Золотая кровь

Глава 16. Флёр−де−Азуль

В этот раз Эмбер долго возилась с лицом. Первое впечатление обманчиво, да и вряд ли сеньор де Агилар запомнил подробно её черты при вчерашнем знакомстве. А вот сегодня совсем другое дело! Если ей придётся жить с ним бок о бок несколько дней и находиться рядом, то к маскировке нужно подойти особенно тщательно. Мало ли, какие люди бывают у него в гостях, её ведь может увидеть и кто-то, более сведущий в магии эйфайров. Слуги, опять же, очень наблюдательные люди, чтобы там о них ни думали хозяева. Тем более, у них теперь новый хозяин! И тут рядом с ним появляется личный помощник, неизвестно откуда, да ещё и взятый впопыхах! На такое место мог претендовать и кто-то из постоянных слуг. Так что за ней будут наблюдать днём и ночью, искать, на чём подловить, чтобы выслужиться перед новым хозяином. А значит, лицо должно быть максимально близким к её настоящему. А то заметит кто-нибудь, что вчера у неё была ямочка на подбородке, а сегодня нет, ну или скулы вдруг внезапно опустились. Ей несколько дней придётся провести в том доме, и лицо все эти дни должно быть одинаковым.

Эмбер приходилось играть разные роли. Но они всегда были короткими, и маскировка требовалась на один, максимум два-три раза, да и то ненадолго. И ни одна из этих ролей не была такой длинной и опасной, как предполагаемая роль Эмерта Лино Вальдеса. Ведь если её раскроют и поймают…

Так! Не будем думать о плохом!

Шаман Монгво всегда говорил так:

«Если птица станет думать, как ей махать крыльями, разве сможет она взлететь?»

Когда наконец всё было готово, Эмбер поставила зеркало на полку и отошла, разглядывая себя. В этот раз она действительно постаралась на славу. В зеркале была и Эмбер, и одновременно кто-то другой. Как будто бы её брат−близнец. Худенький юноша со светлой кожей. Большие серо-голубые глаза, чёлка падает, прикрывая лоб, да и вообще, волосы непослушные, чуть с рыжиной, и по ним видно, что они совсем не дружат с гребнем. Россыпь редких веснушек на носу…

Среди каджунов светлые глаза и веснушки не редкость. Что же, её легенда о том, что Эмерт и его сестра бежали в Акадию после падения монархии, почти похожа на правду.

Итак, лицо готово, остался наряд.

Для таких переодеваний у Эмбер был специальный корсет. Под ним можно было спрятать грудь, и он совсем не стеснял движений. Дорогая вещь, сделанная на заказ. Поверх — широкая рубаха из толстого серого льна, которая собиралась складками под кожаный ремень, дополнительно маскируя фигуру. Широкие штаны, подтяжки, мешковатый пиджак, стоптанные ботинки с большими круглыми носами…

Она натянула копполу поверх парика. Ну вот, в таком виде она − обычный мальчишка-посыльный, каких по улицам Акадии бегают десятки.

С собой Эмбер взяла немного вещей. До фиесты три дня, дольше в особняке Вилла Бланко она не задержится. Браслет с пропуском сеньора де Агилара у неё теперь есть, а монеты Джарра позволят спокойно проходить мимо ищеек.

Джарр в этот раз расщедрился, и монет было много. Но всё равно нужно экономить.

Эмбер напоследок посмотрела на себя в зеркало, надела сумку на плечо и вылезла в окно. Не стоит местресс Арно видеть её в мужском обличье. Она спрыгнула на крышу сарая, а оттуда — на соседнюю улицу.

Пробраться на Голубой холм в этот раз оказалось ещё проще. Охранник её запомнил и едва увидел в толпе, чуть мотнул головой, указывая на отдельный проход. И это одновременно радовало и пугало. А может, у Джарра здесь повсюду свои люди? Кто знает, кому ещё он платит за то, чтобы они просто наблюдали за всеми? За ней?

Эта мысль проползла по позвоночнику нехорошим холодком, и, уже пройдя ворота, Эмбер несколько раз оглянулась, но никого подозрительного не увидела. И всё-таки предчувствие щекотало ноздри так, будто она вдохнула пузырьки игристого вина. Эмбер свернула с авенида де Майо в какой-то переулок, ещё раз свернула, остановившись в тени свисающих бугенвиллей*, и стала наблюдать за улицей. Какое-то время она стояла так, и лишь убедившись, что за ней и в самом деле никто не следит, двинулась дальше, решив не возвращаться, а пройти другим путём.

Не стоит позволять кому-то знать её маршрут. Даже если это люди Джарра…

Особенно если это люди Джарра.

Ей почему-то не хотелось, чтобы Костяной король знал о том, что она устроилась работать в дом Агиларов. Лучше, если бы вообще никто, ни одна живая душа не знала о том, какими методами она добывает то, что ей поручают. Где ходит, с кем говорит, как действует. Ведь одно неосторожное движение, случайно оброненное слово, и всё − её жизнь кончена. Потому что для любого в этом городе ясно, что эйфайр в дом гранд-канцлера может проникнуть только с одной целью — завершить начатое и убить дона Алехандро. Именно в этом её и обвинят, если поймают в Вилла Бланко. А за такое преступление наказание только одно − смертная казнь.

Эмбер вдохнула поглубже, потянула кепку за козырёк и, засунув руки в карманы, поспешила вниз по улице.

Чистая брусчатка, выложенная в ёлочку, такая знакомая…

Здесь должен быть поворот и перекрёсток, на углу которого стояла когда-то водонапорная башня из красного кирпича, за ней — красивый фонарь, а дальше начинается квартал Садов…

И только шагнув на перекресток, она поняла, почему ей вспомнился этот маршрут.

− Ты знаешь, что эту башню построил твой дед?

Палец отца обрисовал величественное сооружение: карминно-красную башню. Отец как-то рассказал ей сказку о том, что в этой башне живёт фея воды. И благодаря ей в каждом особняке на Голубом холме вода всегда чистая и свежая.

Они ездили на прогулку в королевский сад, и Эмбер сидела у него на коленях, разглядывая чугунные кружева заборов и балконных решеток в особняках, стриженые изгороди и фонтаны, и длинные лиловые и пурпурные ветви бугенвиллей. В день Святой Маргариты в королевском саду всегда устраивался большой праздник, и можно было увидеть королевскую чету…

Эмбер замедлила шаг, ощущая, как сердце начало болезненно колотиться в груди.

Эта улица…

Авенда Наранья…

Пальцы вцепились в прутья чьего-то забора.

Там дальше, в самом конце этой улицы, стоит её дом.

Раньше стоял её дом.

Когда-то… давно.

Флёр-де-Азуль. Лазурный цветок. Так назывался их особняк.

Корка забвения, скрывавшая воспоминания, треснула, как скорлупа кокосового ореха.

Эмбер остановилась и просто смотрела туда, где за каменной кладкой забора высились огромная сейба* — хлопковое дерево. Она росла напротив ворот, как верный страж, охраняя въезд во двор от посторонних. Так ей казалось в детстве. И её торчащие из земли корни, похожие на огромные спины спящих крокодилов, всегда приходилось объезжать по большой дуге подъездной аллеи. Кажется, она стала ещё выше и шире. Наверное, её ветви совсем накрыли двор, а корни сломали гранитную плитку. Отец всегда этого боялся, но это дерево любил, не давая срубить…

Тёмно-серый забор заплели лианы и плющи, и даже издалека на нём виднелся тёмно-зелёный покров изо мха, расшитого бахромой висячего папоротника, заполнившего швы между камнями.

Эмбер сделала шаг, другой…

И хотя здравый смысл подсказывал, что ей не нужно туда идти, не нужно этого видеть: не сегодня, Эмбер! Не сейчас! Но, словно кролик, смотрящий в глаза удаву и идущий навстречу своей погибели, она не в силах была заставить себя остановиться.

Сквозь щель в осыпавшейся кладке она разглядела кусок заросшего двора, извилистые ленты корней сейбы, взломавшие гранитные дорожки, и покрытую слоем старых листьев и веток подъездную аллею. В зелени филодендронов* утонул фонтан и статуя феи воды, которую отец поставил в центре большой мраморной чаши специально для Эмбер.

Все окна в доме были закрыты ставнями, с которых давно уже слезла голубая краска. Лианы пробрались и по фасаду, а крыша сплошь поросла мхом. Двор выглядел давно заброшенным, и лишь птицы, радостно посвистывая, перелетали с ветки на ветку.

В этом доме никто не жил с тех самых пор…

Это место проклято…

Последний дом на улице, на самом краю обрыва, с балконом, опоясывающим второй этаж, с которого открывался потрясающий вид на Лагуну…

Эмбер дёрнула калитку — заперто. На воротах огромная цепь и такой же огромный замок. Замок заржавел… Петли заржавели…

Всё давно заброшено.

И только красный крест в круге нарисован на заборе свежей краской, поверх такой же, выгоревшей на солнце. Знак того, что в этом доме когда-то была чёрная гниль. Никто в своём уме не полезет сюда. Именно поэтому дом пустует так много лет и до сих пор не разграблен мародёрами. Чёрная гниль убивает очень страшно, и её споры могли сохраниться внутри. Люди так думают. И те, кто нарисовал этот знак, знали, как отвадить от места преступления любителей лёгкой наживы. А уж потом легенду пришлось поддерживать с помощью городской лекарской службы.

Пальцы стиснули прутья решетки, и Эмбер прислонилась к ней лбом.

Ненависть, жгучая и едкая, как кислота, прорвалась изнутри и попала в лёгкие. И казалось, что она вдыхает яд, а выдыхает ещё больший яд. Ей отчаянно хотелось плакать, но сегодня слёз не было. Внутри всё давно высохло, даже горло не способно было исторгнуть рыдания. Лишь болело от накатившего спазма.

Эмбер закрыла глаза и прислушалась. Если постоять так некоторое время, вдыхая знакомый запах, чувствуя пальцами знакомые завитки на калитке, слушая посвисты птиц и призывая воспоминания, то можно ощутить малую толику того, настоящего тепла её дома. И на какое-то мгновенье ей показалось, что она это чувствует, что, открой она глаза сейчас, всё исчезнет: эти лианы, мусор на дорожке, облупившаяся выгоревшая краска, мох на черепице крыши и двенадцать лет скитаний…

Она толкнёт калитку, и ей навстречу выйдут отец и брат, и няня Уруа…

Но никто не вышел.

Цокот копыт разрушил паутину воспоминаний, заставив Эмбер оторваться от прутьев решётки и спрятаться за ветви хлопкового дерева, нависшие над дорогой из-за забора.

К какому-то дому выше по улице подъехала коляска. Эмбер слышала, как открылись ворота, чьи-то голоса и смех, и сжала руки в кулаки, вонзая иглу в ладонь.

Ей нужно погасить эту ненависть, нужно успокоиться. Ей нужно идти к своей цели, а не стоять здесь, отчаянно сжимая веки в надежде увидеть призраков прошлого! Потому что ничего нельзя вернуть. Не вернуть, Эмбер!

Тума−ту оама. Уама−ама…

Она шептала и шептала, но мантра утратила свою силу. И игла, вонзившаяся в руку, тоже не помогала. Эмбер ощущала боль, но боль в руке была сама по себе, а та, что внутри… та, что внутри, была сильнее. Она глотала воздух маленькими глотками, но как будто что-то мешало дышать. Быть может, прошлое? В лёгких была только ненависть…

«Месть ничего не уравновешивает. Месть заставляет тебя оглядываться и порождает только месть. Месть не даёт сил, она их только пожирает. А ты должна быть сильной. Ты не должна иметь слабостей и желаний. А месть — это желание. Слабости тянут нас на дно, как камень, привязанный к ногам. А желания заставляют делать то, что порождает слабости. Если ты отомстишь, что ты получишь? Вернёшь отца и брата? Нет. Свою жизнь? Нет. Что ты вернёшь? Ничего. Что ты получишь взамен?

− Я верну своё спокойствие, ата. Я начну жизнь сначала.

− Спокойствие? Внутри каждого человека идёт борьба злого волка с добрым. Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь. И ты сама вырастишь этого волка, а потом будешь вынуждена кормить его всю жизнь. Отпусти ненависть, не оглядывайся, смотри только вперёд."

К чёрту старого шамана! К чёрту! Пусть внутри неё останется только злой волк, он-то ей и нужен! Ты отомстишь, Эмбер! Отомстишь! А вот тогда ты сможешь смотреть вперёд.

Не нужна ей никакая мантра, и игла не нужна! Ей нужны спички и порох, и чёртов бикфордов шнур, чтобы пустить на воздух дом проклятых Агиларов! И дом Наварро! И Медины заодно уж! Всех этих проклятых грандов…

Она опустилась на землю и сидела какое-то время, привалившись к калитке. Сегодня у неё нет сил, чтобы зайти внутрь. Но завтра она это сделает. Столько лет… Что она делала столько лет? Пыталась забыть? Заучивала мантры? Просто посыпала этот нарыв пудрой, думая, что так он сам по себе исчезнет. Зачем? Это не помогло. Пришло время его вскрыть.

Ей пора в особняк Агиларов, чтобы сделать то, что она задумала. И не только. Сейчас она чётко поняла, что украсть бриллиант — это хорошо. Но этого мало. Пора вернуться в прошлое, отомстить и закрыть эту страницу навсегда.

Эмбер встала, отряхнула одежду от налипших листьев и ровно в семь пятьдесят пять уже была у ворот особняка.

*Бугенвиллея − вечнозелёные вьющиеся кустарники, иногда невысокие деревья. См. фото

*Сейба—хлопковое дерево. Высотой до 50 метров (иногда выше) с раскидистой кроной. Имеет очень широкий ствол (диаметром до 3 м) с развитыми досковидными корнями. Крупные семена покрыты изнутри блестящими волосками, похожими на хлопок. См. фото

*Филодендрон− вечнозелёные многолетние растения. У нас выращиваются, как комнатные.