Змей сбрасывает шкуру

Глава 17 - о бюрократии, кровной мести, и разбое

Ощущения были как с похмелья. Не самого паршивого, так, на троечку, но всё равно неприятно. Ещё это покачивание самоходной баржи не помогало ни капли, но в целом…

Относительно выспался, кошмары больше не тревожили, а водичку мы сейчас найдём. Литров пять и холодненькой. Когда проморгался и поднялся, привалившись на минутку к стеночке, чтобы справится с дурнотой, обратил внимание, что не слышно характерного плеска гребных колёс. Да и покачивало судно странно. Не то чтобы у меня в морских премудростях много опыта… Ага! Вот слабый толчок, и судно начинает покачиваться снова, и это движение медленно затухает. А ещё вроде голоса где-то снаружи.

Я попробовал прислушаться, заодно немного нормализовав состояние организма. Потом накинул сюртук, пригладил волосы, привёл себя в приличный вид и, толкнув двери, просочился сперва в недлинный коридорчик, потом - на палубу. Яркий свет резанул глаза, полуденное солнце заставило прищуриться и заморгать часто. Так что мне не сразу удалось разглядеть происходящее. А вот происходящее, да к тому же на повышенных уже тонах, резко смолкло при моём появлении.

И не нравилось мне это самое происходящее с силой невероятной. Хоть за сотни лет жизни ума я толком не нажил, но неприятности чуять научился отменно.

Воргулы находились на палубе почти что в полном составе. Часть охраняла, как и положено, часть не очень убедительно “дышала свежим воздухом” и прикидывалась матросами в стороне от основных событий.

Основные события представляли собой шикарную яхту, вцепившуюся в левый борт баржи занятными, смахивающими на абордажные, захватами, сходни с поручнями, лёгшие между кораблями, и делегацию, частью собравшуюся на борту чужого судна, частью - уже просочившуюся на наше.

Яхта… Высокая, из-за чего сходни были порядком задраны, длинная, с летящими очертаниями, узким корпусом и изящным, чуть вздёрнутым носом. Паруса она имела, но номинальные, явно не являющиеся основным источником движущей силы. Ни водяных колёс, ни труб видно не было, что непрозрачно намекало на магический движитель, что было чертовски дорогой и довольно новой технологией этого мира. Корпус вроде деревянный, выкрашенный в ослепительно белый цвет, а надстройка разбавляет его яркими красными и чёрными элементами и полосами. У носа - тщательно прорисованный сложный герб и изображения “регалий”, по которым тут считывали принадлежность судна. Оно же дублировалось флажками на длинной гибкой “антенне” в кормовом конце надстройки.

И эти самые регалии выдавали, что яхта входит в состав речного флота королевства. Что интересно, опознавательные флотские знаки королевства Нарсах мне изучать не доводилось, но память Арвина уверенно подсказывала, что это судно принадлежит королевскому флоту и закреплено за высшим чином одного из надзорных министерств. А ещё, ей, ущербной, показалось знакомым лицо одного из топчущихся на борту яхты мордоворотов, однако подробностей она выдавать не стала. Да и типчик утёк, сперва скользнув за спины других матросов, а после и вовсе исчезнув из виду.

Хм.

На борту нашей баржи обреталось трое матросов с яхты, типажа - боевики универсалы, форма, в целом, та же, но нашивки другие и манера держаться с табельным оружием вкупе как бы намекают. Они сопровождали одного чиновника, сухопарого и с не очень здорового, желтоватого цвета кожей. И здоровенной плешью, которую он даже не пытался прикрывать. Безжалостная статистика подсказывала, что лысина здесь - обязательный чиновничий атрибут. Выборка, конечно, такая себе…

Чиновник же сопровождал махрового аристократа. Тоже в форме… Но когда аристократы на высоких должностях носили казённую форму? Индивидуальный покрой, куда более качественные ткани, позолоченные пуговицы, вышивка… Ну и форменный уничижительный взгляд на холёном лице с тяжёлой нижней челюстью и аккуратно выщипанными бровками.

Да, в королевстве уже лет пять как мода на тонкие, изящно выгнутые брови, спасибо памяти Арвина, продолжающей спонтанно включаться на всякие незначительные детали.

Аристократ сверлит меня холодными, синевато-серыми глазами. Халвард и капитан баржи, что заступили ему путь, тоже на меня полуобернулись и смотрят с лёгким оттенком неудовольствия.

— П-простите, я не вовремя? — пролепетал я, изображая растерянность.

Взгляд моего опекуна ясно говорил, что не вовремя, но сам он произнёс благодушно и с намёком:

— Лучше вернись в каюту, сегодня прохладно и ветрено.

— Обождите, молодой… человек, — немедленно вклинился аристократ. — Вы, я так понимаю, и есть - Арвин?

— Мальчик плохо себя чувствует, да и сегодня слишком прохладно. Ему не стоит оставаться на палубе, — возразил Халвард холодно.

— Как вы выразились, мальчик - гражданин королевства…

— Которое так хорошо “заботилось” о нём, что мой сюзерен вынужден был предоставить ему своё покровительство! — повысил голос Халвард.

— Вы и дальше будете препятствовать мне переговорить с подозреваемым? — начал раздражаться чинуша.

— Подозреваемым?! — ахнул я, скользнув вперёд, и трагично вскинув руки к груди. Формулировка мне мягко говоря не понравилась, явно пора было вмешиваться в разворачивающуюся ситуацию. Хотя так не хотелось… Голова и так дурная и трещит. — Ваше высокородие! Неужто за мной числится какая-то вина?

— Вина - нет, пропавшим числитесь вы, если я правильно понимаю происходящее, и наши северные соседи не наврали в предоставленных таможне сопроводительных документах.

— Вы смеете обвинять королевский двор во лжи? — сузил глаза капитан судна. Хм, как задело-то его. Халвард, впрочем, тоже скривился. Или просто горцы не любят соседей до такой степени, что преисполняются верноподданнических чувств на чужой территории, даже если явно пренебрегают чинопочитанием дома? Занятно.

— Простите… - снова привлёк внимание к себе, изображая волнение. Немного дрожи в голос добавить. — Если вы действительно разыскиваете меня… Не могли бы вы назвать моё родовое имя? Моя память… Пережитое очень тяжело сказалось на мне. Собственное имя вспомнить было нелегко. Жизнь дома… Всё как в тумане. Мне кажется, отец погиб где-то за неделю до того, как всё произошло. А… матушка? Слуги?

Может даже слишком хорошо изобразил тревогу и волнение. Что-то такое дрогнуло в лице заносчивого аристократа. Не подозрение, нет, но и не жалость. Сложно иногда без развитых эмпатических сверхспособностей интерпретировать что-то, на что твоё подсознание настойчиво обращает внимание. Он на мгновение опустил взгляд, задумавшись, потом произнёс ровно и непреклонно:

— Эммелин Бёриндэр была убита. Обезглавлена. Поместье сожжено, с челядью расправились.

Я знал, что вероятнее всего так всё и произошло. Более того, по моим ощущениям, Арвин тоже знал о смерти матери. В его воспоминаниях о семье сквозила безысходность и одиночество. И надежда - глупая и отчаянная, из-за которой он только злился, злился на самого себя, беспомощного и бесполезного, и эта злость придавала ему сил. И Арвин боролся до последнего, чтобы вырваться, вернуться, узнать…

И это знание ударило бы по нему больно. Но он был мёртв, и эта боль ударила по мне, разбередив воспоминания о собственной матери и ранив глубоко и неожиданно болезненно. Я покачнулся и почувствовал, как Халвард вцепился в мой локоть, придерживая. Поймал его взгляд, пристальный и внимательный.

Выпрямился, прикрыв глаза и медленно, долго выдохнув.

— Земли? — уточнил тихо.

— В ведении короны до утверждения наследника.

— Полагаю, доказать что я - это я родовому собранию будет нелегко…

— Отнюдь, — качнул головой аристократ, вызвав во мне некоторое удивление. — В совете хорошо помнят о том, что в роду вашего отца были храмовые стражи, что, как говорят, одного корня с шеску. Ваше… преображение не станет большим препятствием в признании личности. С моей помощью и этими бумагами это не займёт много времени.

Это заявление было… неожиданным. Взгляд аристократа стал каким-то… выжидающим, что ли? Это, конечно, открывало некоторые перспективы, но ломало мне куда более важные планы. Арвин жаждал мести, несомненно, но и он на моём месте засомневался бы в разумности немедленных разборок с кровниками. Он бы задумался глубоко. И я задумчивость изобразил. А после подпустил в голос горечи:

— Их похоронили?

— Ваших родителей - в семейном склепе. Челядь - на кладбище ближнего селения.

— Хорошо, — кивнул я медленно. — Подскажите, порог срока для вступления в наследство по-прежнему значится семью годами?

В глазах статского советника мелькнуло подозрение, а затем и неудовольствие.

— По-прежнему. Но к чему вы о нём?

— Не в моей воле ныне заниматься восстановлением своего имени и наших… своих владений, — произнёс я, вновь опуская взгляд с видом печальным и покорным судьбе. - Волей Риашеса, покровителя моего, направлен я в город Поющих Скал, и не могу отступить от пути, проложенного волей его ради… личных дел. Уладив же его поручение, смею надеяться, я успею вернуться до крайнего срока и вернуть то, что принадлежит мне.

— Господин Горных Вод велик в своей мудрости - мальчик не обучен магии шеску, и потому находиться в наших краях без тщательного присмотра ему попросту опасно для здоровья и жизни! — влез Халвард, яро изображая заботливую наседку. — Вы только посмотрите на него! Вы видели когда-нибудь шеску, господин?! Несмотря на все мои старания и нервы, мальчик по-прежнему похож не на змея, а на ремешок! Ему нельзя задерживаться здесь! Нельзя!

Сомнение на лице мужчины сменилось раздражением, которое он, впрочем, попытался скрыть. Ну да, ну да, попробуй, попри против божественной воли, родной.

— По прошествии времени восстановить вас в надлежащем статусе будет сложнее, — произнёс он холодно. Это прозвучало почти что как угроза.

— Но вы же обещались помочь мне, ваше высокородие! — захлопал глазами я. — Конечно, по прошествии времени может статься, вас повысят в должности и переведут на другую службу, но много ли времени займёт написание письма, обрисовывающего сложившуюся ситуацию? С ним мне в будущем будет гораздо проще утвердиться в своих притязаниях, да и вы своей подписью и печатью управления окажете мне поддержку, пусть и в виде отложенном. Совсем хорошо, если это будет дубликат письма, заверенный красным оттиском, а оригинал будет внесён в регистр министерства в соответствующем порядке.

Припухли все. Я - от того что память Арвина выдала правильный порядок бюрократических процедур этого государства, а все остальные, кажется, от моей наглости. Я невинно поёрзал хвостом по доскам палубы. Ну или как это должно было смотреться со стороны. Потом отвис капитан судна и глухо хохотнул:

— Если оставались хоть какие-то сомнения в том, что этот юноша уроженец вашего королевства, то, мне кажется, они отпали.

После дело с мёртвой точки сдвинулось. Уламывать меня остаться, как и предъявлять какие-либо требования, статский советник не стал, согласившись на письмо, а Халвард едва не силком уволок меня в каюту. Там я и сидел, выклянчив большой кувшин воды, пока яхта не выпустила из своих захватов нашу баржу, и не отчалила в сторону виднеющихся на далёком берегу причалов крупного города. Капитану досталось бумага для пограничников с предписанием не творить судну препон, а так же сообщить о его убытии в министерство. Мне досталась заверенная копия служебной записки, в которой излагались мои обстоятельства и принятые меры. И да, только тут я наконец увидел имя аристократа в высокой должности статского советника, хотя подпись разобрать было и нелегко. Но фамилия определённа была знакома - Арвин её слышал, и в его памяти не отложилось никаких негативных ассоциаций с ней.

Когда я вернул документ, оформленный по всей форме Халварду, тот спрятал его в свою папочку и чуть склонил голову, приглашая к разговору. Я подумал, подтянул ближе кувшин воды и сделал несколько глотков. От водички определённо легчало.

— Вспоминается. Урывками, смутно, но мелкие детали выдёргивают на свет… разное. Увы, не слишком важное, вроде ранжировки военных и чиновничества и порядка подачи прошений.

— Не сказал бы, что это было совсем уж бесполезно, — качнул головой чародей, убирая папку в свою сильно смахивающую на рюкзак сумку и задвигая её ногой под койку. — Господин Линдхольм был до крайности настырен. Едва ли не в похищении подданного короны нас обвинял. Сдаётся мне, он усмотрел в этом деле некий свой интерес. Ты… можешь сказать что-то на этот счёт?

— Не из кровников, — произнёс я задумчиво. — Решил выслужиться, раскрыв нашумевшее дело? Насколько я помню, таких… расправ… не случалось уже давно.

Расправ… Смутное чувство и обрывки чужой памяти в один голос твердят, что древними традициями кровной мести лишь прикрывались, чтобы скрыть истинные причины уничтожения моей… его семьи. Опозорить, унизить, уничтожить - кто бы не устроил это, род Бёриндеров он ненавидел истово. Отец… не уверен, но с ним обошлись весьма дурно, воспоминания о нём отдают горечью и бессильной злобой. Арвина отдали в лапы культистов, рассчитывая, что он сломается, свихнётся и послужит топливом для тёмного ритуала. Эммелин… отец называл её Эмми. И она носила под сердцем…

— Арвин! Арвин!!

Я вздрогнул и очнулся от захлестнувших меня эмоций. С некоторой растерянностью уставился на впившийся в бок осколок кувшина. Больно. Потом глянул на встревоженного и одновременно недовольного Халварда, не знающего, как подобраться ко мне ближе сквозь кольца хвоста. Расслабил его, и по полу застучали осколки керамики.

— Всё в порядке. Простите… — пробормотал я, рассеянно задумавшись о том, сколько на самом деле во мне осталось от памяти и личности Арвина. Чародей же переступил через хвост, подобрался к одному из витков длинного тела и, присев на корточки, со вздохом осмотрел засевший между чешуинами осколок.

— Оно и видно, что в порядке, — проворчал он, доставая осколок и обрабатывая ранку. Хорошо - неглубокую и почти не кровоточащую. — Если тебе нужно выговориться…

Я прикрыл глаза и кивнул:

— Спасибо. Я справлюсь. Я… Собственное бессилие сейчас почти невыносимо. Но у меня нет иного выбора, кроме как смириться и следовать своей дорогой. Когда выучусь магии шеску и стану сильнее, я вернусь. Вернусь и отыщу тех, кто организовал всё это. И они пожалеют.

***

Хандра напала на меня с силой нешуточной, и почти неделю у меня не появлялось желания выбираться на палубу даже в особо тёплые и солнечные дни. По ночам меня навещали кошмары, а дни занимала дрёма, полная смутных воспоминаний. Честно сказать, давно за мной не водилось таких упаднических настроений. Хотя, казалось бы, был там и даже не раз, и должен бы быть закалён подобным. Дважды я терял возлюбленных при крайне скверных обстоятельствах. Златокудрая Солея, свет сердца моего, погибла вместе с нашим нерождённым сыном. Ларна, озорное пламя, была убита жестоко, и тот ублюдок, что пожелал причинить мне боль через неё, кончил плохо. Очень плохо. Но месть так и не уняла моей боли, не искупила вины.

С болью справиться помогло только время, да и то… так себе. Мне трудно строить долгосрочные, серьёзные отношения, но, говорят, это свойственно всем бессмертным и долгоживущим.

Ибо долгие лета несут с собой многие потери и лишения. Они ломают одних, в других порождают чёрствость и безразличие, третьих же вынуждают принять и смириться.

И до недавнего времени мне казалось, что я принадлежу к последней категории, и никакая потеря не сможет ударить по мне так сильно. Ошибался, похоже.

И хандрил теперь, благо, обстоятельства позволяли.

К тому моменту, как меня немного отпустило, и воспоминания, и порывы Арвина улеглись в моей душе, смешавшись с собственными переживаниями, река успела превратиться в медленно текущее на восток море, с собственными островами, штормами, и даже чем-то, очень похожим на китов. Противоположный берег Великой реки терялся в дымке у горизонта, водную гладь бороздили лодки, лодчонки и здоровые корабли, особенно подле городов и многочисленных мелких поселений. Их, впрочем, становилось всё меньше у того берега, которого мы держались, а города обзаводились укреплениями, выдавая близость диких земель. Оными с незапамятных времён называли болотистую дельту реки и прилегающие к ней земли, вроде как богатые, но крайне неудобные для ведения хозяйственной деятельности. Дельта не стояла на месте, её рукава шуровали по равнине, формируя новые протоки и острова год за годом. Каждую весну куда-то наносило плодородного ила, а откуда-то смывало. Низины долго стояли залитыми, а богатая фауна была довольно агрессивна и охоча до домашнего скота. Эти места могли бы стать житницей, но для достижения подобного результата пришлось бы угробить массу времени и денег на постройку плотин, дамб, каналов, мелиорацию и выкорчёвывание мангровых зарослей.

И я уже не говорю про комаров.

Формально, эти земли были спорными территориями нескольких смежных государств, но никто из правителей не горел желанием окончательно утвердить свою власть над ними и начать вкладываться в их благоустройство.

С таким подходом земли быстро облюбовали изгои всех возможных сортов, от идейных и до конченых психов. Больше всего, конечно, было уголовщины, промышлявшей набегами и пиратством. От того приграничные поселения обзаводились защитой, а суда были либо очень быстрыми, либо с хорошей охраной и защитой, вроде нашего.

В приграничье располагался то ли форт, то ли порт с внушительным военным флотом, а так же долгой линией тонких высоких сторожевых башен, пересекавших реку от края до края. По словам капитана корабля, помогало не очень - бандиты на мелких судах просачивались через дальние протоки и нередко собирались в полноценные флотилии для большого набега. Да и соседи однажды загнали в устье реки свой морской флот и знатно ударили в тыл королевству, так что на содержание оборонительных сооружений и наблюдательных башен казна деньги отстёгивает регулярно.

Ну и таможня тут располагалась, которую прошли быстро, как по маслу, и, миновав линию башен, поплыли дальше.

И надо же такому случиться, что следующей же ночью чёртовы речные пираты изволили напасть на баржу?

Тревожный колокол прозвучал глубоко за полночь, после чего сразу же раздался топот стада воргулов, подрывающихся с места, а чуть погодя ускорились водяные колёса, с плеском и шумом толкая баржу вперёд. Да так, что деревянный корпус начал стонать и поскрипывать. Трезвонить почём зря перестали, а Халвард уже подорвался и одевался, когда в дверь громко стукнули.

— Господин Халвард, — донёсся из-за неё голос капитана. — У нас ситуация. Пираты.

— Иду, — отозвался он громко, и закопался в сумку, распихивая по карманам сюртука различные магические приспособления и инструменты. Потом взгляд на меня поднял. А я так и сижу-лежу в своём углу, вцепившись в одеяло и сложив хвост покомпактнее. - А ты… Не высовывайся, хорошо? И дверь за мной запри на всякий случай.

Смотрит пристально, выжидающе так.

— Я постараюсь, — пообещал уклончиво. — Но, если что, у меня есть отличный кинжал, и…

— Нет. Не лезь. Мы справимся. Для этих мест - обычное дело.

Ну обычное, так обычное. Я проследовал за ним до двери, довольно крепкой кстати, и закрыл её на мощную задвижку, чтобы не заставлять чародея переживать лишний раз. А потом скользнул к маленькому оконцу, и настороженно изучил доступный сектор обзора. Увы, мало того, что видно было только часть правого борта, так ещё и на барже зажглись что фонари, что магический барьер, погружая водную гладь за пределами круга света в совсем уж непроглядную тьму. Ну и дежурившего с этой стороны воргула было видно - большой человолк с рыжими подпалинами и заливистым гавкающим смехом. Как же его звали?

Я приналёг на хитрую задвижку, открыл окно и, шевельнув языком, осторожно в него высунулся. Новых запахов никаких не учуял. Впрочем, баржа шла против ветра, а, судя по донёсшимся голосам, все сгрудились на корме, позади надстройки, оставив караульных в остальных частях судна. Вот как рыжий этот, с арбалетом в лапах, что размерами своими может поспорить с замковой баллистой. Уставился на меня немного недовольно, кстати. В их обязанности ведь входит и пассажиров охранять…

— И часто у вас так? — спросил у него со спокойным интересом.

Воргул подумал, что-то прикинул, поглядывая то ли на меня, то ли на массивную оконную раму, украшенную резьбой и, расслабив немного уши, ответил:

— Через раз. Обычное дело.

— Преследуют? — уточняю.

— Загоняют, — фыркнул. — Ласточку напустили. Даже не скрывались особо. Вот, гонят. Скоро впереди ещё два-три корабля появятся и в протоку оттеснить попытаются. А там засада.

— А почему тогда все на корме? — я высунулся из окна по “пояс”, чтобы оглядеться получше. Варгул недовольно сузил жёлтые глаза, но ответил:

— А мы что, дураки вот так ср-разу показывать, что все уловки этих щенков на зубок знаем?

Логично. Я задумчиво покивал, и хотел было задать ещё вопрос, но тут над головой загудело, и что-то со вспышкой размазалось по щиту и стекло в воду малиново-голубым пламенем. Щит, закрывавший баржу, даже в яркости свечения не просел, но от неожиданности произошедшего у меня аж брюхо похолодело.

— Всё, ремешок, слился отсюда и окно запер! — рыкнул воргул, и я предпочёл послушаться, вернувшись в каюту.

И только потом сообразил - как он меня назвал?!