Золотая кровь

Часть 1. Слуга двух господ Глава 1. Гонцы

Несколькими днями ранее событий в прологе

Гонец постучал среди ночи.

Гулкий звук ударов кулака о дверь ворвался в вязкую глубину сновидения, как огромная муха, на лету попавшая в паутину. Он заметался бестолково и тревожно, заставил распахнуть глаза и уставиться в темноту. Эмбер рывком села на кровати и, как часто бывает при резком пробуждении, не сразу осознала, где она сейчас и что происходит. Темно, душно и тихо, и только настойчивый звук мечется вокруг невидимым сгустком тревоги.

Бежать! Нужно бежать…

И пока сознание пыталось определить, где верх, где низ, и понять, реально ли всё вокруг, тело среагировало моментально, откликнувшись быстрее разума. Заставило одним отточенным движением выхватить кинжал из-под подушки и бесшумно скользнуть к двери. Эмбер замерла у стены, крепко сжимая оружие, и инстинктивно потянула ноздрями воздух в поисках источника опасности.

Но источника не было.

Вернее, источник, конечно, был. Не было опасности.

Гонец даже сквозь толстую дверь смачно вонял дешёвым табаком, сапожным кремом, потом, въевшимся в подмышки хлопковой робы моряка, чернилами и немного… дорогим одеколоном. Эмбер выдохнула и тут же погасила чувствительность. Вынести эту какофонию запахов можно лишь с очень хорошим насморком. Ну, или опрокинув в себя пару кружек горячительного пойла, что щедро наливают в таверне местресс Арно.

И да, наконец-то сознание вернулось полностью: она именно здесь, в маленькой каморке, что ютится под крышей развесёлого заведения под названием «Дон Лоро». Эта каморка сегодня служит ей домом, и бежать никуда не нужно.

− Да иду я! Иду! Нечего так тарабанить! — крикнула она, нашаривая спички, и зажгла фонарь.

Быстро оделась и звякнула засовом. Дверь отворилась нехотя, с натуженным скрежетом. Её край слегка просел и при открытии цеплялся за грязные доски пола, отчего на них появился отчётливый светлый полукруг.

Эмбер поставила фонарь на стол и, впустив гонца, с силой захлопнула дверь ногой.

— От Его светлости, − тихо произнёс гонец и протянул ей сложенный вчетверо листок, запечатанный красным сургучом.

− Только письмо? На словах ничего? — спросила Эмбер, взламывая сургуч.

− Ничего.

Впрочем, Его светлость, граф Морено, чересчур осторожен для того, чтобы доверять что-то на словах посыльному, пусть даже надёжному человеку.

Гонец приложил два пальца к плечу, бросил короткий неодобрительный взгляд на сваленные в углу вещи и скрылся в сумраке коридора.

− Иди уже с миром, − буркнула Эмбер, задвигая засов.

В одобрении посыльных она не нуждалась.

Зря, конечно, она назвала Его светлости этот адрес. Вполне бы хватило и склепа на кладбище Санта−Муэрте, где так удобно забирать и оставлять послания. Но дело намечалось важное, очень важное, судя по тому, что Его светлость сказал ей в прошлый раз. И плата за него будет очень щедрой. И, если всё пройдёт удачно, конечно, она сможет сменить эту каморку на приличное жильё, а вскоре и вовсе убраться из Акадии навсегда. Именно поэтому она уступила своей осторожности и рассказала Его светлости, где её можно найти. Но сейчас нехорошее предчувствие защипало в ноздрях отголоском предупреждения. А Эмбер никогда не игнорировала предчувствия.

Ладно. Это был сознательный риск. Ей нужны деньги и быстро, и она съедет отсюда сразу же, как только их получит. Вот сразу же на следующее утро. Его светлость обещал хорошую сумму. И не только. Ещё новое имя. Документы, с которыми ей будет легко выбраться из города и начать где-то новую жизнь. Может быть, не так скоро, конечно. Для начала нужно сделать то, что он попросит. Потом… Потом отомстить. Ну, а потом можно будет и уехать куда подальше из Акадии.

Эмбер решила, что оно того стоит. И хотя это самая крупная ставка и самая опасное дело в её жизни — она не проиграет. Что бы там ни хотел заполучить Его светлость, она это добудет и избавится от каморки местресс Арно, запаха варёных бобов и лука, что проникают сквозь неплотно пригнанные доски пола, крыс на улице и пьяных посетителей, горланящих песни до поздней ночи. А ещё от необходимости всё время бежать.

Записка была короткой.

«Улица Боскоджо, 12. Завтра. На закате».

Она подожгла записку, внимательно разглядывая, как заворачивается обугленный край бумаги. Ноздри уловили слабый аромат одеколона. Письмо оказалось надушено специальным составом. Его светлость себе не изменяет − любовь к роскоши в каждой мелочи. Даже ей, той, кто выполняет для него не самую чистую работу, он отправляет послания на дорогой ароматизированной бумаге.

Эмбер на мгновение представила, как граф сидит в лиловом бархатном халате за массивным столом из тёмного дерева, украшенным витиеватой резьбой, и размашисто пишет драгоценным пером, небрежно скользя по лаковой поверхности белой кружевной манжетой. А его служанка-джумалейка*, чёрная, как эбеновое дерево, Малфа, медленно поднимает и опускает над ним опахало из павлиньих перьев. Его светлость, конечно, тоже всего лишь посредник. Истинный заказчик её работы Эмбер был неизвестен, хотя она и догадывалась, что это кто-то из грандов* Лазурного двора. Небожителей, что сидят у трона Его величества и царят на Голубом холме, далеко от Нижней Акадии и заведения местресс Арно. Но грязное бельё друг друга они предпочитают полоскать именно здесь.

Бумага истлела. Бросив её на пол, Эмбер растоптала пепел каблуком, зевнула и присела на край кровати.

Завтра вечером…

Его светлость мог бы послать гонца и засветло, к чему все эти ночные побудки? Но Его светлость осторожен, как кладбищенская неясыть, и не хочет, чтобы хоть одна живая душа узнала о его тайных делах. Вообще-то и для неё это хорошо. Никто не должен знать, кому она служит днём, а кому ночью. Никто не должен знать, что она получает плату из двух рук. Эти два мира Эмбер старалась тщательно разделять. Ведь если господа, которым она служит одновременно, узнают друг о друге, то её, разумеется, убьют. Причём дважды. Для спокойствия каждого из господ. Но ходить по краю пропасти уже давно стало для Эмбер обычным делом.

Что же, недолго осталось, скоро она станет свободна. Если то, что она получит от Его светлости, прибавить к тем деньгам, что спрятаны в склепе на кладбище Санта−Муэрте, то уже совсем-совсем скоро она упорхнёт отсюда, как птичка. Предварительно поквитавшись с теми, кто…

…неважно. Сейчас она не станет думать о них.

Эмбер только потянулась, чтобы снять обувь, и тут же снова выпрямилась. Сзади что-то легонько ударило в закрытую ставню.

Кого ещё нелёгкая принесла? — она задула фонарь и глянула в щель между ставнями.

Из окна виднелась утопающая в сумраке улица Бургун — главная торговая улица в каджунской* части города. Извиваясь, словно водяная змея, она спускалась вниз по холму к портовым складам и пирсам. Внизу у кромки моря ежедневно кипела деловая жизнь: шла бойкая торговля, погрузка и выгрузка товаров в порту, сновали посыльные, коляски и подводы. И конторы по продаже хлопка, риса, красок, табака и чая, как соты в улье, громоздились одна над другой позади здания огромного рынка. Поднимаясь по холму вверх, улица Бургун из деловой постепенно превращалась в улицу развлечений: таверны, кантины*, гостиницы и игорные дома в изобилии процветали в двухэтажных зданиях, стоящих друг к другу вплотную, как зёрна в початке кукурузы. Эмбер снимала каморку в одном из таких домов с яркой оранжево-зелёной вывеской «Дон Лоро», на пальмовой ветви которой восседал облезлый деревянный попугай. Напротив такое же заведение украшала обезьяна в шляпе, и прямо под этой обезьяной, держащей в лапе красный фонарь, Эмбер и увидела тёмную фигуру в легко узнаваемом котелке.

− Люк?! Проклятье! Н-да уж, ночь полна сюрпризов! — пробормотала она и, пригладив волосы, направилась прочь из комнаты.

В заведении местресс Арно уже почти не осталось посетителей. Тучная Мария в грязном фартуке устало скребла столы, а у окна дремал на лавке один из нищих завсегдатаев. За пару сентимо и ужин он делал для хозяйки всякую грязную работу, и ночевать, как правило, оставался прямо здесь, с одним условием: чтобы к утру и духу его в заведении не было.

Эмбер набросила капюшон, спрятав под ним тёмные волосы, и быстрым шагом пересекла обеденный зал. Даже если Люк и видел гонца, ей не стоит опасаться, что он заподозрит неладное. Мало ли завсегдатаев выходит из этих дверей? Всего лишь какой-то моряк… Хотя не стоит недооценивать Люка, нюх у него отменный, как и у любого эмпата*.

Улица встретила Эмбер тёплой влажностью и сладким запахом цветущей жакаранды*, столь сильным, что он перебивал даже смрад улицы Бургун. Такой сильный аромат означал лишь одно — завтра будет дождь. Радовало только то, что сезон дождей уже завершался. Скоро полнолуние, и свежий северный ветер, наконец, унесёт тучи, и паршивое время в Акадии закончится. Особенно в Нижнем городе и в Лагуне, где влажный сезон приносит только грязь, вонь и духоту…

Тёмная фигура отделилась от стены.

− Какого беса ты забыл здесь посреди ночи? — спросила Эмбер, поправляя ремень и оглядываясь.

Тощий Люк в своём неизменном атласном жилете с тонкой цепочкой часов, заправленной в карман, и в фиолетовом котелке, появился из темноты, словно чёрт из табакерки. Розовая шёлковая рубашка была ему явно велика и, скорее всего, украдена из вещей зазевавшегося торговца или, может быть, из сундука путешественника на вокзале. Начищенные ботинки выиграны в карты, а на широченные штаны ушло не меньше шести туазов тёмно-вишнёвого крепа. К подкладке длинного зелёного сюртука у него наверняка была пристегнута дюжина отмычек, а за лентой на тулье пряталось острейшее лезвие. И, если у вас есть кошелёк, золотые часы, запонки или ещё что-то ценное, вам лучше не встречаться с этим милым улыбчивым парнем на улице, одетым, как настоящий франт-пачуко*. Он немного рассеян, вечно спотыкается, роняет свёртки с фруктами, и, пока вы смотрите, как ярко-оранжевые апельсины раскатываются по мостовой, ваши деньги, запонки, часы и другие приятные мелочи перекочёвывают в его карманы. Люк — карманник-виртуоз, настоящий маэстро карманного дела, но для Эмбер он неопасен. Этот пройдоха, знающий в Нижней Акадии каждый закуток, не только вор, но ещё и истинный посланец богов, которому при рождении достались от них в подарок крылатые сандалии. Ну или не богов, а тех, кто имеет в этих злачных местах такую же силу и власть. Люк был не просто виртуозным вором, но ещё и гонцом.

− Доброй ночи, сеньорита Эм, − он вынул изо рта зубочистку и галантно приподнял шляпу в шутовском приветствии. − Джарр хочет тебя видеть.

− Сейчас? — удивилась Эмбер.

− Ну да. Патрон* не смотрит на часы, ты же знаешь.

Она взглянула вверх. В мутном небе, как огромный тыквенный фонарь, висела округлая рыжая луна, чуть скошенная с одного боку. Луна перевалила за водонапорную башню, а значит, уже далеко за полночь.

И зачем она понадобилась Костяному королю посреди ночи?

Люк сунул зубочистку в рот и, воткнув большие пальцы рук в карманы жилета, нырнул в темноту, не удосужившись дождаться её согласия. Впрочем, если тебя зовёт Костяной король, ты не можешь отказаться. И Эмбер последовала за ним.

В этом городе все служат какому-нибудь «королю». Истинному, тому, что сидит во дворце на вершине Голубого холма, подальше от миазмов Лагуны и угольной копоти Западной Акадии. Или, гранд-капитулу, которого зовут ещё Ночным королём. Или Костяному королю, тому, кто контролирует все улицы рабочих кварталов второго яруса. Склады, коптильни, мастерские, фабрики — те места, где рабочий люд надеется только на собственные руки, чтобы добыть себе кусок хлеба.

Есть ещё Рыбный король — владетель Лагуны. Вонючий, как и всё, что находится на самом дне Нижней Акадии. Доки, рыбацкие сети, шхуны, разделочные пирсы, Мандригеро — г рязное болото, и Байя Перла, где он царит среди отживших свой век кораблей и контрабандных товаров. Всё, что есть у Рыбного короля, так или иначе связано с водой. Всё оно воняет рыбой и на ощупь скользкое, как лягушачья кожа. И служить Рыбному королю ты начинаешь тогда, когда скатился в самый низ утробы огромного города в Лагуне. Или когда хочешь, чтобы никто тебя не нашёл, потому что в туманах Лагуны, в хитросплетении её дамб, болот, каналов и мостов, среди бесконечных лодок, рыбацких сетей и мангровых зарослей найти кого-то всё равно, что иголку в стогу сена. Особенно если стог этот очень большой.

«Королей» в этом городе много…

— С чего такая спешка? — спросила Эмбер, догоняя Люка.

— Дельце наклёвывается, — Люк выплюнул зубочистку и поцокал языком, — слышал, что отменный куш. Я бы и сам взялся…

— Так чего не взялся?

— Не того полёта птица, — усмехнулся он. — Это не часы стащить у благородных господ. Работать на Голубом холме — дело тонкое. По твоей части.

— На Голубом холме? Я же не работаю там, — удивилась Эмбер, но комплимент оценила. — Джарр знает, что я туда ни ногой.

− Это ты сама патрону скажи. Меня же он за тобой послал.

− И что за дело? − она насторожилась.

Раньше ей не поручалось таких дел. Джарр знал, что она ни за какие деньги не пойдёт работать на самый верх. Так что произошло?

— Мне болтать не велено. Но из того, что мне не говорили, а я услышал сам… но ты же знаешь, любая информация имеет плату…

И Люк многозначительно замолчал. Эмбер знала, что слышит этот посланец богов всегда вдвое больше, чем вообще говорится вслух. И умеет связать воедино всякие скрытые нити.

— Ну, никто не сомневается, что уши у тебя, как совы, — фыркнула она и добавила: — Говори уже. Сочтёмся.

— Я слышал, хотя… это всего лишь слухи, конечно… что в городе появилась одна реликвия — вещь небывалой ценности…

− Ну, кража реликвий не такое уж и сложное дело, так чего ты спасовал?

− Ты же слышала, что гранд−канцлер болен? Алехандро де Агилар?

− Ну, что-то такое говорили в таверне. Но это здесь при чём?

− А при том, что, судя по всему, его отравили.

− Отравили? Хм, ну такое случается, даже у грандов. Сыр с плесенью оказался несвеж? — она хмыкнула. — Так при чём тут кража реликвии?

− Следи за цепочкой рассуждений, ми амор, − Люк многозначительно поднял палец, продолжая вышагивать по мостовой, изящно перепрыгивая нечистоты. — Он отравлен и болен, и, вроде бы, даже при смерти, и угадай с трёх раз, кто в этом виноват?

− Хм, если следить за цепочкой… что, снова эйфайры? — насмешливо спросила Эмбер, повторяя за Люком виртуозные прыжки.

Ходить по улице Бургун, там, где к ней примыкают переулки Красных фонарей, всегда небезопасно для обуви.

− Именно, ми амор! В этом снова обвинили эйфайров! Кстати, это было не далее чем три дня назад на заседании сената. Ты знаешь, что сенат и все эти гранды, и бла-бла-бла… — Люк манерно махнул рукой, как делал всякий раз, когда речь шла о тех, кто живёт на Голубом холме, — собрались проголосовать за то, чтобы на всех эйфайров поставить метки?

Про это она тоже слышала. Болтали, что учтут каждого, наденут постоянные браслеты и…

− Так значит, всё из-за гранд-канцлера?

− Сама знаешь, был бы повод… И тут так кстати! Слышал я, шуму было в сенате! К тому же, кто как не гранд-канцлер больше всех ратовал за этот закон? А теперь вот во всех газетах: «Гнусные кровопийцы пытались убить совесть Акадии!» — Люк зажал нос и гнусавым голосом изобразил газетчика-зазывалу. — Теперь дело решённое, проголосуют уже на днях.

— Да, и правда, как «кстати»! — воскликнула Эмбер.

Люк перемахнул через камень ограждения, и она последовала за ним, оказавшись на площадке перед подъёмником. Большое колесо, несколько корзин… За пару сентимо ты вмиг окажешься на самых верхних улицах Средней Акадии. А если жалко денег, так топай по извилистой дороге, которая опоясывает холм тугими кольцами, точно локон юной девы, завитый на палец. Подниматься по этому серпантину пешком — занятие не из лёгких.

Люк дёрнул за верёвку, колокольчик звякнул, и откуда-то из тёмного неба вынырнула большая корзина и опустилась к их ногам. Они забрались внутрь, снова звякнул колокольчик, и корзина поехала вверх, сопровождаемая натуженным скрипом колеса.

Значит, закон о метках всё-таки примут! Вот же, бесово отродье!

Всё это означало только одно — ей снова придётся бежать.

Акадия была тихой гаванью, последним городом во всей Магонии, где эйфайры могли сосуществовать рядом с людьми, пусть не на равных, пусть в тени, на самом дне, но хотя бы имея некое подобие прав. А метка…

Метка — это контроль. А контроль — это грядущее рабство. Или смерть.

Будет облава, их загонят, как зверей, и наденут браслеты, как ошейники на собак. Непокорных отправят в резервацию на уничтожение. Ну уж нет!

Вот поэтому деньги ей сейчас особенно нужны, чтобы убраться подальше от предстоящей облавы. Потому что, как и Люк, она тоже эйфайр − носитель проклятой крови.

*Джумалейцы — народность негроидной расы

*Гранды — высшая знать, почётный статус представителей высшего дворянства.

*Каджуны — этническая группа

*Кантина — бар, погребок, подвальчик, кабачок, таверна (в Италии, испаноязычных странах и США)

*Эмпатия — способность тонко чувствовать эмоции другого как свои собственные. Осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения происхождения этого переживания. Люди, которые могут делать это, называются эмпатами.

*Жакаранда — палисандровое дерево. Вечнозелёное дерево, растущее в Южной Америке. Цветёт душистыми сиреневыми или пурпурными цветами.

*Пачуко - мексиканско-американская субкультура. Её представители носили броские костюмы со свободными пальто и мешковатыми брюками с высокой талией, сужающимися к низу. Наряд часто дополняла длинная цепь, свисающая с пояса. Пачуко предпочитали причёску «утиный хвост» и носили фетровые шляпы.

*Патрон — (исп. patrón) хозяин, начальник, босс.