Змей сбрасывает шкуру

Глава 22 - о опасностях путешествий в засушливых природных зонах

Твари пёрли и пёрли, и не было им конца. Эркшеты под громкие присвисты змеев неслись так, что в ушах шумело, а я судорожно сжимал хвостом страховочную верёвку да ещё и в седло вцепился едва ли не зубами, припав к нему всем телом, чтобы заодно не мешаться под рукой у своего сопровождающего.

Крокодилы оказались существами на удивление прыгучими, и некоторые, те, что помельче и полегче, падали едва ли не на голову, перелетая и высоченных эркшетов, и их всадников. По топору Ис’саата стекала переливающаяся, отвратительно воняющая кровь.

Впрочем, не удивительно, что твари массово прыгали, пытаясь атаковать всадников - ящероверблюды пёрли как танки, топоча всех, кому не повезло подвернуться им под мощные лапы, а когти тварей завязали в густой шерсти самоходных ковриков, не причиняя им никакого вреда. И в этот момент уже крокодилам вред причиняли змеи - кто чем. В основном оружием, но пару раз, я видел, летящих крокодилов мощно перешибало хлестнувшими хвостами. То и дело мелькалипричудливо выглядящие древковые, вероятно, суруши.

Два раза мы меняли направление движения, сворачивая то налево, то направо и ориентируясь вообще непонятно на что. Но вроде эффект это возымело, ибо крокодилы как-то ненавязчиво закончились. Шершавый полуобернулся в седле, проверяя, на месте ли я. Отцепив от сбруи едва не судорогой сведённую руку, я помахал ему кончиками пальцев. Змей после этого немного расслабился, а я в очередной раз остро пожалел об отсутствии хоть какого-нибудь вменяемого оружия.

Без него… нервно, а кинжал в этой ситуации будет всё же коротковат.

Скорости не снижали. Я отчётливо чувствовал, что наш ездовой ковёр дышит тяжелее, и начал переживать на счёт животин. А вывезут ли? Сколько ещё нам так чесать?

Химической вонью заражённой “плесенью” крови нюх отбило напрочь. Хотелось плеваться, хотелось отобрать у шершавого топор и почистить от этой дряни. Но, увы, при ближайшем рассмотрении ею оказалась заляпана и шерсть эркшета, и пара брызг попала на мой драгоценный бок. Но и тряпки под рукой нет, и шевелиться было боязно - на такой скорости шатало и потряхивало довольно сильно. Даром что полхвоста утрамбовано в корзину и дважды пропущено под страховочной верёвкой. Вывалишься на песочек, и не думаю, что возвращаться за тобой станут. Ибо из-под этого песочка твари как раз и выкапывались целыми стаями!

А ещё прохлада перемычки начала донимать. Вернее, не прохлада, температура на ней вполне вменяемая, градусов чуть меньше двадцати, может, но после жара и солнца пустыни это было зябковато.

Змеи, кстати, на несущихся во весь опор ящероверблюдах восседали ровненько, балансируя так, будто им пониже спины были вкручены гироскопы. Лучники так и вовсе стравливали ещё с метр тушки и крутили своей человеческой частью как хищная птица клювом, наводясь на цель и стабилизируясь.

И мелкие стаи песчаной дряни они прореживали очень бодро, не давая даже приблизиться к каравану. А больших, слава местным богам, больше не попадалось.

А потом солнце ударило по глазам, скакнув по небосводу, а на плечи рухнул жар пустыни. Проморгавшись и покрутив головой, я заметил и ”мираж”, из которого всё ещё выскакивали эркшеты, и разительные изменения пейзажа.

Вот теперь мы были в совершенно лубочной пустыне - барханы, песок и ничего кроме. Ясное небо, светлое от жара, и ветерок, сдувающий песчинки с чётких, будто под линеечку очерченных гребней.

Караван, впрочем, не останавливался ещё минут пять, и только когда ящероверблюды вычесали на относительно ровное место между подковообразными песчаными горами, пёстрый скомандовал остановку. Ну как остановку - змеи посвистывали, командуя зверюгам сбавить скорость, и ехали дальше. Караван сделал три круга вокруг бархана, позволяя разгорячённым животным постепенно перейти на шаг и немного отдышаться и остыть. А после - деловито занялись осмотром зверей и самих себя. Раненых, к счастью, не было - не считать же за ранения мелкие царапины и ссадины? Впрочем, полосатый бодро пошуршал их обрабатывать. Да и прочие змеи первым делом доставали из поклажи объёмные фляги и тряпки. Остро запахло настойкой какой-то травы на спирту. Запах перебивал химическую вонь крови, и, как оказалось, зелье против неё и предназначалось. Мне тоже выдали смоченную тряпку, велев оттереть попавшие на чешую брызги. Я воспользовался ей с радостью, ибо вонючая зараза вызывала брезгливость и потенциально всё-таки была опасна. Для того чтобы заразиться этой “плесенью”, правда, нужно было в ней либо искупаться, а потом поплёвывать в потолок продолжительное время, либо получить в рану хорошую порцию этой дряни. Заражались обитающие на перемычке существа в основном из-за длительного пребывания около неких “источников заражения”, которые ни в одной книге, что мне попались в руки, описаны не были, и я даже близко не представляю, что они вообще такое.

Ну хоть вроде бы не вирус.

Оттёрлась гадость легко, и я помог Шершавому почистить от нее сбрую и шерсть нашего эркшета. Своим топором он в последнюю очередь занялся - что металлу сделается? А тряпки потом собрали в довольно внушительную кучку, и спалили. И я отлично понимаю, отчего змеи с такой брезгливостью относятся к порченой крови.

Когда пламя слизнуло проспиртованные тряпки, шеску явно довольно расслабились. По лицам было не очень понятно, но позы стали менее напряжёнными.

— А теперь стоянка, и ужин? — уточнил я с надеждой.

Ис’саата взглянул на меня, эдак мучительно заломив бровь. Однако ответил пёстрый, с довольно сильным акцентом:

— Опасно. Уйдём дальше. Может быть завтра.

Засада. Ну, по крайней мере, мою накидку всё ещё оттягивает на пузе запас кактусовых фруктов. Шкурка жёсткая, помяться не должны были.

Вот когда снова отправились в путь - и начал их грызть, из-за чего Шершавый выглядел немного нервно, то и дело оборачиваясь и косясь на меня. Я честно старался не чавкать, но сочные фрукты весьма заманчиво хрустели, стоило впиться в них зубами.

И ведь деться змею было некуда, мы снова ехали на нашем ящероверблюде, и расстояния между нами было на один горб тварюки.

Но всё проходит, и это прошло. Фрукты кончились, и шершавый успокоился. Я худо-бедно перебил голод и сполз в мерно покачивающуюся корзину. Караван шёл неторопливо, но всё тем же тревожным строем. И до самой темноты шли, когда солнце совсем скрылось за барханами, на небе проступили звёзды, а песок отдал накопленное за день тепло, и начало стремительно холодать. Тогда уже остановились, расставили караул, быстро-быстро вырыли и обустроили лёжки.

На голодный желудок спалось плохо, кошмары то и дело тревожили мой сон, но, едва просыпаясь, я чувствовал на себе тяжесть и тепло чужих тел и проваливался обратно в дрёму. Сон кублом определённо начал входить в привычку. Только вот посреди ночи с дежурства вернулся Шершавый, и ввинтился в нашу кучку, холодя чешуёй. Это разбудило меня основательно, и я некоторое время просто лежал, слушая медленное и спокойное дыхание шеску. Потом здоровенный змей согрелся, и я завертелся, устраиваясь поплотнее к нему.

Поутру шеску тревожно собирались в путь, меня, заспавшегося, растолкал полосатый для проведения обязательных процедур. Спросонья я на него нашипел, заработав язвительное замечание, смысл которого не вполне понял. Методы, конечно, у полосатого… Но колдует приятно, а после его магии чувство такое, что хорошего кофе выпил. Бодро и хорошо!

Нашёл шершавого, помогавшего с навьючиванием меланхоличных ящероверблюдов. Очень спокойные твари, кстати. Спросил про то, чем меня там обозвали опять, оказалось, устойчивый фразеологизм, который можно перевести как “такой маленький и уже такой грозный”.

Обижаться или нет? К лекарю у меня уже много закладочек на будущее собралось. Не то чтобы я злопамятный, но в стремлении к бессмертию правильное распределение кредита доверия среди окружающих - очень полезная практика.

— А ужин будет? — поинтересовался я жалостливо. Мысли о еде были очень навязчивы.

Шершавый вздохнул, медленно и долго.

— Посмотрим. Если покинем опасную территорию. Иначе придётся идти и часть ночи.

— Опасную? — переспросил я подозрительно. — Вы о тех чудовищах с лунной тропы?

— Нет. Они сюда не сунутся. В другом дело, — он кивнул в сторону… просто пустыни? А не, вон дымка на горизонте, на мираж не похожа, а…

— Песчаная буря? — уточнил я.

— Да. Такое случается, — кивнул Шершавый, подтягивая ремни и закрепляя плотную ткань, которой дополнительно закрывали вьюки, нагруженные на зверьё. — Буря может бушевать вокруг Города несколько дней, захватывая значительную часть прилегающих к нему земель. Так что туда мы не пойдём. Направимся к другой тропе.

Жаль. На знаменитый Город Храмов взглянуть хотелось. Вернее, на то, что от него осталось после той самой великой катастрофы. Информации о ней я нашёл много, но все источники, скажем так, не заслуживали доверия. И не удивительно - пять тысячелетий с хвостиком минуло. Часть города с тех пор восстановили, часть - до сих пор лежит в тщательно охраняемых руинах, в которых наверняка можно найти много чего интересного, если как следует покопаться… Но делать этого я конечно не буду.

В ближайшие лет десять, может, двадцать.

Собрались торопливо, погрузились, поехали.

Жрать охота.

И ящероверблюды тоже, казалось, вели себя беспокойнее. То ли из-за непогоды, что ненавязчиво висела на горизонте, то ли из-за отсутствия нормальных отдыха и кормёжки. Я чувствовал с ними острую солидарность и ещё некоторое время поглядывал на муть на горизонте, но она и не рассасывалась, и не приближалась. Пробовал приставать к Шершавому на предмет углублённого изучения языка, но внутреннее нарастающее раздражение этому мешало. И урчало время от времени. Я пытался дремать, спустившись в корзину, но без особого толка. Жарко, голодно, беспокойно.

После полудня всё гулявшая вдалеке буря начала увеличиваться и разрастаться. Шеску занервничали, и голова каравана отдал команду останавливаться и готовиться к подступающей непогоде. Змеи явно тревожились. Эркшеты сбивались в кучку, ложась на землю и зарываясь мордами в мех друг друга. Удобненько. Разгружать их не стали, только суетились, ещё раз проверяя, как закреплена поклажа. Змеи доставали полотна ткани и начинали укутываться. Ага, у меня тоже такое есть. Дали, когда в дорогу собирали.

Шершавый удовлетворённо кивнул, увидев, что я уже достал ткань. Указал на других змеев, поясняя, как именно правильно укутать “человеческую” часть тела и улечься. Напряжённо поводя хвостом утверждал, что опасность бури минимальна, если всё сделать правильно и терпеливо переждать…

С досадой глянул на стремительно приближающуюся стену песка. Вот и гадай теперь - он беспокоится, потому что буря опасна, или потому что опасается, что я психану и подвергну себя опасности? Чтоб Хэшхе какая-нибудь дрянь за хвост покусала!

Завернулся в ткань и улёгся как нужно - человеческую часть на бок и сжаться в комочек, а остальную тушу вывернуть поверх и свернуть спиралью плотненько. Меня одобрительно похлопали по тушке и удалились. И вообще возня вокруг затихала, сменяясь нарастающим шелестом. Лежалось относительно удобно, плотная ткань воздух кое-как пропускала, так что если не суетиться и дышать медленно и спокойно…

Неожиданный перепад давления я почувствовал всем телом. Это точно была не обычная природная буря. Вот чешуи касается просто порывистый ветерок, пара мгновений резко насыщаемого магического фона, и сверху обрушивается неожиданная тяжесть, ветер хлещет пескоструйной машиной сбоку, а шипение и шелест заставляет задуматься о ковре разъярённых змей.

Нервно. Контролирую дыхание, тем более, что под тканью становится немного душно. Остро чувствуется, в каком направлении ветер хлещет чешую, будто рулон наждачки разматывает и по ней протаскивает, звук и ощущения не слишком приятные.

Эта ерунда всё продолжается, начинаю чувствовать, что меня засыпает песком с противоположного бока. Песок просачивается между нервно сжатыми кольцами, тяжело оседает на ткань. Время тянется мучительно медленно, буря бушует, дышать понемногу становится тяжелее, да и всё тревожнее за чешую в тех местах, которые оказываются под ударами ветра. Остальное, кажется, заносит песком...

В какой-то момент пришлось вспоминать и проговаривать про себя мантры одного интересного учения, которые неплохо помогали сосредоточиться и выравнивать дыхание и сердцебиение. И это было паршиво - за исключением магического фона буря казалась мне не слишком сильно отличающейся от тех, в которых я успел побывать. Не слишком опасной, одним словом, но паническая атака всё равно пыталась нагло подкрасться и завладеть мной.

А ещё буря длилась, длилась и длилась, что тоже ничуть не помогало. А ещё меня, кажется, порядком засыпало песком. Как бы вообще не закопало! Как там называется эта фобия, когда боятся быть похороненными заживо?!

Что буря ушла, я понял, когда уползла враждебная магия, и шуршание-шипение начало стихать. Полежал ещё немного и начал шевелиться, выворачиваясь из-под песка. Его оказалось неожиданно много и тяжело. А потом ещё из ткани выпутался и вдохнул наконец полной грудью жаркий и пыльный воздух.

Или правильнее будет сказать - полной тушкой?

Ландшафт вокруг поменялся. С одной стороны сильно - песчаные валы явно сдвинулись и поменяли форму, с другой стороны - нет. Как была вокруг пустыня, так и осталась. Тут и там шевелились песчаные холмики - змеи отряхивались и выпрямлялись. Кучка ездового зверья едва угадывалась в кособоком бархане, из которого тут и там торчали потрёпанные тюки. Буря то ли стихла, то ли отступила обратно, к горизонту, где виднелась невнятная дымка.

Шершавый мощно развернулся выкапываясь совсем рядом и, сбросив плотную ткань, отыскал меня взглядом. Выдохнул успокоившись.

— Теперь то пожрать дадут? — уточнил я у него ворчливо. Змей закатил глаза.

***

Как оказалось, то что буря прошла для каравана довольно безобидно, мне просто показалось. Сёдла и тюки истрепало знатно, местами по коже, ткани и верёвкам и правда будто наждаками прошлось. Некоторые тюки были повреждены, другие рассыпались из-за того, что крепёж подвёл, и частично затерялись под песком. Эркшетам буря не повредила, разве что отряхивались они долго, отяжелев от засевшего в густой шерсти песка.

И по шеску прошлось. Практически у всех, у меня, в том числе, оказавшаяся наиболее подветренной чешуя была сильно потёрта. На тех, у кого она от природы гладкая и блестящая, это было заметно особенно хорошо. Шеску невесело называли это “поцелуями пустыни”, а я задумался о том, что с человека таким могло и кожу ободрать. И хорошо, если не до костей…

Потёртости чешуи начало саднить на солнце, когда то окончательно проступило из-под осевшей пылевой дымки. Шес Эрше сказал, что это нормально, посоветовал прятать потёртости под тканью и обрадовал тем, что это спровоцирует линьку через недельку-другую. Самого-то его на вид почти не “обветрило”, чешуя у него была толстенная из-за своей формы.

А ещё сделали наконец нормальный привал и приготовили еды! И в этот раз в меня влезло всё. Даже о добавке задумался, но Хешхэ запретил.

Какого чёрта спрашивается?! Количество претензий к лекарю всё растёт…

На следующее утро шеску дружно занялись странным - подоставали из своих вещей щипчики и начали тщательно осматривать хвосты. Сперва мне подумалось, что это связано с потёртостями после бури, но потом Ис’саата выдал мне инструмент и пояснил его назначение.

Весь караван вшей искал. Песчаных. Кажется, я читал о них уже. Паразиты, как он объяснил, были практически в каждой песчаной буре, приходящей из глубины пустыни. Неотличимые от песчинок, они забивались под стёртые песком чешуйки и впивались подобно клещам. Ещё часть оседала в шерсти эркшетов и среди поклажи, и ночью сползалась к спящим змеям на запах. Жрали эти паразиты исключительно кровь шеску, и искать их имело смысл только когда они хоть немного насосались и становились видимыми. Ну и когда все сползлись на вкусное, и можно избавиться от всех тварей разом.

Сперва я не слишком понимал, что искать, но, найдя одного паразита, начал замечать и выдёргивать всё новых и новых тварей. Они и правда были похожи на песчинки, застрявшие в складках кожи между чешуёй и под краем чешуек. Только - с красными точками высосанной крови в серёдке. Подцеплял, выкручивал из неожиданно обильно кровящих ранок, похожих на булавочные уколы, и брезгливо давил. Шершавый, обдирающий свой хвост, рассказывал ужасы про то, как стремительно растущие паразиты ввинчиваются под самую чешую и остаются незаметными до тех пор, пока не вымахают с хорошую фасолину. И тогда от них не избавиться без того, чтобы расковырять всё до мяса. Но хуже того - к тому времени эти твари успевают отложить пару кладок и заразить не только невнимательного шеску, но и всех вокруг него.

Слово “вшивый” у шеску считалось очень грубым и оскорбительным, и означало не того, кто подцепил вшей, а того, кто не достаточно тщательно от них почистился и принёс заразу в дом.

И мне, молодому-зелёному, в этом вопросе не доверяли, и осмотрели потом в две пары глаз, заставляя вертеться и показывать себя всего. Почти. “Человеческой” частью и брюшными пластинами вши брезговали.

Троих гадин просмотрел, к слову.

Занял этот процесс порядком времени, и до самого вечера караван двигался очень бодро. А потом ещё и затемно снялись с места. Я не выспался, а меланхоличные до того верблюдоящеры начали артачиться. Но - успели к месту и времени открытия очередной “лунной тропы” - так они называли эти непонятные проколы пространства.

Эта была спокойнее - песка здесь не было, и из под него ничего не выкапывалось. Вокруг были камни, скалы и даже редкие лужи, затянутые чем-то вроде мазутной плёнки. Запах от них шёл гадостный, тот самый, химический, радужно-плесенный, и караван старательно их объезжал. Ехали долго, запах дряни становился всё сильнее, и в какой-то момент мы проехали мимо того, что когда-то было оазисом. Опять мазутная вонючая лужа, только большая, и кристаллизовавшаяся в переливающиеся неопрятные кучки растительность по её краям. В луже, кажется, что-то жило - разводы на поверхности колыхались. Но - оно не вылазило, и змеи вели себя достаточно спокойно. Шершавый на вопросы не отвечал, призывая соблюдать тишину. Зараза.

Миновали бывший оазис, выехали на каменистое плато, окружённое сгустившейся хмарью и ватным туманом, и ждали. Долго. Нервно. Пока не открылся очередной проход, и мы не выбрались в нормальную реальность.

И снова солнце не с той стороны и не в том положении. Вокруг простиралась песчано-каменистая долина с явными следами протекавшей когда-то по её центру реки. Впереди вырастали невысокие, без снежных шапок, но такие характерно-полосатые красно-жёлтые со светлыми прослойками горы. Прикинул, как там выглядела карта, уточнил. Оказалось - Ши-ен-са или змеиный хребет. Мы проскочили здоровенное пятно пустыни парой переходов по лунной тропе. Не берусь судить по расстоянию, но на карте смотрится внушительно, однако. Ещё один момент к ящику вопросов, главные из которых - что это вообще такое и как оно работает?

Нападаю с вопросами на Шершавого. Отмахивается скороговорками и предлагает попробовать перейти в общении на язык шеску. И ещё тактически хвалит мои успехи. Ладно, прикинулся, что повёлся на его уловку.

Предгорья, кстати, поживее. Начала появляться зелень, особенно в тенистых местах под скалами и во вроде как сухих руслах мелких ручьёв и бывшей реки. В вышине кружили стервятники, на каменистых подъемах иногда мелькало что-то среднее между большим длинноногим зайцем и маленьким горбатым копытнем. И кактусов стало больше и чаще до целых зарослей, которые кто-то откровенно топтал и жрал периодически. Да и под ногами взбодрившихся эркшетов теперь явно дорога наблюдается. Пыльная, старинная, но добротная, на века строенная. И вполне может быть, века тут лежащая.

Долина сузилась и начала втягиваться в ущелье. Пытаясь выговорить сложный пассаж на языке змей, не сразу понял, почему шеску вежливо склоняют головы, огляделся и натурально прикусил язык. До крови. Торопливо наклонил голову, как и все, исподтишка поглядывая на сливающуюся с камнем тварь. На уступе, неподалёку от того места, где дорога ныряла в ущелье, возлежал колоссальный змей. Он находился немного выше и по расцветке отлично сливался с осыпающимся склоном из крошащегося кирпичного камня с вкраплениями более светлых пород.

Или мимикрировал. Не знаю.

Но голова у змея была размером с легковушку, да и по форме чем-то напоминала легендарное зубило. Глаза - с хорошие такие подносы, зрачок большой и круглый, радужка пёстрая. Змей высунул лениво здоровенный раздвоенный язык, провожая нас взглядом. Чуть качнул кончиком хвоста, свисающим с камней сильно дальше. Наверное, это было благосклонным жестом. Шеску, во всяком случае, не суетились, а эркшеты змея, кажется, вовсе не заметили.

— Что… Кто это был?! — шёпотом поинтересовался я, когда мы отъехали подальше от змеюки.

— Один из Старших, — пояснил змей. — Имени его уже никто не помнит, так что все называют его Стражем Ущелья.

Ничего не понял и напал на Шершавого с вопросами. В этот раз отбрыкиваться он не стал и поведал, что где-то после пятисотлетия шеску получают возможность обретать вооон такой облик. А как переваливает за тысячу, частенько решают отказаться от остальных, нежа свои огромные тела на солнышке и время от времени сокрушая армии вторжения и разматывая голодные стаи тварей Запределья.

Занятно. В записях про шеску я такого не находил. Уточнил некоторые моменты… И да, Старших всего-то пятеро ныне здравствует. Причём, одного никто уже давно не видел, а ещё один впал в спячку и просыпается раз в несколько десятилетий. А трое оставшихся шляются вокруг города и отгоняют посторонних под настроение. Наверное, Старшие могли бы рассказать много чего интересного… если бы захотели. По аккуратному описанию шеса Эрше, они не горели особым желанием общаться. Только питались и грелись на солнце.

Интересно, я тоже стану длинным, толстым и ленивым, если застряну в этом мире на тысячелетие? В целом, не такая плохая перспектива, если учесть альтернативы…

Но избежать такого счастья я всё же попробую.