Золотая кровь

Глава 31. Иные причины и иные способы…

Изабель играла на фортепиано в музыкальной гостиной в той части дома, которую когда-то занимала их мать. Было уже темно, и лишь один маленький ночник горел на подставке позади инструмента, но восходящая луна разбавила сумерки мягкой серой жемчужностью.

Сквозь большие распахнутые двери из сада тянуло прохладой, свежестью и тонким ароматом ночного жасмина. Изабель сидела, склонив голову, медленно перебирая клавиши пальцами, и казалось, мыслями она где-то очень и очень далеко. Музыка лилась плавная и невыразимо грустная, и Виго без труда узнал «Лунную сонату».

Он прислонился плечом к арке и стоял так недвижимо, боясь разрушить очарование момента, слушая и пытаясь понять, что за тоску вкладывает в эту мелодию Изабель. И лишь когда она закончила, позволил себе пошевелиться. Сестра вздрогнула и обернулась.

− Извини, я тебя напугал, − произнёс он, подходя и опускаясь на высокий стул, стоявший у переносного пюпитра.

− Да ничего, − Изабель тряхнула кудрями и улыбнулась.

У неё были голубые глаза и светлая кожа матери. И даже волосам досталось немного её медового блеска, они были каштановыми и чуть вьющимися, совсем не похожими на смоляные локоны брата.

И, глядя на её милое личико, Виго подумал, что Морис на самом деле был неправ. Ну не может это ангельское создание вынашивать планы мести сестре и подбрасывать змей. Он это чувствовал, а чутьё ему никогда не врало.

Но… проверить всё же стоило. Чтобы уж точно исключить этот вариант.

− Ты играла так грустно, − произнёс Виго, переворачивая нотные листы и не зная, как подступиться к вопросам о шляпной коробке.

− Я думала о маме, − пожала плечами Изабель и добавила со вздохом: — Я скучаю по ней. Она любила эту мелодию. И эту комнату.

Виго посмотрел на сестру.

Изабель тогда была совсем маленькой…

− Я тоже скучаю, − ответил он. — Ты часто здесь играешь?

− Иногда, когда мне грустно.

− И сейчас тебе грустно? Почему?

− Всё в нашем доме рушится, − снова вздохнула Изабель, посмотрела на Виго и неожиданно произнесла, — Ты можешь взять меня с собой на север?

− На север? Во Фружен? — удивился Виго. — Ты хочешь уехать из Акадии?

− Да. Я бы уехала отсюда куда-нибудь… подальше, − ответила Изабель, и последнее слово прозвучало как-то слишком твёрдо.

− Почему?

− Этот город проклят, − произнесла она внезапно, на этот раз без всякой мягкости в голосе. — И скоро здесь случится что-то страшное.

− Ты о чём? — спросил Виго, ощущая в словах Изабель не просто девичью причуду, а настоящий страх, и добавил мягко: — Не бойся. Мне ты можешь рассказать. Обещаю: никто не узнает.

Изабель оглянулась на дверь, потом на окно и произнесла тихо:

− Мне снятся страшные сны.

− Какие сны?

− Они всё время разные, и… я не могу их описать. Но я чувствую: должно случиться что-то страшное, − произнесла Изабель, понизив голос почти до шёпота, − А ещё… иногда я вижу в этом доме призраков, как будто по нему бродят чёрные тени. Иногда они приходят ко мне в комнату и наблюдают за мной, пока я сплю. Поэтому я часто ухожу сюда. Здесь их нет. Мне кажется, в этой комнате как будто есть мамин дух, в её картинах, и они защищают меня…

Она указала рукой на стену напротив, и Виго обернулся. И хотя ночник светил слабо, но он и так их разглядел, потому что знал, что это они. Картины матери висели здесь повсюду. Наверное, их развесила экономка, или, может быть, мейстер Фернандо на свой вкус, потому что не было в них симметрии. А отец живопись не любил и в эту часть особняка почти не заходил. Он бы выбросил всё это, если бы не Оливия. Это она настояла на том, чтобы всё здесь осталось точно так же, как и при жизни донны Мелинды. И даже дон Алехандро отступил, видя ярость своей дочери, которая бросилась на защиту этих покоев.

Почти на всех картинах мать запечатлела природу: море или горы, скалы, ветер, прибой, солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев. Она была очень талантлива. От этих картин, и правда, веяло каким-то спокойствием и теплом, они умиротворяли, как и руки донны Мелинды. Виго ярче всего помнил моменты, когда она была именно здесь, в этой части дома. Как она стояла с мольбертом и кистью, в длинном фартуке, испачканном краской, и её волосы, которые золотило солнце, и щебет птиц, доносящийся из сада…

В такие моменты она выглядела счастливой, и от неё будто исходили волны тепла и спокойствия, как сейчас от её картин. Но когда она спускалась в общую гостиную, когда сидела за обеденным столом рядом с отцом, всё это исчезало, превращая её в бледную тень той женщины, что творила здесь волшебство своей кистью.

Память — странная штука, она стирает всё плохое, как вода надписи на песке, и шлифует воспоминания, как камни, до полированной гладкости, оставляя только те из них, в которых отражаются счастливые моменты прошлого.

— Ты, верно, думаешь, что я сумасшедшая или маленькая дурочка… Но спроси Оливию, она тоже часто сидит здесь, как думаешь, почему?

— Нет, Изи, я не думаю, что ты сумасшедшая, — остановил Виго её попытку оправдаться, повернулся и спросил серьёзно: — Скажи, а эти призраки, которых ты видишь, на что они похожи? Как они выглядят?

Изабель взглянула ему в глаза и пару секунд пыталась понять, не шутит ли он. Но увидев, что он серьёзен, произнесла тихо, стиснув пальцы:

− Они похожи на клубок чёрного тумана. И иногда они будто пытаются принять облик какого-то зверя. Вот, − она показала ему запястье, на котором была завязана толстая красная нить с несколькими бусинами и узелками, − мне дала Делисия. Она сказала, что это от злых духов.

− И ты перестала их видеть, после того, как надела это? — спросил Виго, глядя на красную нить.

Изабель покачала головой, а потом ответила:

− Сначала да, они как будто пропали. Но теперь они снова возвращаются. И от них в голове всякие мысли… плохие мысли. Я не знаю, как объяснить, как будто они нашёптывают тебе что-то, толкают тебя в пропасть или предсказывают плохое. И от них так муторно на душе, поэтому я и ухожу сюда. Ты мне веришь?

− Верю, Изи. Верю… Знаешь, я тоже их видел… Не их. Его. Один раз. Чёрный клубок тумана, − ответил Виго, задумчиво глядя в окно. — Ты говорила об этом отцу?

— Нет, что ты! — воскликнула Изабель. — Он отправил бы с этим к мачехе. А «Донна святость» меня бы живьём съела! Заставила бы каждый день ходить на молитвы да читать псалмы. Ну уж нет!

— Скажи, а когда это началось?

− Летом. Ближе к концу. Как и всё плохое в этом доме, − тихо ответила Изабель.

− А что ещё плохого ты заметила? — осторожно спросил Виго.

− Лив стала какой-то… злой. Я слышала, как она ругались с отцом в библиотеке, они кричали друг на друга так ужасно! Ужасно просто… И она ему угрожала. А потом она перестала с ним разговаривать.

− Угрожала? — Виго чуть наклонился вперёд и понизил голос. — А чем угрожала?

− Чем-то, что она узнала и обещала всем рассказать.

— Ты не знаешь, что это? Чем она угрожала?

— Нет… Я не уверена… Но это было как-то связано с её журналистикой. Ты знаешь, что она писала статьи и публиковала их в газете «Которра» под мужским псевдонимом? — тихо произнесла Изабель.

— Нет, — ответил Виго, сильно удивившись тому, что Лив скрыла это от него.

— Значит, она никому не говорила. Но, наверное, отец как-то узнал об этом… Или она сама что-то хотела ему рассказать. Она что-то такое узнала и хотела это опубликовать. Нет, ты не подумай, что я подслушивала! Просто они так кричали, что не услышать было невозможно. И когда он решил выдать её замуж за старика Феррера, то она отказалась и стала угрожать ему, что если он это сделает, то она всем о чём-то расскажет. И знаешь, он ведь оставил её в покое. А меня… меня решил выдать замуж за этого старика, − Изабель посмотрела на Виго, и в её голубых глазах блеснули слёзы. — Он и слушать ничего не хотел, как будто с ума сошёл, только и говорил о том, как хочет насолить герцогу Дельгадо.

— Насолить герцогу Дельгадо? — переспросил Виго. — Это совладельцу банка «Феррер&Дельгадо»?

— Да, отец его ужасно ненавидит. Он всё время хотел ему сделать что-нибудь плохое и часто об этом говорил. А потом старый Феррер увидел Оливию в театре и стал за ней ухаживать, и вот тогда отец придумал, как забрать его половину банка, чтобы «Дельгадо от злости удавился». Так он сам сказал.

— Так он хотел сосватать ему сначала Оливию, а потом тебя? Занятно… — Виго криво усмехнулся.

Надо же, отец был одержим тем, чтобы отомстить герцогу Дельгадо, но за что? Может, тут и всплыл этот алмаз? Может быть, всё это ответная месть герцога Дельгадо за то, что отец влез в его банк? Надо рассказать всё Морису!

— И что было дальше? Как тебе удалось избавиться от старого банкира? — спросил Виго, внимательно глядя на сестру.

— Я не… Я не избавлялась от него, — Изабель как-то смутилась, а потом всплеснула руками и воскликнула: — Но я же не Оливия, я же не могу так, как она! Я не умею быть жёсткой! Я не могла отказать отцу, попросила только подождать немного, чтобы закончить учёбу… Но отец меня не слушал… и…

Она внезапно замолчала, как будто хотела что-то ещё добавить, но передумала, отвела взгляд и быстро вытерла слёзы. А потом вздохнула и произнесла уже спокойно:

— Знаешь, всё это теперь неважно. Всё уже случилось… Скажи, ты ведь поедешь обратно на север?

Изабель встала, отошла к дверям, ведущим в сад и, обхватив себя руками за плечи, принялась смотреть в темноту.

— Не знаю. Ты же видишь, что творится! — пожал плечами Виго и спросил прямо: — Послушай, Изи, ответь мне на один вопрос, только честно.

— На какой вопрос?

— Ты покупала не так давно шляпку.

— Шляпку?! — удивилась Изабель и обернулась. — Я покупаю много шляпок, а что? Причём здесь это?

— Соломенную, с незабудками…

— А! Да, та невезучая шляпка, — усмехнулась она.

— Почему невезучая?

— В тот день, когда мы её купили, был ветер, а я хотела надеть её прямо в салоне, но там были такие скользкие ленты, они развязались, и она улетела прямо в дверях. Мы так за ней гонялись, пока она не зацепилась за колючки и немного надорвалась изнутри. А потом через два дня я пролила на неё шоколад, да так неудачно! Испортила её совсем, что не отчистить. Пришлось подарить её Делисии. Она сказала, что обошьёт тулью вишнёвым крепом, и пятна не будет видно. Но мне-то вишнёвый совсем не пойдёт, так что пришлось с ней расстаться.

— А коробку от неё? — спросил Виго.

— И коробку, конечно! Ну что ты! Как же отдавать шляпку без коробки! — улыбнулась Изабель. — Делисия была просто счастлива. Ей эта шляпка сразу понравилась, я вот и думаю: может, она специально поставила шоколад на край стола, чтобы он попал на шляпку?

Изабель рассмеялась.

Дальше Виго расспрашивать не стал и, выйдя из музыкальной гостиной, зашёл к Фернандо, чтобы найти Делисию, но оказалась, что у служанки сегодня был выходной день. Она ушла навестить мать, которая живёт где-то в нижнем городе.

Возвращаясь от управляющего, Виго прошёл мимо кухни и комнат слуг. В конце коридора он замедлил шаг и остановился у двери, ведущей в комнату Эмерта. Не знал, почему и что его заставило это сделать. Он постоял какое-то время, а потом, оглянувшись, словно вор, снял со стены фонарь, толкнул дверь и вошёл внутрь.

Что он ожидал там увидеть? Он и сам не знал. Но то ли сомнения Мориса, наконец-то, дали свои плоды, то ли ему, и правда, хотелось, чтобы Эмерт был здесь, но он испытал какую-то странную смесь чувств, которую сам назвал бы «нездоровым любопытством». Почему-то ему захотелось узнать, как живёт его помощник. Чем он интересуется, что его волнует…

Виго поставил фонарь на стол и осмотрелся. Кровать аккуратно заправлена лоскутным одеялом, на полке несколько простых флаконов, мыло, коробочка из джута с какими-то снадобьями, чай от лихорадки, полотенце на крючке… Он отдёрнул занавеску, которая закрывала нишу в стене. На полке лежали аккуратно сложенные вещи: чёрная фланелевая рубашка и штаны, а внизу стояли старые ботинки. Больше ничего в шкафу не было, как и в комнате, как будто хозяин не собирался сюда возвращаться. Именно такая мысль почему-то мелькнула у Виго в голове.

Он взял в руки рубашку и какое-то время рассматривал её. Она была чистой, но старой, если не сказать ветхой, вытертой местами, и её чёрный цвет на самом деле давно стал мышино-серым. Виго поднёс её к носу и понюхал, ощущая, что пахнет она странно: чем-то тонким, цветочным и нежным, чем не должна пахнуть рубашка мальчишки-помощника. Но доверять этим ощущениям, конечно же, не стоило. Головная боль искажает запахи, заставляет чувствовать их острее, делая невыносимыми даже простые ароматы, как, например, цитрусовую ноту тех же ромний, цветущих в саду. А иногда во время приступов Виго мерещились даже те запахи, которых не было в реальности: тошнотворная сладость розового масла или тяжёлый дегтярный дух. Они изводили и усиливали и без того мучительную боль.

Но этот запах был особенным. Он пробудил в голове что-то странное, волнующее и приятное, воспоминание о том, что ему снилось вчерашней ночью, до того, как начался весь этот кошмар со змеёй. И даже головная боль будто отступила перед этим воспоминанием.

Но что это было? Что снилось ему вчера? Он не смог вспомнить.

Виго мял пальцами мягкую фланель и не знал, на какой вопрос он ищет ответ в этой комнате. Зачем он сюда пришёл?

Положив рубашку обратно, он сел на кровать, посидел какое-то время, прислушиваясь к тишине и свистам птиц за окном, и подумал, что Эмерту нужна бы новая одежда, а то сегодня в сенате рядом с грандами и их помощниками он выглядел несчастным, как цыплёнок среди беркутов. Каким-то очень… беззащитным. Виго наблюдал за ним и заметил, как его пугают все эти люди и обстановка, и испытал при этом что-то странное. Какое-то иррациональное желание его защитить. Как будто ему грозила опасность, и на нём лежала ответственность за его жизнь.

Что за наваждение такое!

Виго встал и хотел уже уйти, но увидел, как что-то блеснуло на полу. Он подобрал находку и, поднеся её к фонарю, принялся рассматривать.

Это оказалась старинная серебряная монета с неровными краями, на которой был изображен какой-то ольтекский орнамент или символ, похожий на круг, испещрённый рисунками и значками на одной стороне. На другой стороне был такой же круг, только значки на нём отличались. В углублениях она почернела от времени, а может быть, это была въевшаяся в поры серебра грязь, но то, что это подлинная старинная монета ольтеков, сомнений не было.

И откуда она у Эмерта?

Он снова покрутил её в руке, думая о том, имеет ли она какую-то ценность. Безусловно, имеет, и даже не столько ценность серебра, сколько историческую.

Виго опустил монету в карман, решив, что когда Эмерт вернётся, то он спросит у него об этой монете. Или..? Может, стоит показать её Морису? Нет, он сам спросит Эмерта, откуда у него эта монета. Но потом подумалось, что тогда придётся сказать и о том, где он её нашёл.

Виго усмехнулся сам себе, забрал фонарь и, открыв дверь, даже замер от неожиданности. Прямо перед ним в коридоре, словно ночной страж, сидел Као, и его глаза светились оранжевым светом.

− Као? — Виго тронул голову пса, почесав между ушами. — Ты почему сидишь здесь?

Пёс глухо гавкнул, потом заскулил, перейдя на какое-то недовольное ворчание, понюхал воздух, будто убеждаясь, что в комнате напротив никого нет, а затем осторожно потянул Виго за рукав.

− Да что с тобой? — спросил Виго, ощущая какую-то тревогу.

Пёс встал и пошёл по галерее, оглянулся и снова гавкнул, словно позвал за собой.

Виго притворил дверь в комнату и последовал за псом да самой спальни отца. У дверей снаружи нёс свою службу гвард, увидев хозяина, он вытянулся и произнёс, глядя прямо перед собой:

− Буэнас ночес, сеньор!

Виго лишь кивнул и вошёл в комнату вслед за Као − пёс прекрасно умел открывать дверь лапами. Сегодня в спальне не было донны Виолетты, а служанка, обычно дежурившая у постели дона Алехандро, видимо, куда-то отлучилась. Као подбежал к постели и, поставив лапы на край кровати, гавкнул несколько раз прямо над лицом хозяина.

− Као! Да что с тобой такое? — спросил Виго, подходя ближе к кровати.

Но лай не испугал больного. Отец выглядел так же, как и в тот день, когда Виго только сошёл с корабля. Нет, пожалуй, он ещё сильнее исхудал, а может, это свечи отбрасывали такие жуткие тени. А свечей в комнате было много, и от них воздух сделался густым и горячим, пропитался смесью лекарств, ароматических масел лаванды, эвкалипта и шалфея, к которым добавился запах болезни. Виго не смог бы объяснить, что это за запах, но чувствовал он его явственно. И голова отозвалась на него усилением боли.

Окна в комнате были заперты, и от этого казалось, что находишься в кастрюле, где под плотной крышкой томится на медленном огне фейжуада.*

− Святая Маргарита, они тебя тут изжарить хотят что ли?! − пробормотал Виго, отодвинул портьеры и, распахнув створки, впустил в комнату вечернюю свежесть.

Вернувшись к кровати, он посмотрел на Као, а пёс смотрел ему прямо в глаза и лаял.

Дон Алехандро, наконец, отозвался на лай, что-то беззвучно пробормотал в беспамятстве, и его глаза под веками задвигались, словно следили за кем-то.

− Что тут происходит? — услышал Виго недовольный голос донны Виолетты, прозвучавший от двери. — Кто опять пустил проклятую соба…. А-а, сеньор Виго! Это вы? Добрый вечер! Вот уж не думала застать вас здесь в такой поздний час! Пришли проведать отца? Ему сейчас очень нужна ваша любовь.

Донна Виолетта тут же смягчилась и заворковала, будто её подменили. Она отбросила за плечи чёрную мантилью и поспешно вытащила из кармана маленький молитвенник и чётки.

− Этот пёс совершенно несносен, уж простите, сеньор, − продолжила она и хотела взять Као за ошейник, но тот оскалил зубы и не позволил ей притронуться. — Вот, видите! Он стал совсем невыносимым: лает, прыгает на кровать. Вчера бегал тут, как ненормальный, и переколотил все пузырьки с лекарствами, а потом чуть не укусил Кармелиту, которая пришла обтереть дона Алехандро! Я просила Фернандо его убрать, но он всё время как-то забирается в комнату! Его надо запирать с остальными собаками!

Мачеха была одета в чёрное шёлковое платье, отделанное изящным валенсийским кружевом. И в этом траурном наряде выглядела очень привлекательно и ухоженно. Редкой женщине настолько подходит чёрный цвет и показная скорбь. Глядя на неё, Виго подумал, что ей бы хотелось видеть отца в этой кровати как можно дольше. Сейчас у неё в доме полная власть над слугами, она может всем распоряжаться без указки мужа, но по-прежнему остаётся женой сеньора де Агилара. Она ходит в гости и в храм, принимает пожелания здоровья, и при этом ей не приходится терпеть невыносимый характер отца и его вспышки гнева.

− Иди сюда, − Виго подошёл к псу и осторожно взял его за ошейник, − иди, посторожи на террасе. Он заставил Као выйти из комнаты и в дверях едва не столкнулся с доктором Гаспаром.

− Доброй ночи, сеньор де Агилар! — доктор приподнял шляпу.

Он выглядел каким-то уставшим или, может быть, растерянным и удивился, увидев комнате Виго, а тот в свою очередь удивился столь позднему визиту доктора.

− Доброй, маэстро! Вы так поздно? — спросил Виго, пропуская доктора в комнату. — Что-то случилось?

− Это я за ним послала, − сказала донна Виолетта, подавая доктору руку, − рада видеть вас, маэстро. Этот несносный пёс вчера разбил почти все пузырьки с лекарствами, поэтому я послала за доктором ещё с утра.

− Простите, что так поздно, сеньора! Дочь герцога Наварро сегодня родила сына, и я не мог оставить её. Трудные роды, сами понимаете… Но, слава Святой Маргарите, всё разрешилось удачно!

− Да, конечно, я понимаю, − донна Виолетта склонила голову и сложила ладони вместе, − я помолюсь об их здоровье.

− Он выглядит хуже, − произнёс Виго, подходя ближе и прислонившись плечом к прикроватному столбику.

− Это и неудивительно, сеньор, болезнь протекает тяжело, − вздохнул маэстро Гаспар.

− Почему нет никаких улучшений? — спросил Виго, глядя в лицо доктору.

Тот открыл саквояж, достал несколько пузырьков и поставил их на столик.

− Улучшение может наступить только после кризиса. А кризиса всё нет, − ответил доктор, надевая очки. — Позвольте, я его осмотрю.

Пришла Кармелита, служанка, ухаживавшая за доном Алехандро, и принялась помогать доктору. Дон Алехандро, едва до него дотронулись, начал стонать, а потом закричал неестественно и дико, так, что даже Виго бросился к кровати.

По крику можно было подумать, что случилось что-то ужасное, но дон Алехандро лишь вцепился руками в собственное горло и хрипло бормотал:

− Снимите её! Снимите с меня эту тварь! Проклятые! Проклятые! Я вас вижу! Я всех вас вижу!

Его лицо перекосилось, и он смотрел напряжённо вдаль, будто видел сквозь стену что-то, ведомое только ему. Маэстро Гаспар взял один из пузырьков и налил в ложку густую жидкость, похожую на масло.

− Вот, дон Алехандро, выпейте, прошу вас, − доктор сжал ему челюсти рукой и буквально влил лекарство в рот, пока Кармелита держала больного за локти, чтобы он не вырвался.

Дон Алехандро судорожно сглотнул, а потом обмяк в руках служанки, покорно опустился на подушку, и по его лицу разлилось если не умиротворение, то спокойствие. Стянутые гримасой мышцы расслабились, и он снова провалился в забытьё, которое теперь стало больше похоже на простой сон.

Когда доктор закончил с осмотром и назначением, Виго спросил его негромко:

− Что за лекарство вы ему даёте? Я вижу, что оно снимает приступ.

− О! Это моя собственная разработка, − с гордостью произнёс доктор, − там много ингредиентов. Дон Алехандро немало жертвовал нашему факультету на исследования, и это лекарство − моя особая гордость. Я не думал, что мне придётся лечить им нашего дона, но я очень рад, ведь именно дон Алехандро вдохновил меня на этот эликсир. И теперь, благодаря этому эликсиру, силы всё ещё не покинули вашего отца. В ином случае он уже давно сгорел бы от этой болезни.

− Что это, по-вашему, за болезнь?

− Я подозреваю, что это «горячка Альбера». Во всяком случае, именно такие симптомы описывает доктор Альбер. Эта горячка встречается у пациентов, живущих в верховьях Туманной реки.

− И чем она вызвана?

− Никто не знает, − пожал плечами доктор. — То ли это пыльца каких-то растений, то ли яд из семян. Вы хотели исследовать содержимое стакана, из которого пил ваш отец. Есть успехи?

− Да, думаю, завтра-послезавтра мы уже будем знать, был ли там яд.

− О, будьте так любезны, поделитесь потом этим со мной! − воодушевлённо воскликнул доктор. — Я мог бы изменить назначение, если бы знал, чем именно он был отравлен.

− Разумеется, маэстро. И… каковы… шансы на выздоровление? — спросил Виго, понизив голос до шёпота.

− Доктор Альбер писал, что выживает один из пяти. Но это в течение двух недель. А тут мы боремся уже почти месяц, так что я верю в дона Алехандро, он сильный. Просто давайте ему мой эликсир утром и вечером каждый день, стараясь не пропускать приёмов.

− Уж поверьте, маэстро, мы и так кормим его только лекарствами, − добавила донна Виолетта, сделав скорбное лицо, − а ему бы не помешало прикоснуться к святым мощам…

− Донна Виолетта, − Виго посмотрел на мачеху, − полагаю, духовную часть лечения стоит обсудить с капелланом, а не с доктором. А теперь позвольте вас на пару слов, маэстро.

Виго взял доктора под руку и вывел из комнаты. Они остановились на галерее, достаточно далеко, чтобы гварды не услышали их разговор.

− Маэстро, скажите честно, у этой болезни может быть иная причина? — спросил Виго. — Не яд?

− Понимаете, сеньор, у меня такое в практике впервые, − развёл руками доктор. — Я не стану строить предположений. Но… не как доктор, а как человек и друг дона Алехандро могу сказать… всё возможно. Однако… опять же, не как истово верующий, а как друг дона Алехандро, могу добавить, что и борьба донны Виолетты за душу мужа также безуспешна, как и микстуры. Свечи, молитвы, посты… вы же видите — ничего не помогает. Так что… опять же… не как доктор, не как истово верующий, но как друг могу посоветовать только… поискать иные способы…

Доктор замялся и переложил саквояж из одной руки в другую.

− Иные способы? — спросил Виго заинтересованно. — Какие именно?

− Как доктор я не могу такого советовать…

− А как друг?

− Как друг… − маэстро потёр переносицу и произнёс совсем тихо: − Поищите кого-то знающего среди джумалейских мамбо* или ольтекских шаманов. Возможно, у них вы найдёте ответ на ваш вопрос об иных причинах. Возможно, враги вашего отца действовали именно так. Большего я не могу сказать, сами понимаете, профессиональная этика, − произнёс доктор, разведя руками.

− Понятно. Спасибо. Этого вполне достаточно. И кстати, скажите, маэстро, может быть, у вас найдётся что-то от головной боли? — спросил Виго устало.

Маэстро открыл саквояж, порылся и достал оттуда маленький пузырёк тёмного стекла.

− Вот, возьмите, втирайте в виски, я сделал это для сеньоры Беласко, но у меня есть ещё.

Когда доктор ушёл, Виго взял в руки пузырёк, открыл и понюхал. Смесь эфирных масел: розмарин, лаванда, мята…

Опять лаванда!

Виго раздражённо закрыл пузырёк и пошёл обратно в кабинет, думая о том, что сказал доктор.

*Фейжуада — густое бразильское рагу готовится на основе чёрной фасоли с добавлением разных видов мяса.

*Мамбо — жрица в религии вуду.