Аллигат. Исход

Глава 35

— Вы… вызывающе самоуверенны, — возмутилась Ольга негромко, в последний момент заменив определение «наглый» на его щадящий аналог. — Репетируете предстоящее похищение? — поглядывала на Феликса, освобождающего кофр от ремней на запятках экипажа.

Хватка на её локте усилилась:

— Вы вольны уйти тотчас, как только пожелаете, мадам Ле Бретон. Но я настоятельно рекомендую вам разделить со мной поздний обед и выслушать меня до конца.

Что ей оставалось делать? Графу сходу не удалось получить её согласие на участие в «деле». До тех пор он будет раздражительным и в меру несдержанным. Не ждала же она, что аристократ встанет перед строптивой самозванкой на колени и слёзно попросит помочь его любимице Шэйле?

Уйти Ольга и не стремилась. По понятным причинам всё складывалось как нельзя лучше. Правда, встречу со Стэнли она бы с удовольствием пропустила.

Знакомая горничная приняла у неё накидку и провела на второй этаж. Распахнула дверь тёмного холодного гостевого покоя. Ольге почему-то хотелось заглянуть в комнату Шэйлы, расположенную неподалёку, и убедиться, что в ней всё осталось по-прежнему — обстановку сохранили в память о бывшей виконтессе.

— Через тридцать минут я приду за вами и провожу в обеденную залу, — поджала губы Бертина, поставив горящую керосиновую лампу на каминную полку. Тихо вышла, закрыв за собой дверь.

Ольга задумчивым взором окинула светлую комнату: кровать, шкаф, туалетный столик, пару стульев с мягкими сиденьями, уютный ковёр на полу. Всё выполнено в стиле графского особняка: дорого и со вкусом.

Она прошла к окну, положила фолиант на ледяной подоконник и поправила портьеру. Всмотрелась в редкую цепочку кованых фонарей, заливших неясным серым светом Аддисон Роуд.

Ночь опускалась на Лондон медленно, нехотя. Ветер стих. Небо затянуло снеговыми тучами, обещая обильный снегопад. Редкие снежинки кружились в стылом воздухе. В особняке через дорогу в окне второго этажа мерцал свет лампы. От стены к стене плавно двигалась неясная тень.

Жизнь в чужом мире продолжалась.

Ольга повернулась на звук открывшейся двери. Феликс внёс кофр, опустил у шкафа и, глянув из-подо лба на грустную женщину, торопливо вышел.

В небольшой ванной комнате пахло фиалками и имелись все блага цивилизации. Гостья переоделась и привела себя в порядок. Пригладила волосы, туго стянутые на затылке, отряхнула слегка помятое платье, поправила медальон на груди. Тронула браслет на запястье, прислушиваясь к тонкому мелодичному перестуку камешков в золотой «клетке».

Поджидая Бертину, листала красную книгу, рассматривая рисунки, восстанавливая в памяти последовательность событий, кажущихся далёкими и фантастическими. Отфильтровывала те, о которых можно было не рассказывать Шэйле.

Если граф Малгри всё же захочет, чтобы баронесса Спарроу узнала абсолютно обо всём, Ольга возражать не станет. За некоторые поступки будет стыдно. Очень стыдно. Но… она переживёт. Стыд — не ёлка, в глаза не колет.

Самым интересным в этой истории виделось то, как отнесётся Шэйла к услышанному. Примет удивительную историю или посмеётся и покрутит пальцем у виска?

Горничная вошла за пять минут до оговоренного часа. Окинув гостью быстрым придирчивым взором, пригласила следовать за ней.

Перед распахнутыми дверями в столовую Ольга не замедлила шаг. Вошла решительно, с высоко поднятой головой. Помнила, как встречали её здесь с цветами, радуясь возвращению блудной виконтессы в родные чертоги.

Граф стоял у горящего камина. Сложив руки на груди, немигающим взором смотрел на огонь.

При появлении мадам Ле Бретон оживился, проводил её к месту за столом и сел напротив.

Сервированный на две персоны обеденный стол изобиловал угощением. У двери застыл лакей.

Сегодня воскресенье, а Стэнли посещает клуб по вторникам и пятницам, — подумала Ольга некстати. Нахмурилась — ей нет дела до того, с кем он развлекается в столь поздний час.

— Надеюсь, с мистером Траффордом всё хорошо? — посмотрела она на Мартина, мельком глянув на молодого привлекательного лакея в белых перчатках и ливрее.

— Он уехал в Гилфорд навестить внучку, — ответил его сиятельство. — Она учится в частной школе для девочек.

Ольга одобрительно кивнула, соглашаясь с выбором Траффорда. Всё же Тауни недостаточно взрослая для учёбы в пансионе. К тому же в хорошей частной школе к девочкам относятся с повышенным вниманием.

Отказавшись от вина, Ольга с аппетитом выпила полстакана лимонного напитка. Отодвинула тарелку с протёртым супом жёлто-зелёного цвета и взяла ближайший к ней сандвич с ветчиной.

Она не ждала, что за ней станут ухаживать, предлагая отведать все блюда.

Казалось, что с самого её появления в этом времени, все её ненавидят. Исключение составил Кадди и пока не проявил видимой агрессии Уайт. Даже безвестный лакей, обслуживающий за столом хозяина и его гостью, казался ей издевательски вежливым и пренебрежительно-равнодушным.

Граф изредка опускал излишне пристальный взор на её руки, на одной из которых красовалось обручальное кольцо.

Я это, я, если вы ещё сомневаетесь! И я левша! — подмывало крикнуть Ольгу в бесстрастное лицо мужчины.

Показательно ела левой рукой, не путая столовые приборы, ловко расправляясь с куриным салатом. Без промедления приступила к картофельному пюре и большой котлете в панировочных сухарях под соусом бешамель. Наслаждалась изысканным вкусом, вспоминая, насколько часто готовили данное блюдо в этой семье. Оно было любимо не только Ольгой.

Отказалась от пирога из песочного теста с начинкой из сливового джема и миндального крема.

Быстро насытившись, с удовольствием допила напиток и сложила руки на коленях, выразив безмятежное благодушие и безоговорочную покорность.

Глянула на его сиятельство, приступившего к десерту.

Поймав равнодушный взор его тёмных непроницаемых глаз, благодарно улыбнулась, явив ему ямочки на щеках.

Он не спешил заканчивать трапезу, аккуратно доедая кусочек пирога.

Бросал мимолётные взгляды то на браслет на запястье гостьи, то на гладко причёсанные волосы. Трижды остановил взор на золотом овальном медальоне с сапфиром. С укором посмотрел на неё. Так показалось Ольге.

Она неловко поёжилась и подавила вздох. Наверное, уже не обязательно носить медальон с прядью волос безвестного «супруга», как и носить траур по нему, и обручальное кольцо. Она вынуждена. Пока всё не закончится, легенду следует поддерживать.

— Мадам Ле Бретон, пройдёмте для беседы в библиотеку, — встал Мартин из-за стола.

Женщина не заставила повторять дважды.

Они шли слабо освещённым полутёмным коридором, и Ольга чувствовала исходящие от графа волны раздражения и неприязни. Не сомневалась, всё его недовольство вскоре выльется на её голову. Внутренне сжалась, готовясь к глухой обороне. Мысленно выстраивала несокрушимую стену отчуждения.

В библиотеке полыхал камин.

В свете стоящей на столе зажжённой керосиновой лампы серебряная фигурка кошки казалась фарфоровой.

Ольга не сомневалась, что в верхнем выдвижном ящике стола под замком лежит чёрная книга с пентаграммой на переплётной крышке. Под ней — её портрет. Хотя нет, портрета не будет. Она его сожгла.

Мужчина указал гостье на кресло у камина, развернув и приблизив к нему второе, чтобы лучше видеть и слышать собеседницу.

Лакей внёс поднос с хрустальными графинами, стаканами, бокалами и вазой с фруктами. Наполнил ёмкости красным вином.

— Ступай, — отмахнулся от его услуг Мартин, наливая лимонный напиток в стакан, ставя на низкий столик перед Ольгой.

В камине взметнулось пламя. Опало.

Размытая тень мазнула по потолку, прыгнула на ближайший книжный шкаф, впечаталась в стену, запуталась в бархатных складках портьеры на широком окне, растворилась в дальнем углу библиотеки.

Ярко-голубой камень в медальоне на груди гостьи поймал сполох жаркого огня. Искрясь и бликуя, подчеркнул бездонную синь настороженных глаз.

Мартин засмотрелся, теряясь в глубине её взора. Как когда-то.

Он помнил тот летний вечер в мельчайших подробностях.

В лондонском особняке всё было готово к переезду в поместье Малгри-Хаус.

Близился вечер. Дождь закончился, ветер утих.

Все соседи давно покинули свои особняки, уехав кто куда.

Кто-то покинул душный Лондон, держа путь к тёплому морю Италии.

Кто-то предпочёл поехать на лечебные воды в Бат.

Кто-то, как он и Стэнли, удалились в загородные поместья.

Последний экипаж готов к отъезду, мебель в доме укрыта белёным холстом, камины вычищены, свет погашен. Траффорд совершает последний обход комнат, а он…

Медлит.

Стоит у окна и смотрит на безлюдную улицу. Наблюдает за кэбом, стоящим у особняка напротив, не понимая, почему сжалось сердце в дурном предчувствии.

— Милорд, вы тоже видите? — услышал он за спиной шаги дворецкого. — Я обошёл все покои на этом этаже, а он всё стоит.

Траффорд подошёл к окну, проверил задвижки, поправил льняные временные портьеры.

— Вижу. Стоит, — подтвердил Мартин. — Верно, не все Брикманы покинули дом. Или кто-то вернулся.

— Четыре дня как все съехали, милорд. Ворота на запоре. Если как следует всмотреться, то видно. В дом никто не входил и не выходил. Я бы заметил.

Его сиятельство не спускал глаз с кэба:

— Думаешь, надлежит сообщить в участок? — гадал, почему ему так трудно дышать?

— Думаю, — многозначительно кашлянул дворецкий, — вам следует выйти и…

— Молчи, — оборвал его хозяин.

Вскинув голову и щурясь вслед отъехавшему кэбу, унимал усилившееся сердцебиение.

Сбежать вниз, рвануть за ручку дверь в кухню, где в ожидании отъезда с кружкой чая в руках сидел Феликс, заняло не более двух минут.

— Четыреста восемь, милорд!.. Номерной знак кэба!.. — кричал вдогонку, спешащий закрыть ворота спотыкающийся Траффорд.

Граф сожалел, что не продолжил наблюдение за Шэйлой. После подписания бумаг о разводе, он отказался от услуг Ларкинза. Женщина сделала выбор, и он уважал её решение. Наверное, сыщик знал адрес проживания леди, а вот Мартин узнать его не удосужился. К чему?

Начавшийся дождь не стал преградой.

Лорд Малгри торопил немого кучера, нетерпеливо постукивая в стенку кузова, выкрикивая в лючок под потолком:

— Не упусти! Уйдёт!

Не знал, почему был уверен, что в кэбе Шэйла, а не кто-либо ещё.

Не знал, почему было так важно не потерять её.

Они нагнали кэб № 408 у Мраморной триумфальной арки и упустили на пересечении Холборн и Фаррингдон Роуд.

— Гони на Клот Фэр. Где-то там, совсем рядом… — волновался его сиятельство, заталкивая вглубь себя нарастающую необъяснимую тревогу.

Адрес, адрес, — билась навязчивая мысль, стараясь выудить из глубин памяти нужные данные. Казалось, он слышал его. Не мог вспомнить, когда и от кого. Не от Ларкинза.

Некоторое время экипаж кружил по узким улочкам, пока они не наткнулись на кэб № 408, выезжавший из ближайшего переулка.

Остановив его, граф узнал адрес дома, у которого вышла женщина, по описанию кучера похожая на Шэйлу.

Конечно, Одерсгейт-стрит, — вспомнил Мартин название улицы, слышанное от Лоис Кирби, бывшей содержанки его сына. Как он мог забыть?

Почему ему было так важно догнать женщину в образе Шэйлы, он понял двадцать минут спустя.

Когда опоздал.

Он не знал, как смог жить… Жить после того, что пережил. Он смотрел на тело Шэйлы, распростёртое у его ног, и чувствовал, как затихает её дыхание.

Душа женщины, которую хотел удержать всеми силами своего сердца, ускользала от него в чужое, неведомое время. Ускользала с каждой секундой. Улетала в небытие, а он не знал, как её удержать.

Он неожиданно остро ощутил собственное одиночество. Двадцать минут назад ничего подобного не было, а сейчас, стоило увидеть её бездыханной, как ударила в сердце боль, опалило стылой тоской, окатило холодом.

Она ушла.

Вслед за ней ушла и его душа.

Гнался за её душой, звал, уговаривал:

— Вернись! Вернись к порогу моего дома бездомной кошкой — я дам тебе приют, дам кров и пищу, тепло и ласку.

Просил:

— Вернись перелётной птицей — я не отниму твою свободу, буду рядом, буду оберегать и защищать тебя.

Умолял:

— Вернись полевым цветком — я помещу тебя в благодатную почву, напою родниковой водой. Ты пустишь новые корни. Здесь, рядом со мной. Только вернись…

Его душа искала её, витая над узкими кривыми улицами Лондона, проносилась над скрипучими мостами и безлюдными парками, заглядывала в окна всех домов в надежде найти её среди живых.

Он чувствовал себя потерянным, никчёмным, никому не нужным. Умирающим, но всё ещё живым и всё ещё не сдавшимся.

Пролетело душное дождливое лето.

Миновала промозглая ветреная осень.

Боль, застрявшая занозой в сердце, не отпускала. Не легчало. Пресловутое «время лечит» не находило его, высасывая жизнь по капле.

Погружаясь в губительное вязкое отчаяние, он тонул в нём.

Знал, что никогда не будет прежним, что эта холодная как долгая зима бесконечность отныне навсегда станет частью его сердца, его утраченной души.

Она навсегда осталась с ним. В тенях на стене, в каплях дождя на оконном стекле, в биении его сердца, в бесконечных мысленных диалогах, которые он ежечасно с ней вёл.

Раны его сердца не заживут никогда.

В нём поселилась вечная боль.

Вечная нежность.

И вот она вернулась… Душа… Чужая, загубленная душа вернулась. Её хозяйка перед ним. Не это ли чудо? Истинное, непостижимое.

— Леди Стакей сегодня спросила меня, почему я продолжаю ездить в её дом, — услышала Ольга тихий голос мужчины.

Он налил полный бокал вина и выпил залпом.

Не отрываясь, смотрел на огонь.