Золотая кровь

Глава 20. Прикладная химия

Экономка осталась довольна. Она перепроверила всё, что привезла Эмбер, тщательно осмотрела пакетики и баночки, и даже открыла коробки с платьями, убедившись, что всё упаковано в бумагу и не тронуто.

− Надо же, первый раз вижу, чтобы мальчишка ничего не перепутал, − пробормотала она себе под нос, пряча в шкафчик аптечные покупки. — Ладно, иди. Молодец.

− Если что-то нужно ещё, донья Лучия, вы говорите. Я шустрый, мигом обернусь, − ответила Эмбер, засовывая в карман кепку.

− Ох, иди уже, шустрый, − махнула рукой экономка, − а то сеньор де Агилар уже вернулся, хватится тебя ещё.

Но по голосу было понятно, что с местресс Лучией у Эмбер дальше проблем не будет.

Со слугами в особняке всё оказалось просто. Мейстер Фернандо взял несколько новых людей, и у всех в доме перераспределили обязанности. На этом фоне найм Эмбер на место помощника сеньора де Агилара никому не показался странным или вызывающим. Старые слуги молча объединились против новых, но к Эмбер это относилось в меньшей степени, ведь и её хозяин был новым человеком в доме, как и место его помощника. И если лишний раз не попадаться на глаза мейстеру Фернандо, то, на первый взгляд, эти три дня её жизни в Вилла Бланко должны будут пройти гладко. Единственной проблемой оказался, как ни странно, сеньор Джулиан.

Как Эмбер поняла из разговоров слуг на кухне, сеньор Джулиан и его отец дон Диего де Агилар до фиесты останутся жить в особняке, потому что в дом неоднократно пытались проникнуть. Дона Диего, пожилого мужчину с вечной трубкой и тростью, она видела пару раз в коридоре. А вот на сеньора Джулиана она уже успела налететь в саду и получить пару выговоров. Высокий, темноглазый, с военной выправкой, сеньор Джулиан был очень даже недурён собой и одет щегольски, но Эмбер он показался человек недалёким, а главное, не знающим, чем себя занять. И даже, скорее, дело было в том, что он ничем не желал себя занимать, кроме дрессировки слуг. Он болтался по дому с парой пистолетов и шпагой, то стрелял в саду по скорлупкам орехов и тыквам, то дразнил собак, то выговаривал что-то управляющему, то командовал горничными. И, когда ему на глаза попалась Эмбер, он тут же устроил ей форменный допрос, выясняя, кто она, куда и откуда идёт и что у неё в руках. Благо, в руках у неё был просто ворох упаковочной стружки, которую нужно было выбросить.

− Это стружка, сеньор, от упаковки. Я вытащил её из ящиков сеньора Виго де Агилара, в которых были химические реактивы, и теперь несу, чтобы выбросить, − ответила Эмбер, абсолютно не смутившись глупости вопроса. — Она грязная.

− Неси, неси. Да смотри, не дури тут, я за всеми тут слежу, − сеньор Джулиан загнул два пальца, изображая пистолет, и приставил его Эмбер ко лбу. — Пиф, паф, и ты труп.

Ох, и дурак…

− Да, сеньор, − пробормотала она, нарочито шмыгнув носом, и подняла стружку повыше, чтобы прикрыть грудь и горло.

− Иди отсюда и не путайся под ногами, − сеньор Джулиан отступил, чтобы не испачкать свой атласный жилет.

− Слушаюсь, сеньор!

С дураками, в общем-то, всё просто, они любят собственную значимость. Подыграй — и дело в шляпе. Но с сеньором Джулианом плохо было одно — он отлично стрелял. Эмбер видела скорлупки от орехов, разлетевшиеся на куски, и эта точность попадания её немного пугала. А ещё то, что сеньор Джулиан при любом удобном случае клал руку на рукоять пистолета. Такому выстрелить проще, чем чихнуть. Надо на фиесте подлить ему чего-нибудь в бокал… умиротворяющего.

То, что сеньор Виго де Агилар уже в кабинете, Эмбер ощутила, даже не дойдя до дверей, будто мурашки побежали по коже. Сердце забилось быстрее, руки похолодели, а пальцы едва удержали в руке свёрток с покупками, что она привезла с собой из города. Так, по мелочи: нарукавники, губка для смачивания пальцев, карандаши, новое перо и перочистка, сургуч, пресс-папье и баночка свежих чернил. Надо же ей оправдать своё отсутствие.

Эмбер приблизилась к двери, постепенно замедляя шаг, и остановилась, боясь потянуть её за ручку.

Во всей этой суете, в приготовлениях кабинета, поездках и покупке платья она совсем отвлеклась от главной своей цели и того, что стоит между ней и бриллиантом. А между ней и Сердцем Ангела стояло самое сложное препятствие — сеньор Виго де Агилар. И будь на его месте кто-то другой, кто угодно, ей не было бы так трудно. Она не знала, почему её нагуаль сходит с ума рядом с этим человеком, почему рвётся наружу, заставляя её каменеть и всеми силами пытаться удержать прутья его клетки. Она ещё выпила настойки страстоцвета, но всё равно, от мысли, что надо войти в эту комнату, всё внутри у неё сжималось, но не от страха, это было что-то иное, совершенно необъяснимое. Что-то более сильное, чем страх. И она никак не могла заставить себя быть безразличной и холодной, рассудительной и практичной, как обычно в таких делах.

Она стояла перед дверью, стараясь успокоить дыхание, и лишь приближающиеся откуда-то голоса заставили её потянуть на себя ручку двери и шагнуть внутрь.

− А, Эмерт! — воскликнул сеньор де Агилар, оборачиваясь, и его сосредоточенное, серьёзное лицо как-то даже посветлело. — Входи, входи!

Он стоял у стола и расставлял на нём какие-то склянки. Рядом сидел в кресле Морис, читая газету и делая пометки на листе бумаги.

− Простите, сеньор, я бегал за покупками, вот, смотрите, принёс всё, что нужно для работы.

Эмбер тоже шагнула к столу, стараясь не смотреть на хозяина дома, и, быстро распаковав свёрток, стала выкладывать купленное.

− Да не стоило так утруждаться, думаю, у отца в кабинете нашлось бы что-то из этого.

− Но, сеньор, то ведь вещи дона Алехандро. А я подумал, вам, может быть, не совсем удобно будет пользоваться именно ими. Вам нужны свои. А эти совсем новые, − пробормотала Эмбер в оправдание, думая, что сейчас её отругают за долгое отсутствие и лишние траты.

Но внезапно почувствовала, как её кожи коснулось знакомое тепло. Невидимые крылья дрогнули, и она впилась ногтями в ладонь, всеми силами стараясь не дать им развернуться.

− Какая чуткость, − негромко произнёс сеньор де Агилар и чуть усмехнулся. — Я и в самом деле не люблю брать отцовские вещи. Хотя, конечно, к перьям это не относится, но… спасибо за такое внимание к деталям. Ты молодец, Эмерт, кабинет выше всяких похвал. Я, признаться, удивлён, как ты тут управился за такой короткий срок. У тебя определённо есть талант.

− Спасибо, сеньор! Я рад, что вы довольны, − произнесла Эмбер, чувствуя, как внезапно и совершенно необъяснимо начинает краснеть.

И это было не смущение, а что-то совершенно иное, глупое, похожее на детскую радость от похвалы.

Ой, дура!

− Смотри, хефе, перехвалишь помощника, − встрял Морис, отрываясь от газеты. — Эмерт, купишь мне мятных леденцов в следующий раз. И тех, что от изжоги. В Акадии вся еда будто чертями приготовлена прямо в аду, не знаешь, чем затушить этот пожар.

− Хорошо, эрр Морис. Обязательно куплю, − ответила Эмбер вежливо.

− Я тебя предупреждал не брать еду у разносчиков, − воскликнул сеньор де Агилар, явно подтрунивая над Морисом. — Если, конечно, ты не поклонник острого перца. А вообще, Морис, переберись-ка вон к окну со своей газетой, а ты, Эмерт, освобождай стол. У нас много работы.

Сеньор де Агилар снял сюртук и повесил его на спинку стула, закатал рукава рубашки и сверху натянул нарукавники, которые купила Эмбер. А затем надел огромный фартук, очки и погрузился в работу, и только тогда она, наконец, смогла выдохнуть — никто на неё не смотрит. И разжать стиснутую в кулак руку. Она старалась не подходить к нему близко и мысленно шептала по кругу мантру, успокаивая настойчивую птицу, которая рвалась наружу. И через некоторое время это помогло.

− Так, подай мне вон ту бутыль зелёного стекла… Да, и вон тот корпус… Возьми весы и коробку − там гири и меры…

Сеньор де Агилар давал ей поручения, а она выполняла, глядя на то, как он работает: сосредоточенно, уверенно и увлечённо, не замечая ничего вокруг. Как отдаёт указания, чётко и быстро. И подумала, что работать с ним вот так даже приятно. Наблюдать, как его пальцы ловко орудуют с инструментами, реактивами и весами, и рассматривать его профиль, пока никто не видит.

Он собирал какое-то устройство, в которое нужно было затем наливать жидкость. Что это было, Эмбер не знала, а спрашивать пока не хотела. Будет ещё время для вопросов.

− Теперь ту склянку, да, в которой нитрат серебра… Насыпай осторожно… Теперь едкий натр, он жгучий, не опрокинь, обожжёшься! Вливай осторожно… Так, молодец!

− А кстати, где ты живёшь в Тиджуке? — внезапно спросил сеньор де Агилар, глядя на то, как растворяются в жидкости белые кристаллы.

− На улице Бургун, сеньор, − ответила Эмбер, ощущая снова, как дёрнулось и замерло сердце от этого вопроса. — Но вряд ли вы знаете это место.

− Бургун?! Как же, как же… Очень даже знаю. Как там поётся в песне? «Эта улица никогда не спит…» Заведенье доньи Кастеро всё ещё живо? — с усмешкой спросил он, разглядывая выпавший в колбе чёрный осадок.

− Сеньор, вы знакомы с заведением доньи Кастеро? — удивилась Эмбер.

− Что, не ожидал? — Виго взглянул на неё, приподняв толстые защитные очки.

− Признаться… да, сеньор.

− Ну, я неплохо знаю Средний ярус, да и Нижний… вернее, знал. Когда-то. В юности.

− Простите, сеньор, − пробормотала Эмбер, отводя взгляд.

Уж очень внимательно на неё смотрели чёрные, как ночь, глаза сеньора де Агилара. Слишком внимательно, будто пытались что-то разглядеть в её лице.

− Да за что ты извиняешься? Каждый мужчина в юности пытается самоутвердиться. Я тоже не был исключением. И знаешь, улица Бургун не самое худшее место в Тиджуке, есть места и куда хуже. Подай-ка мне вон ту склянку, − он снова наклонился к столу и спросил, не глядя: − А где твоя семья жила на севере?

− Э-э-м-м во Фружен-Нуво, − пробормотала Эмбер, отчаянно пытаясь собрать в голове разрозненные обрывки того, что она знала о северных территориях.

И это первое, что пришло в голову. Вспомнился увиденный однажды газетный заголовок о беспорядках в одном из районов Фружена.

− В пригороде? — уточнил сеньор де Агилар.

− Э-э-м… Да.

Это был пригород?

− Далеко от пляс-де-Семильон?

− Э-м-м… да.

Она понятия не имела, где это, и мысли в голове заметались в отчаянном поиске подходящей легенды.

О, Лучезарная! Зачем она это сказала!

И, будто услышав дрожь в её голосе, сеньор де Агилар обернулся и снова посмотрел ей прямо в глаза.

− Тебе тяжело это вспоминать? — спросил он мягко. — Извини, я больше не буду спрашивать. Зря я заговорил о твоей семье.

Эмбер дёрнула плечом, будто пытаясь одновременно сказать и «да», и «нет», и посмотрела в окно, потому что не могла выносить сочувствия во взгляде сеньора де Агилара. Вот это ей совершенно ни к чему! Потому что на это сочувствие что-то разом откликнулось в её душе, и даже в носу защипало от сожалений, пусть она никогда и не была беженцем с далёких северных территорий, потерявшим всё. Хотя… ведь она-то теряла всё, и как раз по вине семьи Агиларов. И ей бы сейчас немного хладнокровия. Но вот она стоит, растаявшая, как клубничное желе, и не знает, куда деть руки, до того её растрогало это сочувствие!

Вот же, бесово отродье!

− Спасибо, сеньор, − только и смогла она пробормотать, подумав попутно, что так даже лучше.

Как хорошо, что сеньор де Агилар человек деликатный. Пожалуй, и дальше стоит придерживаться такой линии — драма в прошлом позволит ей не отвечать на неудобные вопросы.

− Я понимаю, − произнёс он и снова взялся за свой порошок. − Я помню тот день, когда на площади зачитывали пакт о депортации роялистов. Так и работает политическая метла, если она метёт, то всех: и виновных, и невинных. Но раз тебе неприятно всё это вспоминать, то и не будем. Зажги горелку.

− Спасибо, сеньор. Вы очень добры.

Рука сама потянулась за спичками, и Эмбер едва ими не чиркнула, но вовремя остановилась.

Не левой, Эмбер. Правой.

В голове прозвучал давно забытый голос отца.

Многие эйфайры левши. И после инициации отец специально учил её писать и есть правой рукой, чтобы не вызвать даже случайных подозрений. Сейчас она умеет делать всё обеими руками с одинаковой скоростью, но иногда, будучи уставшей, испуганной, или взволнованной, вот как сейчас…

Эмбер, соберись! Эмоциональное вовлечение — это гибель!

− Как зовут твою сестру? — снова спросил сеньор де Агилар.

− Эм-б… Эми, − она запнулась, едва не назвав своё настоящее имя. — Эми, от Эмилия.

− Эми, красивое имя. Чем она занимается? Домом? Ведёт ваше хозяйство?

− Да, сеньор. И немного работает − помогает в типографии.

− Она старше тебя?

− Нет, мы погодки. Младше.

− А у тебя уже есть девушка? — спросил сеньор де Агилар, держа над горелкой пробирку и покачивая её содержимое для равномерного нагрева.

− Э-м-м, нет, сеньор. Пока нет.

Эмбер сцепила пальцы, лихорадочно думая, как бы отвлечь хозяина дома от такого количества личных вопросов. И внезапно, сама не зная почему, спросила:

− А вы, сеньор? Вы женаты?

Видимо, вопрос был задан удачно, потому что сеньор де Агилар криво усмехнулся и, помолчав мгновенье, будто взвешивая, что ответить, произнёс:

− Можно сказать, что я застрял между двумя женитьбами.

− Как это? — спросила Эмбер заинтересованно.

Она почувствовала, что он готов говорить об этом. Выражение его лица, интонация, даже поза — это Эмбер умела считывать прекрасно.

− Мой первый брак оказался провальным.

− Почему? Разве не любая девушка была бы просто счастлива вас осчастливить, − Эмбер потупила взгляд, будто смутилась, и тут же извинилась, − простите за каламбур.

− Хороший каламбур, − улыбнулся сеньор де Агилар. — Но, ты и прав, и не прав. Любая, в смысле, обычная девушка. А я встретил не совсем обычную. Я был молод и идеалистичен. И она мне показалась идеальной: красивой, милой, доброй, скромной. Из хорошей семьи… Можно было догадаться, что так не бывает. Но, как говорят: источник нашей мудрости − наш опыт, а источник нашего опыта − наша глупость. В итоге всё оказалось предсказуемо: она была аферисткой. Обычной охотницей за богатством, выяснившей у кого-то, что я сын гранда, Алехандро де Агилара. Она думала, что я богатый наследник, который инкогнито учится во Фружене, потому что я, и правда, поначалу скрывал, кто я такой. А она мечтала быть женой гранда. Ну, или обчистить меня на пару со своим дружком, уж точно не знаю. Одно из двух. Хотя уверен, ей очень хотелось быть грандессой. А я был ослеплён её красотой, а ещё — родством душ. Она понимала меня с полуслова, угадывала мои желания… Теперь-то я знаю, что родства душ не бывает. Мы поженились тайно, она так хотела. А потом, когда она выяснила, что я совсем не так богат, а точнее, совсем не богат, она была в настоящей ярости и, в конце концов, бросила меня, сбежав к очередной жертве её чар. Я был раздавлен этим предательством, Эмерт. Знаешь, что я ненавижу больше всего? — он посмотрел на Эмбер в упор. − Ложь. Когда мне врут близкие люди. Когда меня обманывают те, кому я доверяю. Никогда такого не прощаю. Это самое худшее в людях. Ты же понимаешь, о чём я? Уверен, ты понимаешь. Беженцы проходят через предательство близких, ведь так?

Его взгляд прожигал насквозь, не давая оторваться, будто он видел в её глазах что-то такое, что было ему понятно.

Предательство близких… О, да, она прошла через это. Только кто оказался предателем? Кто привёл тех людей в их дом? Кто рассказал о том, что прячет отец и над чем работает? Их управляющий? Кузен? Или дядя? Кто из них догадался и донёс о том, что она эйфайра? Деньги их семьи исчезли, и это дело рук кого-то из тех, кто был близок с её отцом. И всё, что осталось от их семьи сейчас, только брошенный всеми особняк…

Эмбер судорожно сглотнула и кивнула, выражая понимание, и ей казалось, что под ней сейчас треснет паркет, и она провалится сквозь два этажа этого дома прямо в подпол. Она ноздрями ощутила, как между ней и сеньором де Агиларом воздух наполняется грозовой тревогой, как невидимые жгуты натягиваются между ними, соединяя пальцы рук и заставляя чувствовать ладонями волнение и ток крови.

− Да, сеньор. Я понимаю, о чём вы.

«Знаешь, что я ненавижу больше всего? Когда мне врут близкие люди».

Это прозвучало, как выстрел, как пророчество, как предчувствие какой-то далёкой пока трагедии. И Эмбер на мгновенье представила, что будет, когда сеньор де Агилар узнает, кем она была на самом деле. С кем он тут вёл задушевные беседы. Голова закружилась, и даже комната поплыла перед глазами…

Не нужно этого. Не нужно этих разговоров. Не нужно сближаться…

Хотя обычно она делала наоборот — сближалась с жертвой, но в тех случаях она отбрасывала эмоции, старалась не вовлекаться в чужую судьбу. И мантры шамана Монгво, и годы тренировок помогали. А вот сейчас не помогало ничего. Она нее могла заставить себя погасить воображение, которое тут же нарисовало ей картину возникшего предательства.

— И как же вы поступили с ней, сеньор? — тихо спросила Эмбер, снова вонзая ногти в ладонь и всеми силами пытаясь стряхнуть наваждение и разорвать эти невидимые нити. — Надеюсь, вы её не убили?

− Убил? Нет. Но мне понадобился год, чтобы излечиться от романтических иллюзий. Потом я разыскал свою жену и подал на развод. Это было нелегко и довольно скандально, но я хотел свободы любой ценой. Конечно, мне понадобилось какое-то время, чтобы собрать осколки своего сердца и понять, что женщин нужно рассматривать сквозь специальное стекло, − он усмехнулся. − Склеенное сердце, оно не болит, но, наверное, не может больше любить. Потом я встретил другую девушку. Скромную, добродетельную, набожную, из простой семьи, которой не нужен сын гранда. И я сделал ей предложение. Помолвка была в прошлом месяце. А теперь, какая ирония, − он снова усмехнулся, − я стал внезапным наследником всего этого. А она не из тех, кто хочет вращаться в высшем свете. Но, когда закончится всё это безумие, мне, видимо, придётся привезти её сюда.

− Вы её не любите? — спросила Эмбер, сама не зная, зачем.

− Мужчине это не обязательно, Эмерт. Мужчине достаточно просто желать. Крепкому браку любовь скорее помеха. А тебе могу посоветовать только одно — не верь женщинам. Все они лгут. В той или иной степени.

Раздался треск, и перегретая пробирка лопнула.

− Проклятье! Вот я болван! — воскликнул сеньор де Агилар, отбрасывая остатки пробирки в таз.

− Простите, сеньор! Это я виноват, отвлёк вас разговорами! — Эмбер бросилась к горелке и потушила её.

− Да ничего ты не виноват, это я сам разболтался. Даже не знаю, с чего вдруг в голову полезли все эти воспоминания! Как видишь, стоит упомянуть женщину, и вуаля! − ответил он, сгребая в кювету щипцами крупные стеклянные осколки. — Но стол, конечно, мы попортили, Фернандо будет ворчать.

− Мейстер Фернандо сильно занят фиестой, думаю, ему нет сейчас дела до стола. Но вообще, лучше для опытов использовать мраморную плиту, − Эмбер взяла метёлку, сделанную из гусиного крылышка, и аккуратно смела остатки колбы. — Мой о…у… учитель, м−аэстро Кордезо всегда использовал её для таких опытов.

Она едва не сказала: «Мой отец».

Эмбер! Да ты совсем не в себе!

− Отличная идея, Эмерт! — сеньор де Агилар шагнул к ней и похлопал по плечу. — Пока у меня здесь нет специального стола, можно, и в самом деле, использовать мраморный столик из сада.

А Эмбер едва не выронила осколки, схватила кювету и быстро отошла с ней, чтобы оказаться подальше от сеньора де Агилара.

Каждый раз, когда он так делал… Каждый раз, когда он её хвалил, или вот так хлопал по плечу, на неё будто опускался дурман. Что-то похожее на тот самый эфир, которым она умела одаривать других. Это было приятно и остро, это пьянило, кружило голову, заставляло улыбаться и совершать глупости, терять бдительность и снова возвращаться в исходную точку. И вот только сейчас она поняла, что ей хочется получить ещё одну порцию этой похвалы.

Да что же это такое?!

− Простите, сеньор, за любопытство, а что это за устройство? — спросила Эмбер, чтобы снова отвлечь внимание от её собственной персоны.

− Сейчас мы делаем две вещи: этот странный ящик, который я собираю — аккумулятор для выработки электричества. И он нам понадобится в другом устройстве, части которого всё ещё плывут на каком-то пароходе, и даст бог, приплывут завтра. А вот то, что отправилось в мусор, это один состав, который мне тоже вскоре пригодится. Давай другую пробирку и держи щипцы, может, у тебя дело пойдёт лучше.

− Что за состав?

− Это вещество, которое абсолютно невидимо обычным глазом, если нанести его на одежду или предмет. А с помощью специальной лампы, которую мы подключим к этому аккумулятору, оно станет видимым и засветится ярко-синим.

− Как интересно! Впервые о таком слышу! А зачем оно, если никто его не видит? — спросила Эмбер с деланным удивлением.

— Это своеобразная метка, по которой можно определить, брал ли кто-то твою вещь, или нет. Ну, или найти её потом,− ответил Виго.

Эмбер едва удержала в щипцах пробирку. Ноздри защипало, и ощущение предчувствия прокатилось по коже вибрацией. Для таких, как она, это очень опасное вещество! Но спрашивать, зачем сеньору де Агилару понадобилась эта метка, она не стала.

Не сегодня. Позже.

Морис и так следит за ней слишком пристально, делая вид, что читает свою газету. До дыр уже зачитал!

К счастью, через некоторое время Морису надоело наблюдать за химическими опытами, и он удалился, а Эмбер почувствовала, как уходит из комнаты и часть висящего в воздухе напряжения, которое она ощущала спиной.

Они остались вдвоём с сеньором де Агиларом, и Эмбер наконец смогла немного расслабиться. Она постепенно поняла, как, находясь рядом с ним, не позволять себе лишнего и удерживать своего нагуаля, хотя это и было делом непростым. Нужно всего лишь вести себя с сеньором де Агиларом, как обычная женщина с обычным мужчиной: ненавязчиво задавать наводящие вопросы, подталкивая его к тому, чтобы говорить о нём и о том, чем он увлечён. И главное, внимательно слушать и немного восхищаться. А это, как раз, было совсем не сложно — сеньор де Агилар был умён и с удовольствием отвечал на её вопросы. И если с другими людьми большую часть услышанного она обычно пропускала мимо, то сейчас всё сложилось иначе.

Ей было интересно.

Он оказался прекрасным учителем и очень доходчиво объяснял ей, что и как делать. Рассказывал про пластины никеля, едкий калий и оксид серебра, и как возникает электричество при взаимодействии этих компонентов. И их совместная работа всколыхнула что-то внутри неё, спрятанное так глубоко, что она и не думала когда-нибудь об это вспоминать.

Как она сидела в кабинете отца, в его большом старом кожаном кресле, у которого немного потёрлись подлокотники. Как наблюдала за его работой, а он вот так же корпел над каким-нибудь своим исследованием. Расшифровка ольтекских иероглифов… Ольтекская магия и шаманизм… Культ Лучезарной богини… Мистическая пыльца орхидеи де Ланда… Ольтекские пирамиды и сеноты*…

Отец занимался исследованиями и рассказывал ей о свойствах камней и цветов, о которых узнавал от ольтекских шаманов. О волшебных птицах и животных-нагуалях, и древних богах, и ольтекские легенды заменяли ей сказки, которые няньки обычно рассказывают детям на ночь.

И сейчас, в этом кабинете, она испытала чувство, похожее на дежавю, только гораздо более сильное.

− Эмерт, там где-то должно быть серебро. Серебряные пластины. В каком-то ящике, — сеньор де Агилар махнул рукой в сторону коробок с реактивами.

− А вот оно.

Эмбер безошибочно достала нужный свёрток.

− И как ты нашёл его так быстро? — спросил сеньор де Агилар недоумённо.

− По запаху…

Эмбер ответила и, наткнувшись на внимательный взгляд чёрных глаз, поняла, что ляпнула, кажется, величайшую глупость в своей жизни.

− Ты чувствуешь запах серебра? — в голосе сеньора де Агилара прозвучало искреннее удивление.

И Эмбер показалось, что она слышит щелчки метронома, который отмеряет секунды до того момента, когда удивление хозяина дома перетечёт в подозрение и понимание.

− Простите, сеньор! Я хотел слегка подшутить и поразить ваше воображение, − пробормотала она извиняющимся тоном, чувствуя, как её заливает краска стыда и страха за собственный провал, − но, должен признаться, что тут просто написано Argentum*.

Она повернула к нему свёрток, благодаря всех Светлых и Тёмных богов за то, что в последний момент успела увидеть это слово, выведенное химическим карандашом на уголке упаковочной бумаги.

Серьёзное лицо сеньора де Агилара пару секунд оставалось непроницаемым, а потом он рассмеялся коротким смешком, и это веселье в миг его преобразило, стёрло серьёзность и смягчило черты. И Эмбер даже подумала, что не так уж намного он старше неё.

− А ты плут, Эмерт! — он покачал головой. — Ведь я почти поверил. Ты определённо мне нравишься. Вот увидишь, мы сделаем из тебя настоящего инженера. У тебя совершенно точно есть талант к наукам. И, кстати, я купил тебе подарок.

Сеньор де Агилар протянул Эмбер какой-то свёрток и, явно довольный этим моментом, уселся в большое кресло.

− Подарок? — спросила Эмбер, ощущая холодок в пальцах.

− Да бери, не бойся.

Он смотрел на неё так внимательно, что ей ничего не оставалось, как взять свёрток в руки.

− Ну, чего смотришь? Открывай. Он точно не кусается.

Пока она распутывала бечёвку, ей казалось, что пальцы у неё задеревенели. Она не смотрела на сеньора, но знала, что он внимательно наблюдает за ней, и от этого путалась в завязках ещё сильнее.

В свёртке оказались ботинки. Отличные, крепкие ботинки из толстой кожи, прошитые просмоленной чёрной дратвой и явно сделанные хорошим мастером. Такие ботинки прослужат не один год, и в рабочих кварталах их бы сначала надевали по праздникам и на свадьбы, а уж потом стали бы ходить в них на фабрику.

− Но, сеньор, я не могу это принять! — воскликнула Эмбер.

− Это почему же?

− Они стоят кучу денег!

− У меня есть деньги, Эмерт. Поверь, я купил их не на последний сентимо, − усмехнулся сеньор де Агилар. — Надеюсь, я не ошибся с размером.

− Простите сеньор, но это очень дорогой подарок для того, кто работает у вас ровно один день! Я не могу их принять!

− Можешь. И примешь. Хотя мне импонирует твоя скромность. Считай это авансом к твоему будущему повышению. Если ты будешь таким же расторопным и усердным, как сегодня, то поверь, оно не за горами.

— Но, сеньор…

— Если ты продолжишь возражать, то считай, что это униформа. Ты всё-таки мой помощник, и давай договоримся, что это я буду решать, как ты должен выглядеть.

И Эмбер снова захотелось провалиться в подпол, потому что, несмотря на менторский тон сеньора де Агилара, этот подарок окружала такая аура искренности, словно лёгкое лазурное облако. Ведь каждая эмоция имеет свой цвет. И эта была такой. Этот подарок был от души, искренним порывом с толикой сострадания, и он ничего не требовал взамен.

И птица внутри Эмбер в этот раз улучила момент, воспользовалась растерянностью хозяйки и оказалась проворнее, раскинула крылья, прежде чем Эмбер успела погасить волну ответной благодарности. Она вдохнула это лазурное облако, впитала его в себя, и, наверное, если бы не стук в дверь, сеньор де Агилар понял бы, кто перед ним стоит. Потому что он смотрел на неё так странно, и на губах у него замерла едва заметная довольная улыбка.

— Войдите.

− Дон Виго, ужин можно подавать? — спросил мейстер Фернандо, появившийся в дверях.

− Ужин? — сеньор де Агилар переспросил удивлённо, и в этот момент будто вынырнул на поверхность из той погружённости в работу и беседы с ней, глянул в окно и увидел там темноту. — Уже вечер? Как незаметно пролетело время… Да, Фернандо, вели подавать.

*Сенот − естественный провал, образованный при обрушении свода известняковой пещеры, в которой протекают подземные воды. Сеноты находятся на полуострове Юкатан в Мексике и близлежащих островах Карибского бассейна. (Фото смотрите в группе в ВК).

*Argentum − Ag от лат. Argentum — химическое обозначение серебра.