Золотая кровь

Глава 8. Дон Диего де Агилар

«…Ты во всём разберёшься…»

Эта фраза Оливии показалась Виго тяжёлой ношей, опустившейся на его плечи. Едва он перешагнул порог, как на него обрушилось всё и сразу. Всё это вокруг… Этот дом, традиции, семейные ценности — он был далёк от всего этого, но судьба-насмешница не оставила ему выбора.

Впрочем, он ведь мог отказаться. Не возвращаться в Акадию. Обещал же отцу, что никогда сюда не вернётся. Но теперь, когда узнал подробности нападения на Оливию, понял, что нет, отказаться он не может. Теперь он старший мужчина в доме, и судьбы сестёр, да и Доменика зависят от него. А мачеха…

Он вспомнил о завещании и сразу отправил Мориса к нотариусу, а сам взял ключи от кабинета отца и отправился поговорить с дядей.

С доном Диего его отношения всегда были прохладными. Дядя, как и отец, не одобрял его занятий наукой, не одобрял его жизнь на севере, что он не стал военным. Не одобрял его ссоры с отцом и того, что он отказался от семейного наследия и роли старшего сына. Дон Диего не одобрял… любой выбор Виго. Поэтому он и не ожидал от дяди чего-то большего, чем нудная проповедь о нравах и семейных ценностях. Но в этот раз старый подагрик его удивил.

За прошедшие годы дон Диего не сильно изменился, разве что стал более седым, да высох сильнее, отчего стал похож на вяленый банан, облачённый в дорогой тёмно-фиолетовый костюм с галунами — дань мундиру, который он носил когда-то на королевской службе. Он много лет страдал от подагры и всегда ходил, опираясь на массивную трость, инкрустированную золотом. А ещё вечно бурчал и был всем недоволен.

Но сегодня дядю будто подменили. Казалось, опасность, нависшая над семьёй, разом сбросила с его плеч не меньше тридцати лет, и даже подагра стала мучить его как будто меньше. И теперь Виго вынужден был сидеть напротив него и слушать пламенную речь о доне Алехандро − бестолковом брате и причинах этого семейного кризиса.

− Если бы твой отец не был таким тюфяком в вопросе женитьбы! — восклицал дон Диего, хромая по комнате из угла в угол, словно цепная собака. − Где был его ум и стержень Агиларов в тот день, когда он решил жениться на этой каджунской вертихвостке? Тьфу! Богомерзкая напасть! Всё ведь началось из-за неё! Упокой, Господь, её душу.

− Дядя, не забывай, что ты говоришь о моей матери, − терпеливо поправил его Виго. — И причём здесь она?

− А кто ещё скажет тебе правду, сынок? Ты должен знать, что это была за женщина! А теперь мы должны объявить войну этим кровососущим тварям и всем тем прихвостням в сенате, что поддерживают равноправие с ними! Разве может быть равноправие с животными? Со свиньями? С собаками? Эх, будь я хоть немного моложе, я уже был бы на коне, в кирасе и с саблей! Я бы поднял знамя Спасителя и отправил всех тварей прямиком в бездну. Сжечь их! Их всех стоило бы сжечь! Стоило бы устроить им аутодафе, а не болтать о равноправии! — он потряс скрюченным пальцем в воздухе и схватил со стола только что раскуренную трубку.

Дымил дядя, как речной пароход, и сейчас весь кабинет уже пропитался этим едким запахом. Табак, который предпочитал дон Диего, был таким забористым и ароматным, что от дыма начинали слезиться глаза. И Виго почувствовал, как растёт в голове пульсирующая боль, но остановить дядю до того, как он выговорится, было невозможно.

− И тебе, сынок, стоило бы продолжить дело твоего отца, защитить семью и поставить всех на место, а не возиться со склянками. Мы сегодня в осаде, и каждый в этом городе желает разорвать нас на части, как стая койотов. Мой Джулиан делает всё, что может, а ты прохлаждаешься во Фружене, в этом оплоте ереси и бесчестья! Тьфу! — махнул он трубкой. − Твоё место здесь. Здесь! Ты должен защищать отца и сестёр… Семья в опасности!

Дядя говорил долго, смешав в одну большую кучу неприязнь к сеньоре Мелинде, заседания сената, закон о резервации, порицание Виго за то, что отдалился от семьи, ко всему приплёл ещё своего сына Джулиана, сделав его чуть ли не святым и единственным борцом с проклятыми эйфайрами. И прервался дядя в своей проповеди лишь тогда, когда захотел раскурить новую трубку. А Виго, воспользовавшись моментом, вышел на балкон, распахнув настежь двери, чтобы впустить хоть немного воздуха. В голове медленно и неотвратимо разрасталась боль, и он знал, что уже к ночи она станет невыносимой.

Проклятье! Стоило ему ступить на эту землю, и всё вернулось!

Он не помнил, чтобы во Фружене у него хоть раз болела голова. Разве что с похмелья. И, не виси над ним треклятый семейный долг, он уже сегодня сел бы на пароход, плывущий обратно на север, оставив всё это «святому Джулиану». Но…

…дядя прав.

И пусть дон Диего упёртый фанатик и ржавый гвоздь, пусть он не сдержан на язык, слегка тугоух, и путает причину со следствием, но старый подагрик прав в одном: семья действительно в опасности.

− И что же ты предлагаешь делать? — спросил Виго, вернувшись в кабинет и застав дядю, сидящего в кресле, в новых клубах табачного дыма.

− Кхе-кхе, − тот прокашлялся и пристроил трубку на подставку, − известно, что, сынок! Ты должен занять место отца. В Ордене, в сенате. Да за этим чёртовым столом! — дон Диего ткнул тростью в большой стол красного дерева, за которым любил сидеть отец Виго. − Твой голос обеспечит нам перевес в голосовании. Из-за болезни Алехандро голосование отложили. Но эта отсрочка не будет вечной. А эти твари, ясно как божий день, рассчитывали на то, что без дона Алехандро вся инициатива по резервации лопнет, как перезревшая дыня, потому что нам не хватит голосов грандов, но… кхе-хе-хе… не тут-то было! В аккурат после фиесты, прям на следующий же день, мы и проведём голосование, когда никто от нас этого не ждёт. И отправим этих тварей прямиком в бездну! Отловим, как бешеных собак, всех кастрируем и упечём на остров. Но до этого ни-ни! Ты же умеешь держать язык за зубами? Никто не должен знать, что у нас достаточно голосов.

Занять место в ордене? В сенате? Этого ещё не хватало! Он вообще-то не собирался заниматься политикой.

− Фиеста? — переспросил Виго, потерев переносицу. — Ты же не хочешь сказать, что мы будем праздновать в то время, как отец стоит одной ногой в могиле?

Ладно бы, сенат, но фиеста?! Вот это им точно не нужно!

− Что значит «не хочу сказать»? Не только хочу, а настаиваю! Ты обязан провести эту фиесту как настоящий глава дома. Дон Алехандро, слава богу, ещё не испустил дух! А ты должен показать всем этим шакалам, ждущим, когда падёт лев, что основы нашего дома незыблемы, а семья сильна, как никогда! — дядя снова поднял вверх узловатый палец. − Ты должен всем сказать, что дону Алехандро лучше и это он настоял на проведении праздника. А ещё, что он сам поприветствует гостей. Ведь кроме этих проклятых тварей есть ещё тот, кто стоит за всем этим. И поверь мне, это совсем не чёртов крылан.

− Ты полагаешь, что за покушением на отца стоит кто-то из…

Виго многозначительно замолчал.

− Да провалиться мне в седьмое пекло, сынок, если это не так! — прохрипел дядя, понизив голос, и, подавшись немного вперёд, заговорил совсем тихо: − Я тут кое-что разузнал, и тебе советую подумать над этим, пока у нас тут затишье перед бурей. Видишь ли, может, дело-то вовсе и не в законе, хотя и в законе тоже.

− О чём это ты? — Виго подвинул кресло и сел ближе к дяде.

− Твой отец завладел одним очень ценным камнем, за который бились все гранды Лазурного двора. Это реликвия, которая имеет огромную ценность. Бриллиант — Сердце Ангела. Не думаю, что другие семьи простили моему брату покупку этого камня, уж очень неприличную цену он за него отдал. Да и в методах его добычи сильно не стеснялся.

— И ты хочешь сказать, что кто-то подослал сюда эйфайра, чтобы отомстить отцу за покупку драгоценного камня? — спросил Виго с удивлением. — Рискуя навлечь на свой дом ответные меры, кровную месть и кары небесные? Из-за какого-то бриллианта?

— Не какого-то бриллианта, юноша! − дон Диего затянулся и выпустил вправо густую струю дыма, а затем добавил, снова понизив голос и украдкой оглянувшись на дверь: — Говорят, в этом камне спрятано бессмертие. Говорят, он способен вытащить любого, даже самого безнадёжного человека с того света. И сейчас все сидят и ждут, затаив дыхание, умрёт дон Алехандро, или нет. Ведь если он умрёт, то получается, что он отвалил немыслимые деньги просто за драгоценность, а вся чудодейственность камня − выдумки. И тогда все станут насмехаться над нами, мы утратим уважение, и нашу семью просто растопчут этими насмешками. А если дон Алехандро выживет… то выходит, что камень этот был не так и прост. И каждый в Акадии захочет им обладать.

— То есть… если я понял тебя правильно, ты думаешь, что за покушением на отца стоит кто-то из грандов? Кто-то из них нанял эйфайра, чтобы проверить, реально ли этот камень вытащит моего отца с того света? А прикрыл всё обычной местью из-за этого закона? Не слишком ли это безумный план? — с сомнением в голосе спросил Виго.

Может, дон Диего уже выжил из ума? Придумать такое дерзкое покушение на гранд-канцлера Акадии мог только тот, у кого всё поставлено на карту. Да и камень, в котором спрятано бессмертие? Попахивает бредом.

— Когда ты стоишь на пороге смерти и отчаянно хочешь жить, знаешь, сынок, и не на такое решишься. Это я тебе говорю как тот, кому уже немного осталось. На закате жизни начинаешь о многом сожалеть и думаешь, что, будь ты молод и здоров, вернись ты на сорок лет назад, ах, как бы многое ты изменил в жизни! — дядя снова затянулся, погладил свои бакенбарды и, помолчав немного, добавил, глядя на Виго. — За такое могут и душу дьяволу заложить, не то, что нанять убийцу. Но я, хоть и стар, как та черепаха, да ещё не подрастерял мозги и хватку, и вот что я тебе скажу. Послушай старого дядюшку и начни действовать. Не просто сиди в обороне, а пошли в авангарде отряд драгун да расставь ловушки. Надо поймать эту гниду на живца, − дядя сжал узловатые пальцы в кулак, будто пытаясь раздавить воображаемого врага. − А лучшая защита — это нападение. Я сегодня, когда играл в клубе в карты, не просто время терял, а пустил слух, что дон Алехандро пожертвует этот камень в храм Святой Маргариты. Распилит его на части, чтобы украсить одну из старейших икон. Так дон Алехандро спасёт бессмертную душу и обеспечит себе райскую жизнь. Если камень распилить на части, то он утратит свою чудодейственную силу, и никто больше не сможет им воспользоваться. И поверь мне, как только эта новость долетит до нужных ушей, в этот дом явятся все наши недоброжелатели, — дядя обернулся и, постучав в дверь набалдашником трости, крикнул: — Где эта чёртова Делисия? Делисия?! Я же велел принести кофе! И ром.

− Ты его видел? Этот бриллиант? И где он сейчас? — негромко спросил Виго, подумав, что если это вдруг правда, то дядя и сам мог бы желать заполучить такое сокровище.

Подозревать нужно всех…

− Видел? Не-е-т, Алехандро так над ним трясся, что никому не показывал. Надо думать, он спрятан в сокровищнице, а ключ теперь от неё у Доменика.

− У Доменика? С чего вдруг? — удивился Виго.

− Он же старший мужчина в доме. Хотя какой он мужчина! Но, пока мой брат не преставился, а ты болтался бог знает где, он был хранителем ключа. Но открыть сокровищницу всё равно можешь только ты, − дон Диего затянулся и выпустил огромный клуб дыма, который почти полностью скрыл его лицо.

− Почему только я?

− Ясно, почему! Печать крови. Алехандро оставил это право тебе.

Виго откинулся на спинку кресла и задумался.

Что это за бриллиант такой, и откуда он вообще взялся? Кто придумал эту легенду с бессмертием, и почему все поверили в то, что это правда? Бред какой-то! А уж Доменик — хранитель ключа! Да он и муху не убьёт, уж у него отнять ключ проще простого! Правда, открыть без крови Виго сокровищницу никак нельзя, и, судя по всему, дядя уже пытался…

Подозревать надо всех…

— А откуда вообще взялся этот бриллиант? — спросил Виго после того, как Делисия, расставив чашки с ароматным напитком, ушла, плотно притворив за собой дверь.

— А вот это, сынок, весьма запутанная история. И всю правду о нём знает только сам Алехандро.