Золотая кровь

Глава 17. Странности

Той ночью Виго спал крепко, без снов и встал с рассветом, чувствуя себя бодрым, и, кажется, впервые по-настоящему отдохнувшим за столько-то дней! Он не знал, в чём причина такой внезапной перемены. Может быть, в том, что сегодня с утра северный ветер прогнал, наконец, проклятые тучи, принеся с собой долгожданную прохладу?

И в Акадию пришла настоящая осень.

А может, всё дело в помощнике, в котором Виго увидел какую-то искру? Именно так бы он назвал то, что привлекло его в этом худом и бледном юноше. Какая-то грусть и мудрость не по годам, затаившаяся в больших серо-голубых глазах, а ещё расторопность, бережное отношение к тому, чего касались его руки. Виго заметил, что пальцы у него тонкие, аристократичные, не знавшие по-настоящему грубой работы. И то, как Эмерт брал в руки реторты и части устройства, как осторожно обращался с тем, что имеет большую ценность. Это уважение к научным вещам, оно почему-то тронуло Виго до глубины души. Совершенно необъяснимо.

Первое впечатление…

Да, да, оно самое верное. И первым впечатлением от встречи с этим юношей осталось…

…ощущение спокойствия и тепла.

Виго запомнил его глаза. Вот уж правда, зеркало души. И всё, что он успел заметить, отражалось именно в его глазах. Какая-то жизненная трагедия и грусть, а ещё какая-то тонкая материя, которой он не мог дать определения. Но юноша ему понравился сразу. И уже потом, когда всё было разложено и убрано, когда он убедился, что парень не зря работал помощником самого профессора Кордезо, он как-то даже успокоился и… головная боль отступила. Просто растворилась в один момент.

А может, и правда, потому, что дождь закончился? И Виго показалось, что комната наполнилась какой-то благостью, словно чистым весенним ветром после грозы. Воздух стал свежее и легче, и будто даже посветлело вокруг, несмотря на бордовые портьеры и шкафы тёмного дерева. Хотя на самом деле это был всего лишь порядок и вещи на своих местах. Но у Эмерта получилось создать в комнате особую атмосферу спокойствия и умиротворения.

И, когда он ушёл, Виго подумал даже, что стоит помочь этому юноше и его сестре. Ведь не от хорошей жизни дети аристократов станут жить в Тиджуке и работать прислугой. Наверняка они ещё и голодают, вон, как одежда на пареньке висит, словно мешок.

Фернандо недовольно бурчал, что стоит сначала проверить этого мальчишку, прежде чем допускать к работе, выяснить в семье Кордезо, как тот справлялся с обязанностями, честен ли был, чист ли на руку, но Виго лишь отмахнулся — пусть проверяет. Эмерта он уже нанял. Морис сказал, что проверит сам каждого из вновь нанятых слуг, и Виго возражать не стал, доверившись в этом вопросе сыщику. Бумаги Эмерта остались у Фернандо, но на это Виго тоже отмахнулся, всё это неважно. Его внутреннее ощущение не врёт, этот юноша — порядочный человек.

И, встав утром бодрым и готовым к работе, Виго решил расспросить своего нового помощника подробнее о той жизни, которую он с сестрой ведёт в Тиджуке. Эмерт должен был прийти к восьми утра, а время было ещё рассветное, но за столько дней у Виго наконец-то голова прояснилась, и ум срочно требовал пищи.

Он вспомнил, что Морис все эти дни ходил за ним хвостом, пытаясь рассказать о ходе его расследования, но головная боль и круговерть дел не давали Виго возможности вникнуть в то, о чём говорил сыщик. Но вот теперь время как раз пришло. Поэтому он, не мешкая, разбудил Мориса, заставил Делисию сварить им крепкий кофе и, взяв бумагу, чернила и перья, расположился за столом в новом кабинете, под который отвели одну из бывших гостевых спален. Конечно, ему пока не хватало здесь привычных предметов и порядка, но хотя бы стол теперь не был завален его коробками.

Морис тёр глаза кулаками, глядя на то, как Виго, бодрый и полный сил, расположился в кресле за столом и приготовился его слушать.

− Эй, хефе, а с чего такая ранняя побудка? — пробормотал Морис, отчаянно зевая и скребя пятернёй подбородок.

− Ты говорил, что у тебя уже есть, что обсудить, верно? Эти дни было некогда, да ещё головная боль не давала жить, но сейчас я готов тебя выслушать. Причём внимательно.

− Сейчас? — в голосе Мориса прозвучало страдание пополам с недоумением. — Вот уж не думал, что ты такой жаворонок! Ты же гранд, хефе, можешь спать до обеда.

− Кто раньше встаёт, Морис, тому бог подаёт, — хмыкнул Виго и указал на кофейник. — Сегодня у меня, наконец-то, ясность в мыслях, и я не хочу терять ни минуты. Выпей кофейку и займёмся делом.

− Ну, ясность, так ясность, − обречённо вздохнул Морис и налил большую чашку крепкого кофе. — Ладно. Ты просил меня говорить тебе обо всём, что мне покажется странным. Так вот: для гранда вставать так рано — это странно.

− Странно или нет, но я чувствую себя прекрасно! И готов тебя выслушать.

− Я не жаворонок, но раз уж тебе, забожилось работать в такую рань, то пойду-ка я за своей папкой, − Морис залпом выпил кофе. — Раз поспать не удалось, то и впрямь, чего утру-то пропадать.

− Так что там в твоей папке? — нетерпеливо спросил Виго, когда Морис вернулся.

− Э-м-м-м… Ну, так начнём по порядку, − сыщик отодвинул кофейник и блюдо с коричными булочками и, достав из бумажной папки с завязками несколько листов, принялся раскладывать их на столе. − Я добыл все спрятанные семейным доктором предметы из комнаты дона Алехандро. Кстати, доктор Гаспар весьма умный человек. М-да. Но об этом потом. Итак. Стакан, в котором был ром, стоит осмотреть кому-то, кто разбирается в ядах. На первый взгляд… э−э−э… то есть нюх, ром пахнет, как ром. Ну, как хороший ром, — усмехнулся Морис.

− Мой учитель химии, — сразу же ответил Виго, — он может помочь. Заедем к нему сегодня.

− Это отлично. Так, теперь карточка, которую оставил гость. Картон белый, плотный, со странным запахом ладана или чего-то в этом роде. На карточке нет никаких имён, только вот этот знак, — Морис вытряхнул из бумажного конверта карточку, достал из внутреннего кармана футляр с пинцетом и, осторожно подцепив её за уголок, положил перед Виго. − Ты знаешь, что он означает? Только руками не трогай. Мало ли, вдруг там тоже яд…

Виго присмотрелся внимательно к символу. На белом фоне — жёлтый круг. В круге — ещё один круг, в котором изображён жёлтый глаз, и вокруг что-то похожее на лучи, расходящиеся из центра.

— Может быть, это солнце? — произнёс он задумчиво.

— Может быть, а что оно означает? — спросил Морис, повернув к себе листок. — И почему на карточке нет никакого имени? Раз дон Алехандро согласился принять посетителя, просто взглянув на этот знак, значит, он знал этого человека. Или же он узнал этот символ и посчитал такую встречу важной.

— Надо спросить у Диего. Может, это касается дел Ордена? Я ещё не погрузился в эту часть отцовской жизни, — ответил Виго, снова посмотрев на изображение, — но всё, что касается Ордена Санта Требол, всегда имело большой символизм. Все эти знаки, гербы, геральдика… Отец любил всё это. И, кстати… Где-то у него даже есть рисунки образцов медали, которую он предлагал учредить за заслуги перед орденом. Так что, надо посмотреть в его кабинете, там должен быть целый альбом — всё по каждому ордену: дома, гербы и прочее. Может, там есть и этот символ. Я попрошу Эмерта сегодня поискать этот альбом в библиотеке.

— Ладно, пока отложим, − Морис взял коричную булочку и отправил в рот. − Теперь угрозы Оли… сеньорите де Агилар.

Виго сдержал улыбку, видя, как сыщик запнулся, поперхнулся и смутился.

— Ну и что там с угрозами?

Морис достал из папки ещё несколько листов и положил их на стол перед Виго один за другим.

— Тут всё просто. Они… странные.

− Странные? — удивился Виго.

− Странные. Первая странность в том, что они адресованы лично ей. Не семье, не дону Алехандро, и вообще не мужчинам семьи, а именно сеньорите Оливии де Агилар лично. Её имя упоминается в тексте письма, и обращение идёт именно к ней. Почему к ней? Вторая странность — в самом тексте. Там нет ни слова об алмазе или эйфайрах. А главное, смотри, вот здесь…− Морис указал на строчки, подчёркнутые карандашом.

— «… Покуда светоч есть, нам их не счесть числа, но близок день и час, когда наступит мгла…» И бла−бла−бла*… − пробормотал Виго, пробегая глазами текст. — «Погаснет светоч в день, указанный богами…»

− Что это за стихи? Что они могут означать? — спросил Морис, глядя на то, как Виго, нахмурившись, откладывает листок. − Сеньорита де Агилар не знает, о чём это.

— Не знаю… Бред какой-то. Но Оливия — образованная девушка и разбирается в литературе куда лучше меня, и раз она не знает, что это… − Виго покачал головой. − Быть может, это какая-то поэма?

— Может быть, я-то тем более не знаю. Уж в поэзии я совсем не силён. Но скажу, что всякие стишки в угрозу женщине может воткнуть только тот, кто совсем башкой ударился, − Морис постучал по виску согнутым пальцем. − А вчера вечером сеньорите де Агилар прислали корзину цветов.

— Корзину цветов? Ну а это-то чем странно? — спросил Виго и чуть улыбнулся. — Может, это поклонник какой-то, почему тебя это смутило? Моя сестра — красивая девушка.

— Э-э-м, это-то понятно, что она привлекательна…. Но! Она испугалась этих цветов. А потом велела всё выбросить, и лицо у сеньориты де Агилар было… как бы сказать… Как миска скисшего молока! После этого она заперлась у себя в комнате и не вышла к ужину. Никогда не видел, чтобы женщина так пугалась цветов.

— Что за цветы? — озадаченно спросил Виго.

— Да такие белые, большие, похожие на шапки, знаешь, хефе, я не разбираюсь в цветах! — воскликнул Морис. — Но я дал служанке один сентимо, чтобы она притащила корзину обратно. Надо узнать, кто её прислал, там на бумаге был адрес магазина.

− И где корзина?

Морис кликнул служанку, велев принести цветы. Когда она вошла с корзиной в кабинет, Виго снова нахмурился и произнёс глухо:

− Это хризантемы, Морис.

− Это мне должно о чём-то сказать?

− Ну, такой подарок присылают покойнику. Или… это намёк на то, что человеку осталось недолго. Ты уверен, что это прислали Оливии, а не отцу?

− Хефе, да чтоб я провалился! Вот, − Морис вытащил из папки карточку, на которой красными чернилами было выведено имя сеньориты де Агилар. — Это было воткнуто в цветок. Надо узнать, что за магазин поставляет эти цветы.

− Цветочный салон «Палома», − произнёс Виго, посмотрев на ленточку с голубками, привязанную к корзине. — Это самый дорогой салон на холме.

— Значит, надо туда наведаться и расспросить, что это за поклонник такой.

− И что ты думаешь обо всём этом? — Виго встал и обошёл стоящую на полу корзину.

− Думаю, что, может быть, во всей этой истории есть ещё и третий мотив, кроме закона и алмаза — твоя сестра. Не зря же дон Алехандро запретил ей покидать особняк. Может, у него был для этого какой-то повод?

− Ты полагаешь, что всё это затевалось из-за неё? Но зачем? — Виго принялся ходить по комнате. — Кому она помешала? И ещё тут такой момент, Морис. Когда семьи грандов враждуют между собой — это касается только мужчин. Никто не трогает женщин и детей.

− Так может, тут дело и не в семьях? Может это что-то глубоко личное между сеньоритой де Агилар и этим… м-м-м поклонником? Я бы не исключал такой версии. А ещё, надо разузнать про эти стишки, в них кроется какой-то смысл. И послушай, хефе, тебе надо поговорить с сестрой. Возможно, тебе она скажет больше, чем мне. Я не смог добиться от неё ровным счётом ничего, хотя она и катала меня по городу два дня в своей коляске.

− Ты полагаешь, она что-то скрывает?

− Я почти уверен, что она знает больше, чем говорит.

Виго скрестил руки на груди и задумался. Оливия в этом замешана? Но как? Что же, Морис прав, нужно это выяснить.

−Я побеседую с ней сегодня вечером. Что ещё?

− Ещё мне нужен художник. Я поговорил с Оливией… э-э-э… сеньоритой де Агилар, − Морис снова запнулся, но быстро поправился и налил себе ещё кофе, − и она согласилась описать того мужчину, что приходил к дону Алехандро. Художник мог бы набросать его портрет. Ещё я поговорил с Делисией, вашей служанкой. В голове у неё, конечно, как в мусорной яме, всякой твари по паре, но она может описать эту чурка… чуапарпабру для художника.

— Чу-па-ка-б-ру. Морис? Ну ты что, в самом деле собираешься искать демона из фантазий служанки? — усмехнулся Виго.

— Демон не демон, а что-то там она всё-таки видела. Уж очень у неё тряслись руки, когда она мне об этом рассказывала. Если про себя я могу сказать: побледнел от страха, то про неё я бы сказал, что она посинела, до того ей было не по себе от тех воспоминаний. И когда она говорила со мной, то всё хваталась за ноги той статуэтки, что стоит в нише на вашей кухне.

— Статуя Святой Маргариты.

— Ну да. Такое не придумаешь вот так запросто. Да и с чего бы служанке, которая каждый день носит кофе в кабинет дона Алехандро, вдруг, ни с того ни с сего, видеть демона у него на шее? Или его придумывать. Точно это неспроста, а значит, надо бы всё-таки иметь эту чурпакрабру в виду. А ещё, я хотел бы узнать, как скоро ты соберёшь своё устройство?

− Зачем оно тебе?

− Меня всё же беспокоит рассказ об этой чупак…чукаб…чупабраке, да чтоб её и весь иберийский язык!

— Чупакабре… Тьфу, Морис! — хмыкнул Виго. — Да перестань ты уже произносить это вслух!

— Ну да, ну да, буду звать её чупой, чур меня чур, — он поставил пустую чашку на стол.

− На её счёт ты можешь не беспокоиться. Это не более чем фантазии Делисии. Джумалейки любят придумывать всякие страшилки. Слышал бы ты те истории, что рассказывала мне моя джумалейская нянька! — усмехнулся Виго и покачал головой. − От такого волосы на голове зашевелятся. Про Барона Субботу и Маман Бриджит. Но поверь мне, чупакабра — это миф. Хотя в здешних лесах и водятся кровососущие нетопыри, но они размером с ладонь и пьют кровь исключительно у скота. Да и в город они не залетают, уж очень осторожны. Но разве разумные доводы остановят длинные языки прислуги?

− И всё-таки, хефе, мне бы хотелось посмотреть на этих эйфайров через твоё устройство. Ну, чтоб знать, в кого всадить серебряную пулю.

− Их берёт и обычная пуля, Морис, но если ты так настаиваешь… Как только я распакую все эти ящики и коробки, то смогу собрать и своё устройство, и сразу же проведу первую серию экспериментов. Но если ты боишься эйфайров, то от них есть кое-какие меры защиты, − успокоил Виго сыщика. − И самая первая — не вступай в эмоциональный контакт с тем, кто явно на него напрашивается. Не раскрывай перед незнакомцами душу. Будь осмотрителен в выпивке, смотри, с кем пьёшь в кантинах. Не снимай продажных женщин. Не верь в жалостливые истории. И не ходи туда, где кипят страсти, там ты точно наткнёшься на кого-то из этих тварей. А остальное я тебе позже расскажу.

− Как-то многовато ограничений, − усмехнулся Морис. — Может, проще просто обходить их стороной? А эти эйфайры, они живут в каком-то квартале? Где-то же они встречаются?

− В каком смысле? — Виго чуть прищурился.

− Ну, им же нужно какое-то место… Где жить. В вильях, или где-то же они все обитают, в каком-то квартале. У них же есть дети и семьи… − принялся задумчиво рассуждать Морис.

Виго взял чашку, налил себе кофе и снова посмотрел на сыщика.

− Вижу, ты совсем ничего о них не знаешь? Ты, верно, думаешь, что эйфайры − это что-то вроде ольтеков или джумалейцев? Какая-то отдельная народность, живущая в Акадии? С курчавыми волосами и когтями, ну или с крыльями, как там их рисуют на плакатах? — криво усмехнулся Виго. − Но это не так. Эйфайры — это не отдельный народ. Эйфайр может родиться в любой, самой обычной семье. И до какого-то возраста они ничем не отличаются от других детей, разве что сильной чувствительностью или какими-то особыми талантами, да и то не всегда. А потом однажды у них случается перерождение. Их аура начинает выделять эфир, то самое золото, которое видно в моём устройстве. Они называют это инициацией. В это время у них проявляется острая тяга к тому, чтобы питаться за счёт других. Насколько я понял из книг профессора Аберола и своих наблюдений, в этот период у них растут те самые крылья, которых мы не видим. Может, я, конечно, и ошибаюсь… И если в этот момент человек попробовал чужой жизненной силы, то инициация завершается, и он становится инициированным эйфайром. То есть способным дальше жить за счёт чужой силы, питаться ею и даже убивать. У него могу развиться необычные способности, а его глаза меняют цвет, становятся ярко-серыми, словно налитыми серебром. Если же в этот момент он не инициируется, ну, не будет, например, возможности, то дальше он либо умрёт, либо если его не убьёт инициация, то он так и останется обычным человеком. Чем-то вроде куколки, не превратившейся в бабочку. Неинициированные эйфайры безобидны, они могут даже сами не знать о том, что эта возможность у них была.

− Так, выходит… что, любой может им оказаться?! — удивился Морис. — И это не результат каких-то смешанных браков?

− Вот именно, Морис — любой. В любой семье, богатой или бедной, в любом месте, от вильи в Лагуне до Голубого холма. В Акадии есть закон, по которому все дети, у которых проявляются признаки эфира, должны быть изъяты из семей и отданы в приют на острове Дежавю. Там они должны провести какое-то время в специальных изоляторах, чтобы инициация не состоялась, и затем, когда будет точно известно, что ребёнок больше не опасен, его возвращают родителям.

− Ну что же, это вполне здравый подход. Так в чём же тогда проблема вообще? — недоумённо спросил Морис

− Родители скрывают то, кто их дети, чтобы не отдавать в приют. И хотя за это положен огромный штраф и даже тюрьма, но разве это останавливает любящих родителей? Они даже подпитывают их своей энергией, хоть и знают, насколько это опасно, − Виго отпил кофе и посмотрел на Мориса поверх чашки.

− Но к чему всё это, если дети потом всё равно возвращаются из приюта в семью? Зачем скрывать? По сути их просто лечит изоляция, делая из них нормальных людей?

− Ну… как бы тебе сказать… Из десяти детей возвращаются только трое, да и то… − мрачно ответил Виго и посмотрел на кофейную гущу на дне чашки. — Некоторые из них всё равно потом умирают. Пережить инициацию и остаться просто человеком невероятно сложно.

− Э-э-м-м, н-да уж, − пробормотал Морис и потёр лоб. — Понятно теперь, почему тут всё так запущено.

− Кстати, этот приют на острове Дежавю основал мой дед, тот, на чей портрет в галерее ты любовался по приезду. А мой отец ратует за то, чтобы объявить всех ныне живущих эйфайров вне закона и повесить на них метки, как клеймо на коров. И кто откажется подчиниться, подлежит уничтожению. Понимаешь, почему вокруг так много желающих убить дона Алехандро?

− Понимаю. И я теперь понимаю, почему все так хотят иметь у себя этот бриллиант. С таким-то чудодейственным лекарством можно не бояться никаких кровососов! − воскликнул Морис. − Так что насчёт художника? Есть такой на примете?

— Доменик, мой брат. Уж поверь, это лучший художник, какого я знаю. Он рисует просто отлично. Не хуже, чем рисовала наша мать.

− Ну и ладно, значит, сегодня этим и займёмся, − Морис снова поскрёб подбородок, задумчиво глядя на потолок.

Видимо, новые подробности о жизни эйфайров его очень сильно озадачили.

− Кстати, я еду по делам, так что бери свою папку, тот стакан и что ты там ещё хотел исследовать. Остальное мне расскажешь по дороге. Заедем в салон «Палома», к моему учителю химии и ещё в пару мест. Думаю: Эмерт уже пришёл, я сейчас распоряжусь − пусть наведёт тут порядок. Мне нужен нормальный кабинет. Пусть он всё здесь разберёт, иначе мы просто во всём этом утонем, − произнёс Виго и бодрым шагом направился к двери. — Жди меня внизу.

− Как скажешь, хефе, − обречённо пробормотал Морис, сгребая листы в папку.

*Бла-бла-бла — что-либо понятное, тривиальное, очевидное; что-то пустое, бессмысленное, что можно опустить в речи без потери смысла. От исп. нablar — говорить.