Аллигат. Исход

Глава 11

Всё прояснилось в один миг. Ольга вскинула подбородок:

— Так это вы подбросили книгу стихов в библиотеку. И я даже знаю, в какой момент.

Когда она обнаружила книжку-малышку в бардачке внедорожника, она уже тогда была близка к разгадке её появления на верхней полке стеллажа.

Антон Дмитриевич не стал отпираться:

— Вы отошли с полотенцем к кафедре выдачи книг. Я воспользовался моментом.

Ольга задохнулась от негодования:

— Вы спланировали мою смерть?! Знаете, кто вы после этого? — вскочила она с места.

Громкий возмущённый женский голос привлёк внимание немногочисленных посетителей кафе. Они повернули головы к фальш-перегородке, прислушиваясь к звукам вспыхнувшей ссоры. К уединившейся парочке спешил официант.

Ольга схватила сумочку, висящую на спинке соседнего стула, и гневно продолжила:

— Не удивлюсь, если узнаю, что в момент моего падения со стремянки вы стояли под дверью библиотеки и выжидали, чтобы… чтобы… — быстрым шагом направилась к выходу.

Конечно, он обо всём узнал из её дневника! Пришёл повторить изложенное, заранее зная, что из этого выйдет. Убийца! Он же не мог знать, что она вернётся и придёт в себя! Кстати, что он делал в воскресенье на фабрике? Они встретились у здания администрации, и мужчина выглядел не лучше её. С ним-то что произошло?

Антон Дмитриевич догнал её в вестибюле кафе, когда она, накинув пальто на плечи, выбегала на улицу.

— Ольга Егоровна, — схватил её за локоть, — подождите. Разговор не закончен.

— Закончен! Вы убийца! Вы!.. — вырвала она руку. Не хватало слов для выражения того, что она чувствовала. В душе клокотала смесь обиды, обманутого доверия, разочарования.

От неё не отставали:

— Вы не всё знаете! Мне необходимо попасть в то время!

Ольга остановилась.

— Я отдам вам томик стихов, — сморщилась презрительно. — Ключ от библиотеки у вас есть, стремянка на месте. Передайте от меня привет баронессе Спарроу. И позаботьтесь о её дочери после смерти… — не договорила. На глазах закипали жгучие слёзы.

— Да погодите же вы, — спешил он за ней, на ходу надевая пальто. — Выслушайте меня. Вы единственная, кто может помочь оборвать проклятие моего рода.

— Нет никаких проклятий. Всё в вашей голове, — бросала она на ходу, направляясь к автобусной остановке.

— Нет?! — вскрикнул мужчина раздосадовано. — Тогда как вы объясните это?

— Что? — остановилась Ольга и повернулась к нему.

В руке он держал сложенный лист, помахивая им. Беспокойно осмотрел женщину снизу вверх.

Она поёжилась, осознав, что её распущенные волосы и полы распахнутого пальто треплет пронизывающий ветер, бросая концы палантина на лицо.

— Вы простынете, — мирно сказал Антон Дмитриевич. Притянул Ольгу за полы пальто к себе и неуклюже запахнул его. Заглянул в полные слёз глаза. — Предлагаю пойти в машину и продолжить разговор там. Потом я отвезу вас домой.

Злость схлынула. Потерянный вид мужчины вызвал сочувствие. Сдвинутые брови, болезненный излом губ, отчаянный взгляд. Она вспомнила свой разговор с Мартином, когда отказала ему в покровительстве над ней и собственную убийственную ложь. В эти минуты Антон Дмитриевич снова чем-то напомнил лорда Малгри.

Картинка того разговора вспыхнула перед глазами. Ольга отчётливо увидела тяжёлую чёрную книгу на столе в библиотеке особняка на Аддисон Роуд и склонившегося над ней графа. Книга непростая, древняя. Магическая. Она держала её в руках: неприятную на ощупь, с потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой с закрытым замочком. А что произошло с Ольгой? Разве не реинкарнация? Не перерождение души? Не сверхъестественный процесс, неподдающийся разумному объяснению, оказавшийся не иллюзией и не самовнушением? И перед ней человек, который может помочь найти ответы хотя бы на некоторые её вопросы.

Ольга унимала дрожь нервного возбуждения, согревалась в тёплой машине, пряча окоченевшие руки под полы расстёгнутого пальто.

— Хотите горячего чаю? У меня есть термос, — спросил Антон Дмитриевич, перебрасывая своё пальто на заднее сиденье внедорожника.

— И это предусмотрели, — недовольно проворчала она.

— Так хотите или нет?

— Давайте. Что вы собирались мне показать?

Он передал ей лист:

— Это генеалогическое древо моего рода — рода Спарроу. Обратите внимание, самое загадочное начинается с появлением в роду жены барона Барта Спарроу — баронессы Шэйлы Табби Спарроу, до замужества виконтессы Шэйлы Табби Хардинг.

Ольга поморщилась, неохотно разворачивая лист — снова ксерокопия. Новые фамилия и титул Шэйлы ей не нравились, как и то, что Барт добился своего, насильно сделав виконтессу своей женой. Урождённая маркиза заслуживала большего.

Древо выглядело корявым, усыхающим.

— Не густо у вас с потомками, — отметила она, вскользь просматривая титулы, имена и фамилии ни о чём ей не говорящие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А как может быть густо, если каждый рождённый по этой линии умирает в тридцать шесть лет?

Ольга глянула на мужчину, не спускающего с неё глаз, и присмотрелась к датам рождения и смерти аристократов.

— Ничего не замечаете странного? — спросил он.

Она заметила.

— У всех один месяц смерти — январь, — остановила взгляд на лице Антона Дмитриевича.

— Если быть точным, то все дни смерти приходятся на последнее воскресенье января, — кивнул он, следя за наклонившимся в её руке стаканчиком с чаем. — Это не совпадение, а родовое проклятие на смерть. Кем-то была запущена программа на прекращение нашего рода. Мы все доживаем до тридцати шести лет и внезапно умираем. Чаще всего не своей смертью: скоротечная болезнь, катастрофа, пожар, утопление.

Ольга посмотрела на мужчину скептически и перевернула лист с родословной, на обратной стороне которого расчёты свелись в таблицу. В последнем столбце указывалась причина смерти погибшего.

Проклятие? Она никогда не сталкивалась ни с колдовством, ни с магией и никогда не участвовал ни в чём подобном. Гадания по руке, на картах, на кофейной гуще считала баловством, как и шуточное гадание по фразам из книг.

— Все умирают в тридцать шесть лет? — усомнилась она.

— Это ещё не всё, — в предвкушении усмехнулся Антон Дмитриевич. — Все в нашем роду рождены в первое воскресенье любого месяца, но умирают чётко в последнее воскресенье января. Действие проклятия началось с Анны Скай Спарроу — дочери баронессы Шэйлы Табби Спарроу и её покойного мужа барона Барта Спарроу — и преследует её потомков. Анна родилась в первое воскресенье января и умерла в тридцать шесть лет в последнее воскресенье января. Её дочь и сын повторили печальную участь матери. Мой отец, дед… то же самое.

Ольга сокрушённо вздохнула.

Антон Дмитриевич замолчал, дав ей возможность просмотреть данные детей Анны, и заговорил снова:

— Обратите внимание, в роду есть мужчины, пожелавшие остаться холостыми. Но и они не избежали запрограммированной смерти. Закономерность была обнаружена и предпринимались попытки не только снять родовое проклятие. Восемьдесят лет назад моя трижды прабабушка вышла замуж за русского князя, проживающего во Франции и покинувшего Россию вместе с семьёй ещё во время Октябрьского переворота. Отреклась от рода, сменила имя, место жительства, но обмануть родовое проклятие не вышло.

— Отреклась от рода Спарроу? Понятно, почему у неё ничего не вышло. Мне кажется, женщина только усугубила ситуацию.

— Вот и я думаю, что нужно убирать первопричину, а не следствие. Было бы неплохо всё расставить по своим местам.

Ольга не знала, что сказать. Где та первопричина? Всё уже свершилось. С замирающим сердцем она спросила:

— Сколько вам лет?

— В мае исполнится тридцать шесть, а в следующем году в последнее воскресенье января меня ждёт смерть, — усмехнулся он. — И родился я в воскресенье.

— А ваша дочь?

— Вероника не моя дочь. Я не женат. С её матерью мы стали жить вместе, когда девочке было два года. Она называет меня отцом, хотя часто видится со своим.

— Вы последний в этой ветке генеалогического древа, — уткнулась Ольга в ксерокопию. — У вас была незамужняя старшая сестра. Год назад в январе… — продолжать она не стала. — Простите.

— Жить полноценной жизнью с родовым проклятием не получится: рано или поздно оно победит, — несмотря на мрачность сказанного, выглядел Антон Дмитриевич бодро.

— Вы хотите прервать род на себе? — сердце Ольги зашлось от нахлынувших чувств. — Не нужно, — прошептала она, болезненно скривив губы. — Вы пробовали обращаться к сильным магам?

— Я использовал всё, но результат узнаю через одиннадцать месяцев. Если честно, то не очень верится в избавление. Не я первый это пробую. Родовые проклятия очень сильные.

Он замолчал.

Ольга не хотела нарушать тишину, возникшую в маленьком замкнутом пространстве салона автомобиля.

За окном бесновался ветер. На ветровом стекле появились первые, редкие капли дождя. По тротуару спешили пешеходы, желая поскорее укрыться от непогоды в своих тёплых уютных жилищах.

— Хочу предпринять последнюю попытку снять проклятие со своего рода. Нужно хотя бы попытаться остановить зло, — услышала она негромкое.

— То есть вы хотите попасть в то время и попробовать что-то изменить? Вы хотите подразнить провидение?

— У меня есть выбор? — развернулся он к ней, подаваясь вперёд. — По крайней мере, я попытаюсь хоть что-то сделать, а не ждать января, смирно сложив руки на коленях.

— Если не думать об этом, можно и не притянуть смерть, — неуверенно возразила Ольга.

— А у вас получится не думать в подобной ситуации, когда вам исполнится тридцать шесть лет?

Разговор выходил тяжёлым. Имел место смертный грех одного из предков? Кто-то из них совершил необдуманный поступок, в результате чего все его потомки страдали от последствий. Если дочь Шэйлы стояла в этой цепочке смертей первой, то Антон Дмитриевич прав — виновника нужно искать именно в том времени.

— Хорошо, — угрюмо вздохнув, согласилась Ольга. — Давайте начнём всё сначала и попробуем пошагово, ничего не упуская, проанализировать ситуацию. С чего всё началось? Вы прочитали мой дневник и подкинули мне томик стихов. Я взяла его, упала, переместилась в прошлое и затем написала об этом. Замкнутый круг, — замолчала она, глядя на сбегающие по ветровому стеклу капли дождя. — Если мой дневник остался в том времени, то книгу со стихами Байрона я там так и не нашла. Всё ведь не случайно? — села она удобнее. — Откуда у вас книга?

— После смерти сестры я готовил её дом в Лионе к продаже и наткнулся на архив отца. Ваш дневник находился в одной папке с шестым томиком стихов Байрона.

— Кто-то «связал» их воедино и положил в одно место? Кому-то было нужно, чтобы именно я заняла место погибшей Шэйлы? А записи вашего отца есть по этому поводу?

— Ничего нет. Он умер, когда мне было шесть лет. Мало что помню из того времени.

— А ваша мать жива?

Антон Дмитриевич кивнул и задумчиво потёр лоб:

— Она повторно вышла замуж спустя два года после смерти отца, но совместных детей в том браке нет. У меня две сводные сестры. Новый брак матери не способствовал укреплению семьи. Мы с сестрой получили образование в разных странах, долгое время не общались и сблизились только лет восемь назад. Сестра занималась издательским делом и жила некоторое время в России. Я помогал ей. В Санкт-Петербурге у нас есть квартира. Не помню, чтобы сестра когда-нибудь говорила об отце.

— А зачем вам нужно было брать в аренду убыточную мебельную фабрику?

— Нет убыточных предприятий. Есть безграмотные руководители, слабая система управления и взаимодействия, — мужчина сжал руль автомобиля. — Аренда дала возможность познакомиться с вами максимально быстро, в сжатые сроки. Оформление нужных документов затянулось, приезд постоянно откладывался, а время поджимало. Поскольку я знал, что произойдёт и когда, мне нужен был свободный доступ в библиотеку в любое время. Каюсь, я действительно находился поблизости, когда услышал грохот вашего падения.

Ольга нахмурилась, смягчила горло ещё тёплым чаем, допив его, и вернула стаканчик владельцу. Молча.

Антон Дмитриевич продолжил:

— Я вошёл и нашёл вас на полу. Без признаков жизни. Собрался вызвать скорую помощь и получил удар по голове, — он машинально потёр макушку. — Очнулся в совершенно пустом подвальном помещении с крошечным окном под потолком. Без мобильного телефона. Его я держал, когда меня ударили. Просидел там два дня. Услышав возню за дверью и скрежет задвижки, понял, что меня выпустили. Сразу же поднялся в библиотеку и не нашёл вас там. Подобрал айфон, спустился на улицу, где и натолкнулся на вас.

— Есть кто-то третий! — ужаснулась Ольга. В удивлении подняла брови, вспомнив загадочного мужчину. — Это не вы в ту пятницу утром поджидали меня у библиотеки?

— Нет.

По спине прополз озноб.

— Я подумала, что мужчина увольняется и пришёл поставить печать в обходном листе. Когда выглянула в коридор, чтобы позвать его, там никого не было.

— Вы его видели?

Ольга ответила не сразу. Учащённое сердцебиение не давало вдохнуть. Подкрался запоздалый страх.

— Издалека. Он был в пальто, как у вас, и стоял у стены в конце тёмного коридора. Я потом ходила туда, но ничьих следов не нашла и решила, что мне показалось. Понимаете, он не мог пройти незаметно мимо открытой двери библиотеки. Я его поджидала.

Они смотрели один на другого и, похоже, думали об одном.

— Привидение ведь не может ударить и перенести тяжесть, — робко предположила Ольга.

— Думаете, есть кто-то, кто способен перемещаться во времени вживую? — озвучил её мысли Антон Дмитриевич.

— Я слышала о такой женщине. Она была моей матерью.