Золотая кровь

Глава 14. Дон Жаба и Его Светлость

По дороге она занырнула в узкий пустой переулок, стащила с себя парик и позволила тонкой паутине маски расплестись и рассыпаться, освобождая лицо от иллюзии. Втянула ноздрями воздух, расслабляя затёкшие мышцы и чувствуя, что дышит сейчас, словно усталый пёс. Сгусток боли, что она забрала у сеньора де Агилара, опустошил её досуха. Знала бы, что так будет, придушила бы собственное сострадание на корню.

− Эмбер, Эмбер! Это тебя погубит! — пробормотала она, засовывая парик в широкий карман пиджака.

Потёрла лицо ладонями, натянула копполу, спрятав под неё волосы, и отправилась дальше.

До заведения дона Каро «Торро Рохос» она добралась уже почти в бреду. Войдя, остановилась справа у стены, прислонившись затылком к плохо оструганным сосновым доскам, и закрыла глаза.

Доном Каро звали высокого толстяка с румяным, точно у пряничной куклы, лицом и блестящей лысиной, окаймлённой курчавыми завитками некогда пышной шевелюры. Несмотря на добродушную улыбку, именно этот пряничный толстяк устраивал самые популярные кровавые побоища во всём Нижнем ярусе. Кулачные бои, собачьи бои, петушиные бои и даже корриду — всё, что окрашивалось кровью, потом, яростью и азартом, и за что платились деньги, с радостью предлагалось посетителям его заведения.

В огромном деревянном строении, в котором он смастерил из досок самую настоящую арену с амфитеатром, сейчас было не протолкнуться. Оно располагалось на оживлённой Райя Абигаррада — улице, делившей город на Нижний и Средний ярусы, и, когда день близился к концу, рабочий люд заглядывал сюда пропустить вечерний стаканчик дешёвого пойла и посмотреть хорошую драку. Старший сын дона Каро здесь же разливал кашасу и принимал ставки, а сам дон стоял у ворот арены возле огромного джумалейца, кулак которого издалека выглядел больше, чем голова у Эмбер.

Этот джумалеец − нанятый доном Каро охранник, и задача у него одна: вышвыривать тех, кто не мог достойно принять свой проигрыш. В воздухе висела острая смесь запахов: аромат крепкого табака, алкоголя, перечной травы и лошадиного бальзама от ушибов. А ещё пота и свежих опилок, которыми посыпали пространство вокруг арены. Но Эмбер не принюхивалась. Здесь можно погасить обоняние полностью, слишком уж примитивен запах красных всполохов ауры человека.

Она бросила в кружку на входе один сантим — символическая плата за возможность смотреть бои. Впрочем, она-то приходила сюда не затем, чтобы смотреть. Это заведение — точно озеро чистейшей воды, для того, кто хочет пить. Для эйфайра здесь есть возможность подпитаться человеческой энергией, не забирая её против желания.

Люди глупы и тратят так много сил и эмоций просто так. Они приходят сюда, чтобы выплеснуть их на эту арену. И если оглянуться, то увидишь, что, когда начинается бой, всё вокруг полыхает алым и багровым. И кажется, что воздух полон огня, который колышется лепестками над головами посетителей, находящихся внутри, и, сливаясь в единый бутон, поднимается вверх к куполу.

Но для Эмбер это хорошо. Её питает этот огонь. Чужая сила совершенно бесплатно. Конечно, это не такая уж сытная пища, злость и ярость слишком примитивны для птички у неё внутри, но зато люди делятся ей добровольно. Да и выбирать сейчас не приходится, ей нужны силы. И быстро.

Когда-то, вот так же в мужском обличье, она работала у дона Каро. Раззадоривала толпу, заставляя делать больше ставок. Для эмпата это лёгкая работа: побродить среди людей, послушать, что говорят, втереться в доверие. Кому-то урезали жалованье, кого-то ест поедом жена, у кого-то неприятности на работе… Каплю сочувствия, рюмка за её счёт, и вот уже они лучшие друзья. А потом они идут делать ставки. Дон Каро выдавал ей аванс на такие расходы и всегда был доволен результатом. Когда Эмбер работала здесь, дела у дона Каро шли лучше некуда. А люди…

Они и сами не понимали, почему в один присест спускали всё, что заработали за неделю, сделав ставку на пятнистого бульдога или Громилу Жорже. Но для неё это была лёгкая работа… Грязная, но лёгкая. Легче той, которой ей приходилось заниматься в Лагуне, на самом дне этого города, до того, как она смогла наняться в «Торро Рохос». Да и что не сделаешь ради того, чтобы выжить?

Но как только у неё завелись пару десятков лишних эскудо, она бросила это занятие и перебралась вверх по холму, в обиталище костяных муравьёв. Потому что долго вариться в котле из ярости, крови и злости невозможно. Это варево вытопит из тебя всё человеческое, оставив только сухие жилы равнодушия ко всему.

Тощий Люк, с которым она познакомилась в «Торро Рохос», замолвил за неё словечко и представил Костяному королю.

Она открыла глаза и осмотрелась. Сегодня в заведении было шумно, так же, как и всегда.

− Давай, давай, наподдай ему!

− Что ты, как тряпка! Вставай!

− Бей, давай, бей! Добей его уже!

− Подотри сопли, я на тебя поставил пять эскудо! Порви его!

Крики неслись со всех сторон, один из бойцов лёг во втором раунде, и, видимо, плакали те пять эскудо, о которых сокрушался мужчина в первых рядах.

Эмбер глянула в узкое окно, выходившее на Лагуну. Солнце висело над горизонтом на три пальца, и ей пора спешить. Её ждёт граф Морено, а Его светлость до одури не любит опоздания. Жаль, она не успела переодеться, потому что Его светлость ещё и до ужаса щепетилен в вопросах внешнего облика. Но зайти сюда было важнее, чем переодеваться в сеньориту, иначе, увидев бледное шатающееся создание, граф едва ли захочет поручать ей денежную работу.

− Собираешь объедки? — ехидный, чуть хрипловатый голос раздался прямо над ухом.

− Исчадье Бездны! — Эмбер брезгливо отодвинулась. — Сапо? Чего тебе?

Дон Сапо, или дон Жаба, как звали его на иберийском, был завсегдатаем подобных заведений. Слишком трусливый, чтобы промышлять чем-то посерьёзнее, он обитал в тавернах и борделях, в игорных домах и вот в таких местах, как «Торро Рохос». Собачьи и петушиные бои, мелкие кражи, особенно у перебравших кашасы моряков — этим он занимался с благословления своего хозяина — Рыбного короля. Но главным было вовсе не мелкое воровство, дон Сапо выполнял важную миссию — он был ещё и соглядатаем на границе двух ярусов. Глазами и ушами, тем, кто всё, подмечает, запоминает и потом доносит своему патрону.

− Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь, − ухмыльнулся дон Сапо, обнажая жёлтые от табака зубы, заострённые, как у игуаны. — Что, Джарр тебя плохо кормит, раз наведываешься сюда? Или скучаешь по старой работе?

Его лицо было испещрено рытвинами, следами перенесённой когда-то болезни, а может быть, это были следы от ожога, но именно благодаря им он и получил своё прозвище. Он норовил подвинуться ближе, стараясь заглянуть собеседнице в глаза, и, как только его смрадное дыхание коснулось лица, Эмбер выставила вперёд руку и ответило жёстко:

− Не лезь, Сапо, если не хочешь отведать ножа. Ты забыл, что я тебе не какая-то шлюха с Ангуло де Рата! — и в тот же миг тонкое лезвие кинжала, способного насквозь проткнуть одежду, упёрлось навязчивому собеседнику под рёбра. — Отодвинься, от тебя воняет!

− Ладно, ладно! Ми анхелито*, не горячись, я понял, понял, − дон Сапо поднял руки и отодвинулся, продолжая разглядывать Эмбер. — Плохо выглядишь, ми корасон*. Гляжу, поистрепали тебя недурно. Трудный день?

− Трудный год, − буркнула она, стараясь не ввязываться в диалог. — Чего тебе? Говори уже и сгинь, глаза б мои тебя не видели.

− Да не злись ты на старого друга. Я же к тебе не просто так подкатываю, с подарочком.

− Это с каким ещё подарочком, лягушачья ты кожа? — фыркнула Эмбер.

Дон Сапо хуже слизня, прицепится — не оторвёшь. И уж более гнусное существо, чем этот падальщик, ещё и поискать надо. Но в деле собирания сплетен и слухов ему, конечно, равных нет.

− Ты бы наведалась к Тибурону. Он спрашивал о тебе давеча, − дон Сапо прислонился плечом к деревянному столбу, пропустив колкость мимо ушей. — Велел мне тебя разыскать.

− Да ну? И с чего это я вдруг ему понадобилась? Ты же знаешь, я теперь служу совсем другому королю, − спросила Эмбер, пряча нож ловким движением руки.

− Знаю, знаю… Но, раз появилась возможность поесть из двух рук, так чего бы и нет? Когда можешь неплохо подзаработать, чего бы и не вспомнить старого патрона? Он же не скажет никому, да и хорошо заплатит. Жемчугом…

Эмбер внутренне передёрнуло, едва она представила, как из рук Рыбного короля жемчужины опускаются в её ладонь.

− Что, в Лагуне разом все воры перевелись? — хмыкнула она, разглядывая толпу. — Или у тебя самого руки отсохли?

− Да там дело вовсе не в краже, а кое в чём другом.

− И в чём же?

− Тибурон сам тебе расскажет. Я знаю только, что заплатит он очень хорошо.

− Очень хорошо — это сколько? — она посмотрела в светло-голубые, будто линялые глаза дона Сапо.

Он оглянулся по сторонам и произнёс, чуть наклонившись вперёд и понизив голос:

− Несколько тысяч эскудо.

Эмбер перевела взгляд на арену, и, как всегда и бывает в такие моменты, звуки боя и крики толпы отступили куда-то на задний план.

Несколько тысяч эскудо?! О, спиритус санктус*! Чего это рыбья душонка так расщедрился?!

− Ты же знаешь, что я умею только воровать. И если Тибурону не нужна воровка, то я ничем помочь не могу.

− А он сказал, что можешь, и ему-то, наверное, видней. Но, как знаешь, я тебя разыскал, сказать сказал, а остальное — дело твоё, − дон Сапо сделал вид, что разговор перестал ему быть интересен, но это, конечно же, было не так.

− Я подумаю, − буркнула Эмбер.

− Не понимаю одного, будь я таким умелым вором, я бы уже жил на Голубом холме и купался в роскоши, а ты перебиваешься с сырой воды на кипячёную, − усмехнулся дон Сапо. — Что с тобой, ми корасон?

− Сгинь в своё болото, не хочу провонять рыбой, − огрызнулась Эмбер и отвернулась.

− Ну, как знаешь! Если надумаешь, патрон ждёт тебя. А я пойду, пропущу стаканчик, а то жабры сохнут, − он гнусно усмехнулся и потёр горло, обмотанное грязным шейным платком.

А затем, засунув руки в карманы, чуть согнулся и шмыгнул в толпу. Эмбер только и успела заметить, как он толкнул кого-то плечом и, пока бедолага оборачивался влево, вытянул справа у него из правого кармана бумажку с записанной ставкой.

Почему она не ворует для себя? Дону Жабе этого не понять. Ведь внутри у него такая же жаба — его нагуаль, которая хочет всего за просто так. А ей платят за работу. И это честные деньги — она их заработала. А уж сам факт кражи пусть будет на совести того, кто эту работу заказал.

Она вспомнила слова старого шамана:

«Внутри человека каждый день идёт борьба злого волка с добрым. И всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь».

Эмбер чихнула и потёрла нос.

До чего же это неприятный слизняк! Истинный обитатель Лагуны! И что, интересно, от неё могло понадобиться Рыбному королю? Может, и тому тоже надо украсть реликвию? Это было бы даже забавно.

Но она не собиралась спускаться в Лагуну. Пусть лживый Тибурон катится куда подальше со своим предложением, у неё есть дела поважнее. Граф Морено платит щедро и пока ещё не нарушал своих обещаний в отличие от Рыбного короля. И она надеялась, что в этот раз будет что-то не столь же простое, как кража любовных писем, которые она добыла для него в прошлый раз. За любовные письма платят мало.

Но, оказавшись на улице Боскоджо к назначенному часу, она впервые получила предложение, от которого… стоило отказаться.

В дом Эмбер попала через калитку для слуг и, даже не дойдя до комнаты, в которой её ожидал граф, она уже поняла, что это особняк одной из его амантэ*. А их у графа было то ли пять, то ли семь. Сладкий запах жасмина и роз, слишком много розового, духов и роскоши. Впрочем, и сам граф уже был здесь − его дорогой одеколон Эмбер ощутила ещё на лестнице. Она даже могла с точностью сказать, где Его светлость дотрагивался до перил.

Сам сеньор Морено был уже преклонных лет, но даже годы не наложили отпечатка усталости на благородные черты его лица. Высокий лоб и узкий нос с горбинкой, тщательно остриженные бакенбарды, волосок к волоску, и седина на висках отдаёт благородной платиной. Аккуратная эспаньолка, хоть и с проседью, но в то же время делает его лицо моложе, что странно, конечно. Но некоторым седина придаёт благородных оттенков, как выдержанному бренди.

Он одет в иссиня-чёрный фрак и парчовый жилет, из кармана которого свисает золотая цепочка часов. Кремовый шейный платок заколот массивной булавкой с опалом, а вместо бутоньерки в петлицу вдет золотой орден — меч и крылья голубки. Орден Эспада, граф занимает в нём не последнее место.

Его пальцы украшены перстнями, а рядом со столом стоит трость с массивным набалдашником в виде золотой головы льва. Но графу золото, роскошь и седина идут как никому другому. Редкому человеку удаётся с таким достоинством носить на себе печать своего богатства. И, вглядываясь в его благородное лицо, никогда не подумаешь, что граф Сильвио Морено — первый интриган и любитель грязного белья во всей Акадии.

Сеньор Морено вальяжно развалился в кресле, а Эмбер велел встать напротив. Сесть он ей не предложил и какое-то время внимательно разглядывал её наряд.

− Работа, Ваша светлость, − развела она руками, будто извиняясь, и добавила: — В типографии. Помогаю брату.

Не стоит Его светлости знать, чем она занималась на самом деле. А то, что у неё есть брат… Эту легенду она использовала довольно часто.

− Что же… Похвально. Но думаю, то, что я тебе поручу, избавит и тебя, и твоего брата от необходимости работать, если не навсегда, то очень надолго.

− Благодарю, Ваша светлость! Очень жду и надеюсь, − она склонила голову и чуть улыбнулась, чтобы показать благодарность.

Граф любит подобострастие и лесть, хотя и прекрасно понимает их природу.

− Ну, тогда перейдём сразу к делу. Ты должна… добыть мне один камень… алмаз… из дома одного человека.

Граф говорил обтекаемо и смотрел Эмбер в глаза, желая знать, как быстро она поймёт суть поручаемой ей работы.

− Алмаз? — переспросила она, и нехорошее предчувствие защекотало в носу, вызывая нестерпимое желание чихнуть.

− Да. Алмаз. Он называется Сердце Ангела, и сеньор Алехандро де Агилар не так давно приобрёл его на аукционе.

− Украсть Сердце Ангела?! — у Эмбер даже горло перехватило спазмом от такого предложения. — Из дома гранд-канцлера?

− Всё верно, − невозмутимо ответил сеньор Морено. — А что, с этим у тебя какие-то проблемы?

− Э-э-э… м-м-н-ни каких проблем, сеньор, − пробормотала Эмбер, стараясь придать своему лицу выражение заинтересованности. — Просто… э-э-э-это потребует некоторых усилий. И… дополнительных трат, разумеется.

− Считай это… профессиональным ростом. Не всё же время тебе воровать любовные письма, − граф чуть усмехнулся, будто мысли её прочёл.

И небрежным движением подвинул в сторону Эмбер небольшую шкатулку, обитую кожей.

— Это на расходы, чтобы ты как следует подготовилась, Эми. Работу нужно будет сделать чисто. Безупречно. А после этого ты получишь пятьдесят тысяч эскудо, новые документы, и мой человек лично отвезёт тебя на Западное побережье. Ты должна будешь исчезнуть, Эми.

Она никогда не говорила Его светлости, кто она такая. Но это и не нужно. Он умный человек, сам уже обо всём догадался и нашёл ответ на вопрос: откуда у девчонки, подрабатывающей в типографии, столь редкий воровской талант? Явно не обошлось без особенных способностей…

А Эмбер понимала: граф очень умён, осторожен и наблюдателен. Именно поэтому он встречается всегда с ней сам лично, а не через своих людей. Вот и сегодня он делает это здесь, где дом полон слуг, и его собственная амантэ наверняка на страже где-нибудь в соседней комнате. Но граф, хоть и умён, но и у него есть недостатки. Он самоуверен и считает, что нищебродка из Тиджуки ни при каких обстоятельствах не может быть умнее него. А зря…

Слова могут быть лживы, но аура никогда не лжёт. И хотя Его светлость принял очень дорогие защитные меры и был уверен, что никакому эйфайру не под силу что-либо о нём узнать, но её он точно недооценил. Сейчас он думает, что она ест у него из рук, что деньги для неё решают всё. И это отчасти правда. Но теперь всё встало на свои места. Истинный подтекст его слов: «Ты должна исчезнуть» она поняла совершенно чётко. Людям сложно маскировать свои страсти. И если ты очень хочешь чем-то обладать, если думаешь об этом постоянно — это никуда не спрячешь. Всё равно в ауре это будет видно. Как бы граф ни изображал безразличие, когда он говорил о камне, Эмбер видела над ним яркие всполохи, точно молнии. Этот камень важен для него. Крайне важен.

Именно поэтому он так старательно её прикармливает − ради этого камня. Но он всё хочет контролировать. Он слишком хороший интриган и понимает, что лишние посредники и свидетели − это опасность. Они могут предать, продать, проболтаться. Вот он и приходит к ней на встречи сам, чтобы ни у кого потом не осталась средства для шантажа. Если никто не будет знать, что она для него делала, никто не сможет воспользоваться этим против него.

И в этот момент она совершенно чётко поняла, что после того, как добудет Сердце Ангела, её, скорее всего, отправят в болото, на корм крокодилам. Потому его светлость так откровенен сейчас, потому и не скрывает своего лица и обещает баснословную сумму. Но он не знает, что она не только первоклассная воровка, но и имеет множество лиц, которые он не в силах прочитать. И что защитные меры, которые он принял, помогли бы против Люка, но не против неё, и сейчас в его ауре, как на ладони, она видит будущее, которое он ей уготовил.

Ну, хотя бы одно прояснилось — граф точно не работает на гранд-канцлера.

— Благодарю, Ваша светлость! Вы же знаете, уехать на Западное побережье — моя давняя мечта!

Она моргнула и снова улыбнулась, слегка растерянно, создавая иллюзию того, что уже представила себя уезжающей из Акадии с горой денег в саквояже. Главное — это честность. Граф не заподозрит фальши, и его белый оникс в перстне, который должен подсказывать, лжёт собеседник или нет, сейчас ему не помощник. Ведь Эмбер не лжёт. Она и правда убралась бы из этого города. Правда… не совсем так, как предполагает Его светлость.

— Ну вот, хорошо, когда желаемое совпадает с неизбежным — это ли не счастье? — граф похлопал рукой по подлокотнику кресла. — И вот ещё, Эми. Ты, верно, думаешь — граф очень богат, а опустился до кражи какого-то бриллианта. Я хочу, чтобы ты знала, почему я это делаю. Этот камень — фамильное наследие. Мой прадед подарил его на свадьбу моей прабабушке. Этот камень освятил сам падре Сильвио, в честь которого назвали и меня. Но потом в силу трагических обстоятельств и нечистоплотности некоторых людей, чьи имена я не могу назвать, чтобы не запятнать свою честь, этот камень был похищен из нашей семьи. И мой дед поклялся, что каждый потомок мужского пола будет искать семейную реликвию, пока не вернёт её в лоно семьи Морено. Я предлагал дону Алехандро сумму, втрое превышающую стоимость камня, и объяснял его важность для нашей семьи, но, к сожалению, так и не был понят. Увы, я должен вернуть этот камень — это долг чести.

— Я понимаю, сеньор, — Эмбер склонила голову в знак уважения, — вы не можете поступить иначе, не предав память предков.

Какое удивительное совпадение! И тут тоже честь семьи! Слышал бы Джарр эту историю, прослезился бы!

— Всё верно, Эми. Ты правильно понимаешь, что означают семейные традиции и клятвы, — граф встал, провёл руками по переливающемуся атласу жилета, разглаживая складочки, и поправил шейный платок, и без того безупречно задрапированный. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы быть уверенной в том, что ты справишься?

— Несколько дней, чтобы всё разведать и купить необходимое. Через пару дней я смогу назвать точное время и что ещё мне может понадобиться.

— Через два дня, в это же время, здесь же, — ответил граф. — Не разочаруй меня, Эми.

— Я вас не разочарую, сеньор! Мысль о домике в Ачупите будет питать моё стремление, — ответила она воодушевлённо и выгребла содержимое шкатулки.

Пусть граф думает, что она уже распланировала, как потратит пятьдесят тысяч эскудо.

Когда она вышла в калитку на улицу Боскоджо, было уже темно. Пройдя немного, она остановилась под кустом голубого жасмина, чьё благоухание разливалось вокруг лёгким облаком, и прислонилась к чугунной ограде чьего-то сада.

После графа хотелось искупаться под водопадом. Смыть с себя его липкую золотую сладость, которой было пропитано всё вокруг. Сам граф точно фружере* — медовый десерт с орехами и меренгой, залитый сладким яблочным соусом и посыпанный сахарной пудрой. Липко даже от одного только вида. И, хотя она не потратила много сил на сопротивление его любопытству, ощущение всё равно осталось мерзейшее.

Джарру нужен камень. Графу Морено нужен камень. И как это понимать? Что такого в этом камне, что он вдруг оказался фамильной ценностью Костяного короля и Главного королевского интригана? Причём одновременно.

Но следом пришла другая мысль, которая перечеркнула всё остальное. Ведь граф ей заплатит, только когда она отдаст ему камень. Точнее… не заплатит. Мёртвым деньги ни к чему. Но если она украдёт камень и отдаст его Джарру, граф непременно узнает о пропаже камня, такое не утаить. Слуги проболтаются, или сам владелец… И тогда граф решит, что она его обманула — оставила камень себе. И он пошлёт к ней своих кортесов* — закончить начатое и отправить её к крокодилам. А, если даже он её не убьёт, отдать ему камень она всё равно не может — тогда её убьёт Джарр. И она, разумеется, не увидит никаких денег. Но Джарр заплатит мало, этого не хватит, чтобы сбежать из Акадии. А если Джарр узнает, что она работала на графа, он тоже её убьёт.

Чёрт!

Она очень рассчитывала на деньги графа, но, похоже, только что купила билет в один конец.

— Проклятье! Да что же это за напасть?!

Она оттолкнулась от изгороди и направилась по улице вниз. Всё это требовало трезвого осмысления. Но у неё есть в запасе несколько дней, прежде чем всё станет необратимо.

*Спиритус санктус — (лат. spiritus sanctus) — святой дух.

*Ми анхелито — мой ангел (исп.)

*Ми корасон — моё сердце (исп.)

*Амантэ — любовница.

*Фружере — выдуманный десерт.

*Кортес — от исп. cortés — вежливый. В рамках данного мира ироничное «вежливый человек» − наёмный убийца, наёмник.