Золотая кровь

Глава 30. Дело усложняется

− Нет, ну какой же он оказался быстрый, зараза! Очень быстрый, будто сам чёрт! И знаешь, я не видел ещё, чтобы человек вот так бегал! — воскликнул Морис, явно раздосадованный тем, что ему не удалось догнать нападавшего. — Кажется, что бежал и по стене, и по водосточной трубе, и переворачивался в воздухе!

− Это каррейро, − устало ответил Виго, когда коляска тронулась с места и покатила назад к особняку.

Безумие, творившееся у сената, наконец-то закончилось. Мануэлю удалось найти лошадь, полиция ушла, газетчики и зеваки тоже. И, когда все любопытствующие схлынули, словно пена морского прилива, Виго ощутил, как головная боль всё сильнее и сильнее стучит в висок и пронзает иглой глаз.

Проклятье! Как же всё это некстати!

− Каррейро? И что это за исчадье Бездны? — спросил Морис, убирая револьвер и снова открывая свою бессменную папку.

− Это… Хм. Поздравляю, Морис, это было твоё первое знакомство с эйфайром в Акадии, − устало ответил Виго. — Каррейро дословно — это «бегун». Они есть и среди людей, но всё же эйфайры выносливее и сильнее нас, так что это именно они придумали такой особый способ быстро передвигаться в условиях плотной застройки в городе. Они могут бежать, цепляясь руками за всё, что попадётся, используя как опору любую твёрдую поверхность. Ты видел, как обезьяны перемещаются по веткам в лесу? Ну, это примерно так же. Уйти от погони, от полиции или жандармов им нечего не стоит. А если дело обстоит где-нибудь в вильях Нижней Акадии, то, перемахнув по крышам через два переулка, такой бегун может дальше не торопиться — у тебя нет против него никаких шансов.

− Но пуля же его всё равно догонит! — произнёс Морис зло.

− Ну… вот твоя догнала? — криво усмехнулся Виго.

− Мне кажется, я его всё-таки ранил, − ответил Морис, слегка задетый таким пренебрежительным высказыванием. — Но теперь я, пожалуй, прикуплю другой пистолет, и доставать его буду заранее.

− Ты можешь пристрелить и кого-нибудь невиновного. Ты помнишь, что я тебе говорил по приезде? Про деликатное дело, отсутствие пальбы, погонь и научные методы сыска? — произнёс Виго, глядя на Мориса внимательно. — Теперь ты понимаешь, что беготня за эйфайрами — бессмысленное занятие? А пальба только добавит нам проблем.

− Ладно. Ладно, хефе, я понял. Научные методы сыска, − хмыкнул Морис и достал карандаш. — Хорошо. Но не забывай — это тебя сегодня хотели убить. И чуть не убили.

− Да уж, забудешь такое! И если бы не Эмерт…

− И это, кстати, странно, заметь, − Морис поднял вверх указательный палец.

− Что странно? — переспросил Виго.

− То, что сделал Эмерт. Он так быстро отреагировал, что я бы дал сто очков в пользу того, что он не впервые видит пистолет.

− Ну, так он же живёт в Тиджуке, что в этом удивительного? Там ты увидишь много интересного, если побываешь, − ответил Виго. — А предвидеть опасность и пытаться её избегать в крови у каждого, кто хочет там выжить.

− Ты просил говорить всё, что мне покажется странным. Так вот, хефе, я и говорю, это было странно.

− Перестань цепляться к парню, − отмахнулся Виго, − ты его просто с первого взгляда невзлюбил! А он, между прочим, молодец. И про змею мы от него узнали, и про мужчину с портрета, он жизнь мне спас, а у тебя на нём будто свет клином сошёлся! По-моему, парень достаточно себя проявил, чтобы ты перестал видеть в нём странное!

− То-то и оно, что парень какой-то уж очень одарённый…

− Морис!

− Ладно. Ладно, хефе, − Морис миролюбиво поднял руки, − дело твоё. Но всё же это странно. Имей в виду.

− Морис! Да, успокойся уже! — воскликнул Виго, осаживая упрямого сыщика. − Эмерт прошёл проверку в сенате, и его «одарённости» ты можешь больше не опасаться. Уж он точно не эйфайр. И, как мы видели сегодня, не убийца, подосланный, чтобы убить меня или моего отца. Скорее уж ангел-хранитель.

− Всё-всё, не будем об Эмерте, я понял. Оставим его, потому что у меня для тебя есть ещё две новости.

− Хорошая и плохая? — саркастично спросил Виго.

− Ну… скорее плохая и очень плохая. С какой начинать?

− Э-э-э-м, тогда с любой.

− Тогда начну с плохой. Я побывал в шляпном салоне и показал там коробку, в которой принесли змею. Коробку хозяйка узнала и сказала, что не так давно продала в ней, э-э−э, «прелестную шляпку с незабудками для сеньориты Изабель де Агилар», − на последних словах сыщик сделал особенный акцент.

− Изабель?! — удивился Виго.

− Изабель. И вот скажи, у твоих сестёр нет между собой вражды? — спросил Морис, перевернув карандаш и приготовившись делать заметки.

− Нет, насколько я знаю.

− Ревность? Кавалеры? Очередность замужества? Приданое? Есть какие-нибудь очевидные причины, по которым сеньорита Изабель захотела бы извести сестру? Ну, или смертельно напугать? Я допускаю, что сеньорита Изабель могла не знать, насколько змея опасна на самом деле.

− Морис, послушай, я, конечно, помню твоё: «Подозревать нужно всех», но Изабель? У меня в голове не укладывается!

− Знаешь, что чаще всего говорят соседи убийцы, после того, как узнают, кем был примерный семьянин из дома напротив? «Кто бы мог подумать, такой милый молодой человек!», − язвительно передразнил Морис воображаемого свидетеля. − Именно милые люди и примерные мужья иной раз убивают с особой жестокостью. К женщинам это тоже относится. Так что за ширмой милого личика может скрываться всё, что угодно. А отсюда вывод, что, может быть, эта змея никак и не связана со всем остальным, что происходит вокруг вашей семьи. Может, это просто сестринская месть, которую она хотела замаскировать под общий хаос в доме? Вдруг подумают, что это эйфайры, и ей всё сойдёт с рук?

− Но ты сам подумай, кто-то должен был где-то взять эту змею, принести сюда, придумать хитрость со шляпной коробкой! Неужели ты думаешь, что это могла быть Изабель? — Виго покачал головой. − Даже если вдруг у неё есть какие-то разногласия с Оливией, для неё это уж слишком сложный план. Ей должны были помогать какие-то люди. Нет, Морис, объективно посуди — Изабель, хоть уже и не ребёнок, но и не исчадье Бездны, способное на такое продуманное коварство!

− А кто может рассказать подробно об отношениях сестёр? — спросил Морис, приложив к подбородку кончик карандаша.

− На этот счёт можно поговорить с донной Эстер, − ответил Виго. — Она безгрешна и всем довольна, и ей нет смысла что-то скрывать. Хотя, и её тоже надо подозревать, верно?

− Верно, − усмехнулся Морис. — Но я с ней обязательно поговорю.

Он быстро сделал запись в свой блокнот.

− Может, ты и прав, − добавил Морис, − Может, Изабель и не при чём. Но тогда очевидно, что здесь замешана одна из служанок, которая имеет доступ в комнаты обеих сестёр. И которая могла взять ключи. Тебе нужно самому поговорить с Изабель, мне она вряд ли станет что-то рассказывать.

− Хорошо. Я поговорю с ней. Святая Маргарита! Это какой-то круг безумия, − Виго потёр рукой лоб, ощущая, как головная боль усиливается и становится тошнотворной.

− А мы вроде собирались в банк и в полицию? — спросил Морис, глядя, как коляска въезжает в ворота Вилла Бланко.

− Нет, пожалуй, на сегодня хватит общественных мест, и полицией я сыт по горло, − ответил Виго устало. — Меня чуть не убили, ты забыл? Мне нужен ром, кофе и немного тишины, чтобы понять, что делать дальше.

Новость о покушении уже долетела и в особняк. И Виго отказался от обеда, лишь бы не слушать кудахтанья донны Виолетты и донны Эстер за столом и не видеть сочувствующие взгляды прислуги. Он велел принести в кабинет лёгкую закуску и напитки и остался там ждать Мориса, который, несмотря на стычку у сената, совсем не потерял аппетит.

Разговор с Изабель он оставил на вечер в надежде на то, что страсти улягутся, потому что обстановка в доме только накалялась. Приехали Джулиан и дон Диего, и откуда-то с галереи в открытое окно доносился надтреснутый голос дяди, проклинавший эйфайров на чём свет стоит с такой горячностью, будто он забыл, что уже не в сенате.

Головная боль превратилась в мучительную огненную иглу, пронзавшую глаз, и Виго занавесил окна портьерами, чтобы солнечный свет не раздражал, зажёг горелку и стал нагревать на ней серебряную ложку. Прикладывание её к виску ненадолго облегчало боль. Старый способ, который помогал ему хоть как-то работать. А на ночь он выпьет лауданум, и, возможно, сможет поспать.

Его раздражали люди, их суета, и эта беготня, и участливые взгляды, которыми на него смотрели все домочадцы и слуги, они шептались за его спиной, и это дико бесило. Все вели себя так, будто нападение у сената сегодня поставило на нём чумную печать. И почему-то вдруг подумалось: зря он отпустил Эмерта. Вот его присутствие сейчас было бы очень кстати. Как будто в этом хаосе, что творился вокруг, его помощник был каким-то якорем, который удерживает лодку, не давая ей разбиться о скалы.

И что-то тёплое появилось внутри, едва он подумал об этом. Странное, приятное чувство…

Морис вернулся, увидел Виго, сидящего в сумраке с ложкой, приложенной ко лбу, и спросил:

− Может, продолжим завтра?

− До завтра меня могут уже и убить, − ответил Виго саркастично. — Морис, хоть ты не смотри на меня с этим дурацким сочувствием! Сейчас мы должны как можно скорее во всём разобраться. Я могу слушать, только громко не говори. Так что там за очень плохая новость? Их же было две.

Морис оттащил от стены небольшую тумбочку, освободив пространство, и, вооружившись булавками и листочками, принялся развешивать на ней всё то, что уже никак не вмещалось в его изрядно распухшую папку.

− Так, хорошо. Я буду краток. Вот смотри, хефе, что ещё мне удалось узнать, и выстроить следующую логическую цепочку.

Он быстро приколол две бумажки. На одной написал «Дон Алехандро», на другой «Сеньорита Оливия» и ниже имени Оливии приколол бумажку с рисунком змеи, аляповато нарисованный букет цветов и письма.

− Я успел заглянуть к сеньоре Паломе в цветочный салон и показал портрет нашего «художника» с напомаженными волосами, который приходил к дону Алехандро перед его приступом. Будем пока звать его «художником», чтобы не запутаться, кто есть кто.

Морис приколол на стену портрет, который нарисовал Доменик со слов сеньориты Оливии, прямо под надписью «Дон Алехандро» и, обернувшись к Виго, продолжил:

− Сеньора Палома сказала, что это не он приходил к ней за корзиной хризантем для сеньориты Оливии. То есть, и это очень плохая новость, у нас есть целых два человека. Один приходил к твоему отцу перед тем, как у него случился приступ. Он оставил эту карточку с глазом и лучами, − Морис приколол её пониже портрета, − и он выходец из квартала каджунов где-то там, в Нижнем городе, судя по его причёске и помаде на волосах. Этот человек, скажем так, враг твоего отца и наш первый подозреваемый.

Морис взял ещё одну бумажку и, написав на ней «Любитель поэм и хризантем», поставил знак вопроса и приколол её рядом с аляповатым букетом и змеёй.

− И есть второй человек, − продолжил Морис своё рассуждение, − обладатель сломанных пальцев, шрама на ладони и неестественной бледности, который пишет письма твоей сестре и шлёт ей покойницкие букеты. Это, скажем так, враг твоей сестры, а возможно, и твоего отца тоже и наш второй подозреваемый. А есть ещё тот, кто принёс в дом змею, и у кого в доме есть сообщник — видимо, кто-то из слуг. Он может оказаться и первым, и вторым, а может, и вообще третьим. И может быть, к этому причастна твоя сестра Изабель. А может, и нет.

Морис взял ещё один листок, приколол его ниже имени Оливии и написал на нём размашисто «Любитель змей».

Виго приложил ложку ко лбу, перевёл взгляд со стены на Мориса и закрыл один глаз.

− Такое чувство, что весь мир сошёл с ума и ополчился на мою семью, − произнёс он задумчиво.

− Да. Пожалуй… Но это ещё не всё. Смотрим дальше. Теперь, собственно, ты…

Морис оторвал бумажку, написал на ней «Сеньор Виго де Агилар» и поместил в ряд с Оливией и доном Алехандро. Пониже приколол ту карточку с буквой «Е» и розой, что осталась сегодня на месте нападения у сената. А потом достал из папки газетные вырезки и повесил их рядом с именем Виго.

− Обо мне уже пишет пресса? — спросил Виго саркастично и прищурил один глаз.

− Пока нет, хотя завтра обязательно напишет. Уверен, нападение не останется без внимания газетчиков, − ответил Морис. — А тут пресса пишет о некоем Эспине*, каком-то местном бунтовщике, который возглавляет подпольное движение за права эйфайров. Он время от времени публикует манифесты, в которых излагает свои требования и угрозы. Я поинтересовался у дона Диего на его счет, и он сказал мне, дословно: «Эспина — чёртов бомбист и та ещё заноза в заднице, вечно угрожает кого-нибудь убить или взорвать! Плюнь на него!» Я оценил его каламбур, но не разделяю его оптимизма. Я потолковал с тем пареньком-газетчиком, пока мы стояли у сената, и он сказал мне, что каждый месяц Эспина публикует манифест, в котором пишет какую-нибудь загадку. И потом то памятник взорвёт, то пустит нечистоты в водонапорную башню на Голубом холме, требуя прав для эйфайров. Людей он пока не убивал, но после того, как дон Алехандро выступил в сенате за принятие закона о резервации, угрозы Эспины стали более серьёзными. И в самом свежем манифесте написано буквально следующее: «Вырвем росток от древа зла, и древо засохнет». Тебя это не наводит ни на какие мысли? Кто тут древо зла, и кто — росток? — спросил Морис, подняв брови.

* espina— (исп.) — шип, колючка, шпилька.

− Ты хочешь сказать, что древо — это мой отец, а росток — это я? — спросил Виго, снова поднося ложку к огню и нахмурившись.

− Думаю, это очевидно, потому что вот, − Морис ткнул пальцем в карточку с буковой «Е» и розой, − это монограмма Эспины и герб его движения «Дети солнца». Это они пытались сегодня тебя убить.

— То есть, − Виго отложил в сторону ложку, встал и подошёл к стене с записками, − кроме эйфайров Эспины, которые хотят убить отца и меня, есть ещё, как минимум, двое врагов, один из которых хочет убить Оливию?

− И есть ещё те, кто хотят завладеть бриллиантом. И есть ещё чупа… Её бы я тоже не стал сбрасывать со счетов. А может, всё это как-то связано.

− И что нам теперь делать? — спросил Виго, повернувшись к Морису.

− Подумать о своей шкуре, гм… пардон, о собственной жизни. Заявить о том, что закон о резервации будет отложен, запереть ворота, не выезжать на общественные мероприятия, о которых знают газетчики, и усилить охрану в доме. Фиесту я бы тоже отменил.

− Ну уж нет. Фиесту мы отменять не будем. Если всё так, как ты говоришь, то врагов нужно уничтожать по одному. Всех их сразу мы просто не осилим, − произнёс Виго, скрестив руки и глядя на стену из записок. − И раз уж у нас расставлены ловушки для любителя бриллиантов, давай позволим им захлопнуться. И надо выяснить историю этого бриллианта, может, он, и правда, дарит бессмертие?

− А ты не боишься, что Эспина может использовать фиесту для того, чтобы нанести новый удар? Представь, что кто-то из эйфайров проберётся в дом во время фиесты и попытается тебя убить? Ты не думал об этом? Подложить змею — это просто цветочки. Раз эйфайр оказался возле здания сената, то он так же легко может оказаться и здесь, — резюмировал Морис, махнув рукой в сторону сада.

— Значит, мы сделаем вид, что испугались его угроз. Пусть он думает, что покушение заставило меня отказаться от планов моего отца, − ответил Виго. — Я завтра сделаю заявление. И если Эспина не дурак, то ему нужны не трупы, а права для эйфайров, и во мне он увидит того, чьими руками можно всё изменить. А у нас будет время, чтобы его поймать. К тому же, видишь это, — Виго указал на листок, который только что принёс Фернандо, — сегодня прибыл пароход с оставшимися частями моего устройства. Завтра оно будет готово, и мы сможем посмотреть на фиесте, кто есть кто на самом деле.

— А вот это совсем другое дело! — Морис довольно потёр руки. — Но раз в доме есть предатели, о том, что это за устройство, никто не должен знать, хефе. Никто. Даже Эмерт.

— Опять ты за своё! Ладно, пусть будет по-твоему, — отмахнулся Виго. Кстати, ты не разглядел лицо бегуна? Может, это кто-то из них? — он указал рукой на стену.

− Нет, не разглядел. Он был очень быстрый. Но, судя по тому, что на голове у него была коппола, это вряд ли напомаженный художник.

− Н-да, дело усложняется, − пробормотал Виго и взглянул на часы.

Эмерт сказал, что, может, успеет вернуться вечером. Было бы неплохо…

Но Эмерт к вечеру не вернулся, и Виго не мог понять, почему его это беспокоит. Он глянул на часы, потом, спустя какое-то время, глянул ещё раз…

Зачем он его отпустил так надолго?

На улице уже смеркалось, и тревога, зародившаяся в душе Виго, была абсолютно иррациональной, но ему казалось, он предчувствует какую-то беду, которая может случиться с его помощником. Морис, который был занят изучением манифестов Эспины в подшивках старых газет, посмотрел на Виго и спросил:

− Ты кого-то ждёшь, хефе?

− Э-э, нет, просто думал, может, Эмерт успеет вернуться сегодня.

Морис продолжал смотреть, как будто задал молчаливый вопрос и ждал ответа, и Виго добавил:

− Я хотел немного позаниматься своим устройством, может, это отвлекло бы голову. И, вообще, что не так?

− Да я молчу. Молчу, − пробормотал Морис, перелистывая страницу газеты.

− Ты как-то очень красноречиво молчишь. Ладно, пора поговорить с Изабель.

Виго проигнорировал изучающий взгляда сыщика и вышел из кабинета.

Может, Морис невзлюбил Эмерта, потому что чувствует в нём соперника? Такое он не раз видел среди слуг. Все они соревнуются друг с другом за внимание хозяина. Наверное, стоит и Морису сделать какой-нибудь подарок, всё-таки сыщик он очень даже неплохой.

Виго вышел на галерею и вдохнул глубоко. Сумерки принесли голове немного облегчения, и только в сердце продолжала нарастать какая-то тревога. Совершенно логически не объяснимая.

Да, его сегодня чуть не убили, но почему его тревожит совершенно не это?

Но что именно его тревожит, Виго понять не мог.