший храм? Дурная идея, но никого из знакомых у меня здесь просто нет и…

В голове щёлкнуло, я вновь воззрился на вздрогнувшего пьянчугу, уже бочком-бочком начавшего уползать в сторону ближайшего угла.

— Слышь, мужик, а до Карнавальной площади отсюда далеко?

— Чутка, квартала три! — тот растерянно махнул рукой куда-то за дома, а потом в его глазах внезапно отразился огонь озарения, и тревога ушла с опухшего лица. — Стал быть, от цирка отстал?

Я открыл было рот, но сразу его закрыл. Ну и выводы. Даже не поспоришь особо.

— Вроде того. Спасибо, мужик! Бывай!

Прополз мимо него, махнув повеселевшему пьянчуге рукой, и торопливо двинулся вперёд, высматривая проход в нужную сторону.

Нашлась такая же узенькая грязная улочка, но более прямая, ведущая куда надо. Неказистые домики, сжимающие её по краям быстро сменились зданиями в четыре-пять этажей, чем-то неуловимо напоминавшими доходные дома, что стояли фасадом на довольно широкую и относительно оживлённую улицу. Оную я шустро пересёк, вызвав жиденькую волну охов, ахов и даже вскриков.

Будто голым по проспекту прошёл, ощущения те ещё. Впрочем, на мне сейчас из одежды только повязанная на “бёдра” рубашка, так что сравнение не далеко от истины. Прошуршал два квартала, продолжая притягивать взгляды, охи и ахи. Но вид делал невозмутимый и деловой, целеустремлённо двигаясь в нужную сторону и ни на кого не обращая внимания. При этом всё же старался держаться улочек поуже - так и спокойнее, и на хвост вряд ли кто-то наедет. Буквально. Ибо ни повозок, ни верховых никто не отменял, а в узость переулков они лезли редко.

Темнело. Холод донимал всё сильнее, но и в сгущающихся сумерках отчётливее проступали признаки того, что я на верном пути. Фонари, вывески питейных, нарядные либо расхристанные прохожие, свечение над крышами всё более помпезных домов, выдающее яркие вывески на фасадах. Местный квартал безудержных увеселений считался местом злачным до одури, но популярностью пользовался колоссальной. Строгость местного общества просто должна была компенсироваться подобной отдушиной, иначе все питейные, игорные заведения, публичные дома и, внезапно, спортивные состязания просто ушли бы в подполье, лишив казну весьма внушительной статьи дохода. Так что в каждом городе было отведено место, где дозволено было строиться и действовать подобным заведениям.

И театры так же располагались в пределах этого района, со скандальной ли репутацией, или не очень. И какие-то специфические празднества проводились на какой-то площади, что вроде как находилась левее, в сторону реки.

Мутных личностей, поджидавших захмелевших гуляк, тут тоже прибавилось по тёмным углам, как и патрулей городской стражи, но ни те, ни те ко мне не лезли, хотя и пялились с нездоровым интересом.

А вот пара воргулов пристала, отпуская какие-то, должно быть, весьма обидные шуточки про гладкую шкуру и скользкую чешую. Послал лесом, и под гавкающий смех пополз своей дорогой. Пару раз пришлось ещё отловить прохожих, обладающих достаточным присутствием духа, чтобы указать мне нужное направление, и до здания, напоминающего усаженный свечками пузатый тортик, я добрался довольно быстро. В сквер к парадному входу соваться не стал, попетлял улочками и выбрался к служебному входу. Торопливо подполз было к двери, но замер, не донеся до неё руку, ибо почуял отголоски чар. Вероятно, защитных, и достаточно мощных, чтобы они были замечены мною даже в таком магически недоразвитом состоянии.

Что ж, это отлично, значит, моя догадка была верна и сиё заведение привлекает гостей серьёзных, а значит, и защищено тут всё на уровне.

В связи с этим передумал хвататься за дверную ручку, и аккуратно постучал костяшками пальцев. Потом ещё раз. Огляделся, но и дверь, и проулок казались ухоженными, здесь было прибрано, и можно было смело сказать, что этим входом определённо пользуются. Поёжившись, я занёс было руку для нового стука, как вдруг показавшаяся мне просто резьбой на двери непонятная стилизованная птица хрипло гаркнула:

— Кто? По какому делу?

Убрав руку подальше от сложного… хм, пожалуй, конструкта, снова “включил Арвина” и пробормотал:

— Прошу прощения, не могли бы вы передать многоуважаемой госпоже Валтрауд, что Арвин, подопечный господина Халварда, нижайше просит встречи с нею.

— Ждите, — шевельнула вырезанным в дереве клювом непонятная птица. Похоже, визуальную информацию она не передавала, ибо голос остался сухим и недовольным. Хотя это мог оказаться и “автоответчик” настроенный на определённые фразы… Но вот это вряд ли. Чувствовались в голосе характерные нотки задолбавшегося дежурного, несмотря на то, что магия искажала его порядком. Вообще, интересно было бы посмотреть на схему этого “устройства”, но это как-нибудь потом, когда буду при возможностях и желании. Сейчас хотелось только собрать хвост в кучку и поскорее убраться с улицы, холодной и неприветливой. Признаков сильного переохлаждения я за собой ещё не наблюдал, но было очень неуютно, и усиливающаяся неконтролируемая дрожь намекала, что до них не так уж и далеко.

Подождать пришлось порядком. Уже начал задумываться над тем, чтобы плюнуть и переться в ближайший кабак изображать продрогшего потеряшку - авось подвыпившие гости заведения умилятся или хотя бы посчитают меня достаточно забавным, чтобы отнестись благосклонно и выполнить пару скромных просьб. Но - наконец в двери лязгнуло, и она отворилась, являя предо мной прелюбопытнейшую пару. Изумлённый ах сопровождался сочным экспрессивным матерком - на пороге застыли две дамы. Одна - низенькая, стройная и тонкая особа, одетая в изящное и весьма смелое платье, больше приличествующее незамужней молодке, чем женщине лет тридацати-тридцати пяти, пусть и такой миловидной. Вторая тоже выглядела скандально, но - из-за длиннополой мужской одежды, скроенной на манер военного мундира, поскромнее чем парадные костюмы на приёме. То есть, впечатление создавалось всё же скорее формы, чем костюма. И это подчёркивалось в меньшей степени - брошью в виде символического щита, под которым красовалась умилительно похожая на бейджик плашка, и в большей степени - её габаритами.

Нет, дама была хороша - сочная, цветущая брюнетка с румяным живым лицом, сложно уложенными чуть вьющимися волосами, натягивающей ткань формы солидной грудью… и раза в три шире меня в плечах. Ростом, наверно, совсем немного не дотягивает до двух метров, а, судя по размеру бицепсов, подковы она не гнёт, она из них на досуге макраме выплетает.

— Смотри-ка, точно змеюка… Вы, сталбыть, Арвин? — Впечатляющей стати охранница ещё и стрессоустойчивой была - в руки себя взяла мгновенно.

— Да, так и есть, — согласился я слабо, входя в роль бедного, несчастного, замёрзшего и дальше по списку. Хотя, тут далеко ходить не нужно было - холод, зараза…

— Прохо… проходите скорее, — немного сбилась, взглянув на мой хвост, миниатюрная спутница охранницы и посторонилась, освобождая проход. Вторая женщина тоже развернулась, освобождая место, и я, пробормотав благодарности, скользнул внутрь, неловко втягивая хвост через порог. А вот и мышцы начали плохо слушаться - недооценил я ночную прохладу.

В процессе меня разглядывали с явным любопытством с одной стороны - и с удивлением и опаской - с другой. Я посчитал нужным ссутулится, изобразить смущение и стыд:

— Прошу прощения за недостойный вид. И брюхо я, кажется, заляпать успел в уличной грязи.

Дверь тем временем была заперта, на замок обычный, и на магический, с помощью какого-то амулета. Промозглый уличный воздух перестал щекотать хвост, сменившись тёплым и густым, полным удивительно знакомых ароматов. Впрочем, высовывать язык и разбирать их досконально я не стал, чтобы не смущать дам. Хватило того, что нос улавливал запах бархата, старого дерева, пудры и пыли, свечного воска и, немного, человеческого пота. Закулисье.

— Не переживайте, молодой господин, в гостевые зоны вас всё равно никто не пустит, — благодушно отмахнулась тем временем охранница. — Представление в самом разгаре!

— Да-да! — зачастила её миниатюрная спутница. — Премьера! Высокие гости! В связи с этим госпожа просила передать вам свои нижайшие извинения, но свидеться с вами не сможет в ближайшее время. Так что я сопровожу вас в её будуар и как только объявят антракт…

— П-простите, — я кое-как вклинился в её трескотню. — Но наверно, не стоит отрывать госпожу от столь ответственного дела как премьера? И будуара - не надо. Просто предоставьте мне тёплое помещение, и ведро воды с чистой тряпкой - мне нужно привести себя в надлежащий вид, прежде чем посещать приличные помещения. И… что-нибудь на плечи набросить, если вам не сложно.

Миниатюрная красотка замялась на мгновение, но подруга её спасла:

— На склад при швеях отведи, там тихо должно быть сейчас.

Радостно кивнув, миниатюрная барышня предложила мне пройти за ней, что я и сделал, изредка чуть придерживаясь за стену.

Откуда-то глухо доносилась музыка, трагичная, с весомыми и гулкими ударами барабанов, слышалась возня и шуршание торопливо готовящихся к выходу на сцену актёров, но мы от неё удалялись в более скоромные и тёмные… а главное - тёплые переходы. В итоге меня привели в довольно узкое, но длинное помещение со странно скошенным в дальней части потолком. Вдоль одной стены тянулся деревянный стеллаж с рулонами ткани, вдоль другой - перекладина, на которой висели разномастные костюмы и платья, в углу напротив двери громоздились тюки из грубой ткани, и по всем углам висели пучки сушёных трав с довольно сильным запахом - от моли, похоже.

— Здесь ткани и негодящие костюмы, что определили на перешивку, — моя провожатая указала на длинную часть помещения. — А то что иначе чем на тряпки не годно - в мешках. Можете на них прямо расположиться…

Видно было, что она всё же испытывает некоторое замешательство с примесью неловкости. Потому я поспешил её успокоить и заодно напомнить о необходимом:

— Спасибо, это место мне вполне подойдёт. Ещё бы водички, в достойный вид себя привести…

— Да-да, помню! - кивнула моя провожатая. — Обождите пару минут, господин!

И удрала, оставив меня наедине с потолочной лампой и камерной музыкой, рассеянной в толще здания, будто соль в морской воде. Откуда она доносилась определить было сложно, как и разобрать инструменты её составляющие, но мотив угадывался и был довольно приятен. Он казался дыханием театра, его неотъемлемой частью, и едва меня не убаюкал. Или так сказывалось то, что я наконец оказался в тепле?

Взбодрило меня появление моей доброй феи с обещанным ведром и последующее бодрое оттирание брюха. Счастье, что грязь к чешуе и брюшным… чешуинам? Щиткам? Не важно, к брюху грязь приставала особенно плохо, но это не спасало меня от приступов брезгливости и желания оттереть всё до блеска. Никогда не страдал гермофобией прежде, но это тело на неё активно сподвигало. Брюхом по городским переулкам ползать, бррр!

Возился с этим довольно долго, но хоть согрелся в процессе, после чего расположился на мешках и выдохнул наконец, расслабившись. Прислушиваясь к торжественно нарастающей музыке, ещё раз всё хорошо обдумал, сдвинулся ближе к углу, поплотнее уложив кольца, чтобы поддержать образ перепуганного робкого подростка. Наконец прозвучали финальные аккорды, и их сменил звук оваций, до этой каморки доносящийся шумом прибоя. Не знаю, принято тут вызывать на бис или нет, но хлопали долго. А после - возня в коридорах и где-то над головой из суматошной стала размеренной.

Прошло ещё минут двадцать, двадцать пять, когда очередные шаги в коридорчике оборвались подле двери, а не процокали мимо по своим делами. Хозяйка заведения явилась лично, в сопровождении той самой миловидной дамы, что меня здесь устраивала. Алда выглядела ещё сногсшибательнее, чем на балу - крой совсем вызывающий по местным меркам, много кожи, прикрытой только густым чёрным кружевом, ярчайший изумрудный атлас, вставки меха, изящная драгоценная то ли заколка, то ли шляпка в тщательно уложенных волосах, и куда более значимое количество макияжа, порядком её молодящего.

Я приложил все усилия, чтобы выглядеть ещё более смущённым и растерянным, чем планировал, сбивчиво поздоровался, залепетал извинения за беспокойство в столь важный день, и собрался было уже перейти к нижайшим просьбам, как госпожа Валтрауд изволила подойти ко мне и поймать за руку.

Я запнулся, взглянув на неё удивлённо и немного искоса. Потом перевёл взгляд на запястье, которое она рассматривала, и заметил слабые, немного воспалённые следы от пут и синюшные отметины на сгибе локтя.

— Маленький птенчик попал в беду? — спросила она на удивление серьёзным тоном. Наверно, процитировала что-то, очень уж странно прозвучало.

— Меня похитили, — поведал я жалостливо. — Выждали, когда господин Халвард отбыл по делам, и вломились в дом.

Поведал в общих чертах о своём маленьком приключении, не вдаваясь в подробности, конечно же, и выделяя долю случая в своём побеге. Слушала дама меня внимательно, между делом прощупав руку своими горячими пальцами, уделив особое внимание немного припухшей кисти. Её сопровождающая всплеснула руками да так и замерла, смотря на меня с такой жалостью, что мне едва стыдно не стало за эту махровую игру на женских чувствах. Чего стыдиться хорошей актёрской игры перед столь взыскательной публикой?

— Как ты себя чувствуешь? — спросит госпожа Валтрауд, когда я умолк. — У тебя очень холодные руки.

— Да? — удивился в этот раз искренне. Значит, это не её пальцы такие горячие? — Сносно. Немного замёрз и клонит в сон, но в целом… Вы свяжетесь с господином Халвардом?

— Незамедлительно, — кивнула она. — Луша, распорядись, чтобы натопили красную гостиную. И подушек туда с одеялами. И чиджура пусть заварят.

Миниатюрная кивнула, и удрала, перестукивая каблучками. Её начальница же подошла к вешалкам и, придирчиво пошуршав среди костюмов, извлекла на свет что-то вроде длиннополого кафтана из плотной шерстяной ткани с отпоротым воротником. Помогла мне нацепить пахнущую травами и немного пылью одежду под вялые протесты.

— Идём, составим письмо для твоего опекуна, — пригласила она, направляясь к двери и поглядывая так, будто опасалась, что я вот-вот рухну.

Надо сказать, в прошлую нашу встречу скандальная особа оставила у меня довольно двоякое впечатление, но сейчас она отнеслась к ситуации со всей серьёзностью и проявила обо мне всестороннюю заботу. Довела до своего кабинета, отчасти походящего на музей, где мы обсудили ситуацию за кувшином расторопно поданного горячего напитка. Составили письмо Халварду, в котором я дописал пару строк для успокоения моего опекуна, да и в доказательство того, что это не гнусный розыгрыш в столь тревожный для него момент. Алда покаялась, что пару раз разыгрывала опального мага, и потому он относится к ней с недоверием последнее время.

Так же она разделила мои подозрения о том, что похищение организовал кто-то из присутствовавших на балу гостей, и пообещала не ставить в известность власти. А так же предотвратить распространение слухов из театра, и усилить охрану. Ибо, глупо было бы предполагать, что по городу не ходят уже слухи. Меня видело достаточно народу, да и наги, в смысле, шеску в этих краях были крайне редким явлением, так что пересуд не избежать.

После меня провели в жарко натопленную комнату со сдвинутыми к стене диванчиками и креслами, где у своеобразной помеси декоративного камина и радиатора была организована постель из подушек, одеял, и сложенной в несколько слоёв тяжёлой плотной ткани, бывшей когда-то, наверное, занавесом.

Каюсь, меня сморило в считанные минуты, и я уснул, едва зарывшись во всё это тёплое бархатное великолепие.

Выспался вполне неплохо, несмотря на то, что раза три за ночь подрывался от кошмаров и половину “постели” разметал в процессе по всей комнате. И чувствовал себя довольно хорошо, не считая слабого кашля и различимых хрипов в лёгком.

Похоже, к этой ерунде придётся просто привыкнуть - чуть простыл, сразу поперхивать начинаю. Туманные перспективы в будущем обосноваться на севере смотрятся всё сомнительнее. Нет, под обогревающими чарами ходить, ползать, то есть, сутками напролёт можно, или в доме жару разводить… Но к чему так напрягаться и ресурсы просаживать? Нелогично-с…

После большой премьеры театр пребывал в сонной тишине. Большая часть труппы отсутствовала - в обширной пристройке за театром жила только малая часть актёров, музыкантов, и обслуги. У большинства были свои дома либо съёмные квартиры в городе. В театре сейчас, по большей части, работали только уборщицы, приводящие в порядок залу, да рабочие, проверяющие декорации и механизмы, приводящие их в движение. Ну и кухня работала, ибо “буфет” тут тоже присутствовал, а народ нужно было кормить.

В буфете мы с хозяйкой заведения и позавтракали, после чего она удалилась, сославшись на дела, а меня отправили на экскурсию со стайкой любопытных девиц, со странным вожделением взиравших на мой хвост. Письмо было отправлено ещё вчера, приличную одежду мне подобрали перед завтраком, так что заняться было совершенно нечем, и экскурсия пришлась как раз кстати. Узнал много нового о местной театральной традиции, нравах и устоях общества, да и самой госпоже Валтрауд.

Богатая вдова, происходящая из знатного рода, в своё время крупно оскандалилась грызнёй за наследство безвременно почившего мужа. Судя по всему, родственники покойного слегка обнаглели на основании того, что супруга не подарила мужу наследника, но да чего вы хотите, стряпая брак по расчёту с молодкой и старым хрычом? Как бы то ни было, после долгих тяжб Алда не только урвала своё, но и стала изгоем не только в семье мужа, но и у собственной родни. Да и в обществе на неё смотрели косо. Однако решительная женщина, словив неодобрение местного консервативного общества, не только не отчаялась, а наоборот, расцвела, почувствовав свободу, приятно подкреплённую солидным состоянием. Она вложилась в несколько рисковых предприятий (ибо в нормальных такого партнёра видеть не желали) и в большинстве прогорела, но с двух выстреливших получает сейчас очень приличные дивиденды. Опять же, вложилась в недвижимость, что тоже приносит доход. Между делом развлекалась благотворительностью, поддерживая женщин, оставшихся за бортом жизни в силу различных обстоятельств. А потом, как говорят, все звёзды сошлись. В местном упоротом обществе театр считался развлечением на грани фола, и потому в постановках женских ролей было мало, и играли их исключительно мужчины, обычно миловидные юноши.

И в этом якобы никто ничего пикантного не видел, да-да!

Да и посещение театра женщинами без сопровождения законного супруга считалось неприемлемым и скандальным. Насколько я понял, театр скорее играл роль своеобразного джентльменского клуба с представлениями и фуршетом, само искусство отодвигалось на второй план. Да вот только покойный супруг Алды был заядлым театралом, и мало того что успел привить ей любовь к театру, ещё и открыл ей дивный мир классических пьес (в нынешние времена считавшихся слишком фривольными), а так же южной эпической драматургии (пропитанной страшно скандальными и чуждыми приличному обществу идеями от и до).

И в какой-то момент, удручённая не только трудностями связанными с походом в театр, но и пресностью постановок, богатая молодая вдова решила запилить собственный театр с преферансом и дамами.

С дамами - буквально. Благо, десять из десяти женщин, оказавшихся на улице с ребёнком и грузом долгов после смерти мужа-алкоголика, предпочтут театр что работному дому, что панели. Да и шлюхи с большой охотой перебегали под своды театра, и их охотно же брали в труппу. Ну а что - играть на публику такие дамы обычно умеют, навыками накладывания макияжа не обделены, и на устои светского общества им обычно уже плевать. Да и дамам древнейшей профессии в театре искать богатого папика куда сподручнее, чем в борделе.

Госпожа Валтрауд, по факту, единолично породила институт модных актрисок и эскорт-услуг. Ну и пару десятков раз уже потрясла умы невероятными постановками с применением высокотехнологичных приёмов и сложнейшей иллюзорной магии в создании незабываемых декораций. И музыкантов прикармливала, дав толчок к появлению нескольких смешанных музыкальных жанров и популяризации экзотических музыкальных инструментов.

Привнесла на сцену новые для этих мест жанры, ввела в обиход маски вроде карнавальных, под которыми любая дама, невзирая на семейный статус, могла приобщиться к искусству и при этом не стать объектом порицания в обществе. Спонсирует перевод и издание зарубежной классики, и при этом - не только пьес. Породила, в конце концов, аж два конкурирующих театра с “расширенным” составом актёров, в которых, впрочем, дела идут пока что так себе.

Я слушал, смотрел и всё больше проникался значимостью сей эксцентричной особы для культурного поля этого осколка некогда обширной империи. Более того, девочки хоть и обожали свою покровительницу и работодателя, явно не могли осознать, что находятся под крылом воистину исторической личности.

Руку даю на отсечение, через пару десятилетий ей поставят памятник, её именем будут называть улицы, а студенты будут писать диссертации о её вкладе в развитие искусств. Да и до эмансипации тут недалеко, я так посмотрю. Театру всего-то два десятилетия, а гляди ж ты, молодые актрисы со сложным прошлым с огнём в глазах рассказывают о своих планах на будущее и коллегах, что уже устроили или устраивают себе жизнь вне театра тем или иным, но очень смелым для нравов королевства образом.

Честно сказать, меня такие люди всегда впечатляли куда больше, скажем, богов, да простят мне такую дерзость все высшие сущности, встреченные мною на своём пути. Они всемогущи в своих доменах, и в чужих имеют возможности, превосходящие самые смелые фантазии! А люди? Особенно даже не маги? Оказывать влияние на миропорядок - это нужно обладать неординарной силой воли. Или везением. Или поддержкой богов, но это вроде не тот случай…

Хотя да.

Точно.

Госпожа Валтрауд здесь, своего рода, супергерой. В том смысле, что её сверхспособность - незаурядное богатство, позволяющее разводить благотворительность и шатать устои.