Золотая кровь

Глава 25. Второй день на службе

Всё это было опасно с самого начала. С самого начала этой глупой затеи с работой на сеньора де Агилара. Но только сейчас Эмбер ощутила вкус этой опасности по-настоящему — холодом металла, блеском ртути, остротой лезвия и солоноватым привкусом крови. Всё это вместе, сплетённое в одно ощущение, коснулось сразу всех органов чувств, едва не заставив Эмбер себя выдать.

Они поедут в университет?! В полицию. И в сенат… О, Лучезарная! Да это же полный провал!

Страх, почти осязаемый, упал на кожу каплями холодной влаги, пополз под ней, рождая в ладонях дрожь и липкое ощущение слабости, и картины одна хуже другой пронеслись перед глазами.

И зачем только она сказала об этой змее?! Правильно говорил шаман Монгво: «Язык — это главный враг мудрости». Кто много говорит, тот мало думает. А она вообще едва ли о чём-то думала. Да, она и вправду знала, что эта змея уруту. Уж старый шаман научил её разбираться в змеях, пауках и ядах. И в университете у профессора Кордезо были змеи, он сам говорил об этом, будучи как-то в гостях в их доме. Но ей-то что теперь делать? Теперь, едва они войдут в университет, сразу станет понятно, что никакой она не Лино Вальдес!

Но если с университетом ещё и можно как-то извернуться, то сенат… В сенате её точно поймают. Потому что в сенате на службе есть тайный камалео, который может заподозрить в ней эйфайра. Нет, может, ей и повезёт, может, она будет спокойна и хладнокровна, но… как оставаться хладнокровной, когда справа будет сеньор де Агилар, а слева эрр Морис?

Да как она до этого докатилась?! Проклятье!

Пако, который работал на Голубом холме, частенько рассказывал о том, куда точно не нужно соваться. И первое место в городе — это сенат. А второе — Дворец правосудия, в котором с одной стороны располагаются залы заседаний суда, а с другой — полиция. А они собрались сегодня и в полицию, и в сенат! Вот и закончилось её везение, да так, что прилетит ей всё обратно, и теперь накатившая волна утащит за собой на самое дно. Как бы ей не оказаться на острове Дежавю уже сегодня к вечеру!

Нужно бежать. Но бежать, когда она прошла большую часть пути по канату над пропастью …

Как же это несправедливо! Нет, несправедливость − это вовсе не то, что она чувствует сейчас! Нет-нет! Её просто бесит, что вот теперь, когда она так близко, всё летит к чертям из-за её длинного языка!

Всё было плохо. И сенат, и полиция. Но худшее было в другом. Виной тому, что она становится такой глупой и несдержанной, был сеньор де Агилар. Вот он прямо сейчас стоит рядом, и он − худшее наказание! Он заставляет скорлупу её безразличия трескаться, и она против воли откликается на его доброту и заботу, и проклятое желание ему помочь заставляет её делать глупости. Вот как с этой змеёй!

Да чёрт бы вас побрал, сеньор де Агилар!

А она-то обрадовалась, что всё удачно придумала, когда вернулась в свою комнату после ночной вылазки! И даже это ночное происшествие сыграло ей на руку. Эмбер решила, что ей даже повезло. Кто-то забрался в дом и сбежал, а ещё оставил змею, и всё это отвлекало внимание лично от неё, как нового человека. К тому же, сеньор де Агилар позволил ей оставаться рядом всю ночь и помогать ему, и за это время она успела увидеть и услышать очень многое. И понять, что сеньор де Агилар и эрр Морис ищут не просто того, кто принёс в дом змею и хотел навредить сеньорите Оливии, но и того, кто вообще стоит за отравлением дона Алехандро. Она даже успела краем глаза увидеть записи Мориса, когда приносила ему перекусить. Его папка с заметками, какими-то схемами и газетными вырезками была уже приличной толщины. Он разложил свои записи на столе, и, ставя тарелку рядом с его рукой, на одной из схем Эмбер увидела имя Оливии. А напротив заметки. О письмах, букете цветов и человеке со сломанными пальцами… Стрелочки и вопросы. И было понятно, что всё это детали того расследования, которое он вёл.

Но с чем ей повезло ещё больше, так это с раной сеньора де Агилара. Она даже подумала, что судьба с ней ну просто невероятно щедра. Ведь для того, чтобы открыть сейф, нужна кровь сеньора де Агилара. А где её взять? И вот Лучезарная преподнесла ей очередной подарок.

Эмбер возьмёт кусок его рубашки с кровью и отнесёт к Джо Серому Ворону. Тот сумеет сделать из неё эликсир, который откроет замок, всё равно, что живая кровь. Вот только…

Сначала она подумала, как же это удачно!

Сеньор, давайте я перевяжу вам руку…

А потом, когда села рядом и оказалась так близко, когда дотронулась до его руки…

Коснулась пальцев, ощутила тепло…

Рука у него была крепкая, жилистая и тёплая. И от прикосновения к ней птица кетсаль внутри сразу же откликнулась и распахнула крылья, и удержать её не было никаких сил. Эмбер моргнула и увидела, как мир поплыл, затуманиваясь, и расцветился иными красками. И всё вокруг преобразилось: затрепетал перед глазами край ауры сеньора де Агилара, и в нём полыхнули раздражение и гнев, усталость, а ещё боль, нарастающая в виске, и та, что пульсировала в руке…

Эмбер стёрла с ладони кровь и провела по ней пальцами, беря в руки инструменты.

Будет больно…

Но он лишь усмехнулся.

Она доставала занозы пинцетом и вместе с ними вытаскивала и боль. И хотя не должна была, но не могла остановиться, хотела помочь, самая не зная, зачем это делает. Ей нравилось прикосновение к руке сеньора де Агилара, нравилось то спокойствие и доверие, которое исходило от него. И это раздражало и бесило. Вот именно то, что он верит ей так безоговорочно, обезоруживало и заставляло откликаться, ломая её броню. И такое с ней было впервые.

Но ведь умом она понимает, что всё это лишь потому, что сеньор де Агилар не знает, кто она такая! На ней чужое лицо, чужая одежда, она фантом, сотканный из легенды Лино Вальдеса, эфира, магии ольтеков, её умения притворяться и этого мешковатого пиджака. Она играет чужую роль. И ей бы радоваться тому, что сеньор де Агилар — лёгкая добыча, что он так легко верит ей и идёт навстречу.

Но в этот момент Эмбер поймала себя на крамольной мысли, что хотела бы не играть этой роли. Хотела бы чего-то…

….чего-то другого, настоящего. Вот этих же чувств: безопасности, доверия… Вот только без всего этого притворства. Чтобы всё было не так, не здесь, не таким образом, и чтобы сеньор де Агилар не был её врагом и вообще не был Агиларом. Чтобы судьба свела их иначе, и в этот дом ей пришлось бы прийти не ради кражи бриллианта…

Сеньор де Агилар заставлял её чувствовать то, чего она чувствовать не хотела. Он заставлял её желать того, что она не могла себе позволить. Чего-то неуловимого и несбыточного, как то видение перед воротами Флёр-де-Азуль, когда ей казалось, что стоит открыть глаза, и всё будет, как прежде.

В этом особняке размеренная жизнь. Семья. Еда. Постель. Безопасность. Уверенность в завтрашнем дне. Ей так всего этого не хватает! И раньше она не чувствовала этого так остро. А рядом с сеньором де Агиларом она боится поддаться этим мечтам. Боится окунуться в них и поверить. И довериться ему так же, как он доверяется ей. Этот дом, её комната, его подарки — это тоже фантом. Всё это для той, кого не существует на самом деле. И глупо примерять это всё на себя. Потому что она обманывает его, и когда он узнает правду, то расправится с ней, не раздумывая.

Таким, как Агилары, верить нельзя. Это они основали тюрьму для эйфайров на острове Дежавю. Помни об этом, Эмбер! Помни об этом и не забывай ни на минуту, что именно сеньор де Агилар поставит подпись под законом о резервации эйфайров! Что Виго де Агилар спустя какое-то время займёт место своего отца и унаследует всё, в том числе и место в патронате «Приюта на острове Дежавю».

Но в тот момент, когда она держала его руку в своей руке, аргументы разума был бессильны перед сердцем. Она забрала его боль и гнев, и чувствовала себя совсем пьяной от особого аромата его ауры, и от его голоса, и от тепла его руки…

А сейчас, когда она прочитала те строки из письма сеньориты де Агилар, ей даже стыдно стало. Она не знала, о каком предательстве пишет Оливия, но, как и любой эмпат, ощутила его в эту минуту так, словно сама предала и сейчас смотрела на объект своего предательства. Ведь так когда-то и будет, когда вся правда раскроется.

Но сеньор Виго смотрел на неё, медленно сворачивая листок, и что-то проскользнуло между ними в этот момент. Что-то похожее на понимание без слов. Он не мог знать, о чём она думает, но, казалось, он тоже это чувствует.

И вот теперь, когда он отдал ей планшет для записей, когда она опять ощутила его искренность и желание сделать ей приятное, то под цепким взглядом Мориса едва не выронила из рук новый подарок сеньора де Агилара. Потому что птица кетсаль снова распахнула крылья, и Эмбер вдохнула эту искренность, впитала её в себя, и ничего не могла сделать в ответ, кроме, как пробормотать «Спасибо!» и покраснеть. Тело откликнулось мурашками по коже, пощипыванием в носу, и запах грозы разлился в воздухе, заставляя дышать глубже.

Соберись, Эмбер! Соберись!

− Я сейчас зайду к Оливии, ждите меня у коляски, − распорядился сеньор де Агилар и ушёл.

Эмбер сделала вид, что увлечена изучением сумки, и принялась раскладывать в ней бумаги и карандаши, ощущая, как Морис продолжает за ней наблюдать. Он, видимо, хотел что-то спросить, но потом захлопнул папку и, пробормотав какую-то фразу о портретах, торопливо вышел из комнаты. А Эмбер смогла облегчённо выдохнуть.

Наконец-то она одна!

Мысли тут же перестали метаться в голове. Она вернулась в свою комнату, достала аккуратно свёрнутые слепки ключей и ткань, пропитанную кровью сеньора де Агилара, а остальное, что могло выдать в ней эйфайра, завернула в кусок полотна и засунула в ногу одному из тех рыцарских доспехов, что стояли на постаментах в галерее. Если её комнату обыщут, то найдут только одежду, мыло, чай от лихорадки, ничего особенного.

А ей пора уходить отсюда. У неё есть всё, чтобы открыть замок. У неё есть платье и пригласительный, ей не нужно больше оставаться в этом доме. Она придёт на фиесту под видом гостьи и улучит минутку, чтобы выведать последовательность открытия сейфа. А если нет…

То она что-нибудь придумает. Или не придумает…

Эмбер взглянула на себя в зеркало. Слишком бледна. Ну что же, ей нужно удрать отсюда под благовидным предлогом — расстройство желудка будет выглядеть правдоподобно, и бледность ей даже на руку.

Она выпила ещё немного настойки страстоцвета и спустилась к подъездной аллее как раз в тот момент, когда сеньор де Агилар появился с другой стороны. Хмурый и уставший, видно, что сказалась бессонная ночь, он огляделся в поисках Мориса.

Сыщик тоже не заставил себя ждать. Он шел, торопливо пряча в папку какие-то листы.

Морис забрался в коляску следом за сеньором де Агиларом, и Эмбер ничего не оставалось, как последовать за ними и сесть рядом с сыщиком. И хотя Эмбер предпочла бы ехать хоть на крыше, лишь бы не возле хозяина дома, но рядом с возницей в лёгкой коляске не было второго места.

− Я даже не знаю, как мы всё успеем, − произнёс сеньор де Агилар. — Начнём, пожалуй, с полиции, хотя тогда мы не успеем в сенат… Потом ещё спускаться вниз, до университета…

Он задумался на мгновенье, и тут Эмбер осенило.

− Сеньор, вы позволите сказать?

− Да, конечно.

− Я могу сбегать в университет, пока вы будете в полиции, − произнесла она неторопливо, всеми силами стараясь выглядеть не взволнованной, а всего лишь желающей угодить хозяину. — Тут от ворот до подъёмника недалеко. А я же там всё знаю! Вот и выясню, на месте ли змея, и не было ли с ней каких происшествий. Заодно спрошу, где ещё в городе можно такую достать.

Сеньор де Агилар задумался на мгновенье, а потом даже улыбнулся.

Университетский квартал располагался уже за воротами Голубого холма, и на коляске туда бы пришлось ехать довольно долго. Но если спуститься на подъёмнике, то можно управиться за два часа.

− А ты прав, Эмерт. Молодец! Сначала мы заедем в сенат, а потом уже на обратном пути разделимся. Тогда, Морис, нам не придётся спускаться на Средний ярус, и мы всё успеем.

В сенат?! Проклятье!

С одной стороны, ей удалось отделаться от университета и полиции, с другой — всё снова висело на волоске. И, пока она думала, как бы естественнее изобразить недомогание, Морис, который что-то перебирал в своей папке, достал оттуда лист и протянул сеньору де Агилару.

− Смотри, хефе, это тот, кого видела сеньорита Оливия в кабинете дона Алехандро. Сеньор Доменик нарисовал с её слов. Тебе не знакомо это лицо?

Сеньор де Агилар взял листок в руки и повернул к себе, но Эмбер всё же успела разглядеть лицо на портрете. Высокие скулы, тонкий, чуть искривлённый нос, волосы коротко острижены на висках, а чёлка зачесана на манер завсегдатаев с богемной улицы Руж-Аньес. И она поклялась бы, что видела этого человека раньше. Вот только где?

Она помнит всё. Всё, что видела или слышала, всё, что чувствовала, и любой другой человек сошёл бы с ума от всех этих воспоминаний, но у эмпатов всё иначе. Воспоминания, как песчинки, наносятся волной на берег, покрывая одна другую и образуя дюны. И если ты что-то хочешь найти в этих дюнах, то это можно сделать, просто нужны время и силы. А вот силы она всегда расходовала очень экономно. И поскольку Эмбер было всё равно, кто этот человек на портрете, то она не стала напрягаться.

− Нет, Морис, я его не знаю, − Виго протянул листок обратно. — Да и откуда? Меня не было здесь столько лет. Я мог бы не узнать даже тех, с кем был когда-то знаком. А в этом человеке нет ничего примечательного.

− И в доме его никто не знает. А, кстати… Ты, чико, − Морис вдруг повернулся к Эмбер и показал ей портрет, − что бы ты сказал про этого человека?

− Да ничего, эрр Морис, − пробормотала Эмбер, пожимая плечом. — Много ли скажешь просто по лицу? Ну, может, он какой-нибудь художник или поэт…

− Поэт?! — в один голос переспросили сыщик и сеньор де Агилар и посмотрели на неё так, что Эмбер даже впилась пальцами в обивку сиденья.

− Да я не…

Вот же, ляпнула опять что-то не то!

− Погоди, погоди, − сеньор де Агилар поднял руку в успокаивающем жесте, − не пугайся. Просто скажи мне, Эмерт, почему ты решил, что он поэт? Это важно, скажи, что тебя натолкнуло на эту мысль?

− Ну… его волосы.

− Волосы? — переспросил Морис. — А что с ними?

− Такие причёски бывают у щёголей с улицы Руж-Аньес. Это такая улица в Тиджуке, там живут всякие поэты-художники, музыканты и артисты. Там торгуют картинами и дают представления. И много комнат сдаётся внаём. И если хочешь сойти за своего, то нужно непременно носить зуав* и отрастить длинную чёлку. А чтобы волосы не падали на лоб, они мажут их ароматной помадой с корнем ириса, розовым перцем и корицей. Ну, вообще с благовониями. Поэтому волосы лежат таким вот смешным валиком, как на рисунке. Там, на Руж−Аньес, даже лавка есть с этими помадами. И у зуава на портрете нет воротника, а по краю узор тесьмой. Иберийцы носят другие — болеро с воротничком и золотым шитьём.

− Эмерт! Да ты просто находка! — воскликнул сеньор де Агилар, хлопнув рукой по колену.

Он посмотрел на Мориса так, будто хотел добавить: «Я же говорил!» Но сыщик даже не заметил этой интонации.

− Так вот, чем она пахла, − пробормотал Морис, порылся в своей папке и, достав оттуда карточку, протянул Эмбер. — Понюхай, что это за запах, по-твоему? Похож на ту помаду для волос?

Эмбер принюхалась. Да, это он. Запах помады для волос. Основа из белого воска, немного камфоры, корень ириса, бергамот и пачули. Эту смесь для помады делает мастер-каджун Франсиско из маленькой лавки в Тиджуке. Ещё он делает мази и притирки, и у него она покупала отличное масло для замков. Хм… Но такие подробности вслух озвучивать, конечно же, не стоит. Хватило с неё и вчерашнего ляпа с серебром.

− Да, запах похож на помаду, − ответила она, перевернула карточку и увидела на ней знак в виде солнца.

Пальцы тут же налились холодом и едва не выронили белый кусочек картона. Сердце дрогнуло и сжалось. Эмбер сглотнула, протянула карточку обратно и, спешно отведя взгляд, принялась смотреть на цветущие изгороди, за которыми скрывались особняки Лазурного холма.

− Кстати, Эмерт, а может, ты что-то знаешь и про этот символ? — спросил сеньор де Агилар, забирая карточку у Мориса из рук и поворачивая к Эмбер. — Посмотри внимательно.

Она снова коротко взглянула и покачала головой.

− Нет, сеньор. Я не знаю, что это.

− Хорошо. Сегодня, когда вернёмся, поищешь в библиотеке геральдический альбом отца. Возможно, в нём будет этот символ. Нам нужно выяснить, что он означает.

− Хорошо, сеньор, − кивнула она и снова отвернулась.

*Зуав — жакет. Плотно облегающая куртка, без воротника, заканчивающаяся немного ниже талии, отделанная контрастной лентой (обычно красного цвета).