Аллигат. Исход

Глава 48

Субботний рассвет 25 января — серый, мутный — принёс значительное облегчение. Температура не ощущалась, горло очистилось, дышать стало легче.

Ольга поёжилась, безотрывно глядя в широкое окно съёмной комнаты в небольшом, чистеньком и уютном отеле «Цинния» на Уорик Роуд.

Намеренно выбрала отель недалеко от дома графа Малгри. Пятнадцать минут неспешной пешей прогулки — и ты у нужного особняка на Аддисон Роуд.

Хочешь спрятаться — оставайся на виду, — решила она, оплатив проживание за шесть дней с режимом питания «полный пансион» и приходящей прислугой. Выходить в город она не собиралась — отлежаться бы.

Завтра… Вернее, сегодня, начиная с полуночи ей предстоит пережить самые трудные сутки в своей жизни.

Поздним вечером она войдёт в особняк на Аддисон Роуд и сделает всё от неё зависящее, чтобы предотвратить трагедию. Как станет действовать, не имела ни малейшего понятия. Мысли спотыкались о ступени особняка, не шли далее порога, через который она намеревалась перешагнуть.

Ольга повернулась на бок и закрыла глаза. Поспать бы ещё немного и набраться сил. Но сон как ветром сдуло.

Вспоминала бегство из Малгри-Хаус, не понимая, как она, трусиха, решилась на подобный шаг? Был ли другой выход? Был — сидеть в особняке под замком, как того желал его сиятельство, и ждать исхода.

Перебирала в памяти события пятидневной давности, как подстёгиваемая страхом быть не только пойманной людьми графа, но и вероятностью встретить на пути к церкви лихого человека или дикого зверя, бежала по едва видной дороге.

Неслась так, что вспотела. Дышала как паровоз, вдыхая открытым ртом морозный воздух.

Шарахалась от кустов, неясных теней зимнего утра. Это летом здесь благодать, а зимой…

Удобная обувь стала палочкой-выручалочкой. Ольга не представляла, как бы осилила заснеженную, ухабистую дорогу в викторианских зимних сапожках на рыбьем меху, тонкой подошве и жутких каблуках-рюмочках.

Выдохнула с облегчением, когда показалась церковь. Успокоилась, замедлила шаг и направилась к входу. Служба, судя по всему, закончилась. Выходившие прихожане, в основном старики, беззастенчиво смотрели на неё: кто-то с нескрываемым любопытством, кто-то, подслеповато щурясь, в бесполезном старании признать в ней знакомую.

Не тратя время, Ольга подошла к викарию и, вспомнив о французском акценте, сбивчиво поведала ему слёзную историю о том, что едет на похороны подруги по пансиону, умершей при родах. Заехала не туда, заблудилась и ей необходимо вернуться в Лондон. Причём срочно, сию минуту! Коверкала английские слова, невпопад смешивала их с французскими, вконец запутав пожилого священника. Беспрестанно повторяла по-французски:

— Мсьё, будьте столь великодушны… Святая Дева Мария… Мсьё, прошу вас проявить сострадание к заблудившейся вдове. Мсьё…

Он так и не понял, куда и откуда ехала женщина, кто и где умер, как она попала в церковь и почему не вернулась в Лондон в том экипаже, в котором приехала сюда. Она плакала, и вид её слёз в глазах необычайной красоты вводил его в уныние.

— Да, да, мадам, сейчас я всё решу… Ради всего святого, не плачьте и не волнуйтесь так… Я отправлю вас в своём экипаже.

Она толкала в его руку золотые монеты, поторапливая, а он не брал, отмахивался и всё уговаривал её успокоиться. Препроводил к своему помощнику, поручил отвести к его жене и от его имени распорядиться насчёт экипажа.

Ольга не осталась в долгу, оставив солидное пожертвование, чем ускорила свою отправку и вызвала благодарственную улыбку викария с заверениями, что внесённая жертва будет истрачена на благие дела.

До Лондона она добралась вымотанной, усталой и замёрзшей окончательно. Не чувствовала ни рук, ни ног; зубы выбивали дробь. Недоумевала, почему не взяла с собой чего-нибудь поесть.

Вручив кучеру шиллинг, на негнущихся ногах прошла до следующей улицы и наняла кэб.

На всякий случай путала следы. Станет ли её разыскивать Мартин — сомневалась. Она ушла с его пути и это может его устроить. Пусть так. Рисковать обретённой свободой, доставшейся с таким трудом, Ольга не станет.

К полудню погода изменилась. Ветер обленился, стих. Облака побелели и поднялись выше. Потеплело. Начинался снег. Редкие снежинки кружились в воздухе, и было непонятно, то ли наступит оттепель, то ли небеса разразятся обильным мокрым снегопадом.

Доехав до вокзала Виктория, беглянка купила в знакомом киоске с печатными изданиями газету, вернулась на площадь и наняла очередной кэб. Со спокойной душой поехала на Олдерсгейт-стрит на встречу с Кадди. Рассчитывала на его профессиональную помощь. Ей было настолько плохо, что она боялась слечь с температурой. Голова наливалась тяжестью, лицо горело, в горле першило.

Ах, как не хочется заболеть! — досадовала она на зиму, ледяной ветер и своё невезение.

Надеялась, что доктор приехал, как и обещал. Если он прибудет последним поездом, то вернуться в его дом поздним вечером Ольга не сможет. К тому часу граф уже будет знать о её бегстве.

Из трубы нужного дома вился дымок; кованая калитка была приоткрыта. Протоптанная к крыльцу дорожка подняла в душе женщины радостное предвкушение встречи. В течение двух недель Ольга изредка вспоминала о нём, однако встречаться с Кадди не собиралась. До тех пор пока Мартин не упомянул о нём в разговоре.

Видно, судьба, — улыбаясь непроизвольно, она толкнула противно скрипнувшую калитку.

Открыли ей не сразу.

Улыбка застыла на её лице, когда в дверном проёме показалась Сондра Макинтайр. Она опиралась на трость, но не тяжело, как прежде, а скорее по многолетней привычке. На пальце пестрело крупное кольцо с бирюзой. Похудевшая, женщина казалась выше и заметно постаревшей.

Может быть, она устала с дороги, или не совсем здорова, — посочувствовала ей Ольга. Да и чёрный цвет траурного платья не украсит никого.

То, как она осмотрела гостью — медленно, с головы до ног, — натолкнуло на мысль, что генеральше о её визите известно.

Ольга заглянула за её спину в надежде увидеть Кадди. Никого не обнаружив, опустила глаза на пол. Знала, что рыжего красавца Мистера Шуга нет, но уж очень хотелось убедиться в обратном.

— Bonjour, — поприветствовала она женщину. — Рardonnez-moi…

Та вздёрнула подбородок и открыла дверь шире:

— Я знаю, кто вы. Входите.

От Сондры веяло ароматом ландыша, жасмина и чуть-чуть мускусом, что напомнило Ольге об Уайте. Показалось странным, что он о ней забыл. Мысленно сплюнула через левое плечо — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

— Предложить вам чаю? — спросила хозяйка дома, указывая гостье, где оставить багаж и накидку.

— Спасибо, нет, — не стала Ольга снимать накидку, ограничившись расстёгиванием пуговиц. — Я только что поела, — сглотнула она голодную слюну, проходя в гостиную и садясь на софу. — Кадди… рardonnez-moi… мсьё Макинтайр, он…

— Не приехал, — опередила её вопрос Сондра, устраиваясь в кресле напротив неё. — Два дня назад он упал и неудачно подвернул ногу. Лодыжка сильно распухла, — сокрушённо потрясла головой, от чего высокая пышная причёска качнулась. — Есть подозрение, что в кости образовалась трещина.

Ольга ахнула:

— Mon Dieu! Quel dommage! (фр., Боже мой! Как жаль!)

Сондра утвердительно кивнула:

— Он сожалеет, что не может с вами встретиться.

Она потянулась к столу и из лежащей на нём книги любимого ею Вальтера Скотта извлекла сложенный вчетверо лист бумаги.

— Кадди просил вам передать, — пожевала бледными губами.

Пока гостья, сдержанно её поблагодарив, читала, генеральша, уперев ладони в набалдашник трости, не спускала с неё блёклых зелёных глаз. Знала она содержание послания или нет, Ольгу не заботило.

Письмо не было официальным. В таком тоне пишут возлюбленным. Ольга покраснела, чувствуя, что моментально согрелась. Было жарко и под взором проницательной хозяйки дома. Как и прежде, хотелось вытянуться перед ней по стойке смирно и молчать в ожидании дальнейших указаний.

Кадди, в самом деле, жалел о случившемся и просил о новой встрече, собираясь приехать в Лондон как только сможет ходить. Так же просил написать ему возможно скорее по указанному ниже адресу.

— Мадам Ле Бретон, вы ведь вдова, — осмотрела Сондра коричневое платье Ольги. Не осталось незамеченным полное отсутствие каких бы то ни было украшений. — Детей нет, — заметила сухо, глядя, как та складывает прочитанное послание. — Прежде чем вы уйдёте… Вы должны знать, что Кадди неделю назад отказался обручиться с дочерью вождя одной из могущественнейших родовых общин. Я и трое моих сыновей, старших братьев Кадди, под предлогом его болезни не сообщили вождю о его намерении. По всей вероятности, вы не совсем понимаете, в какую семью желаете войти. Уповаю на ваше благоразумие, мадам Ле Бретон.

— Мы с вашим сыном всего лишь добрые друзья, — попыталась оправдаться Ольга и смягчить резкий тон женщины.

Её ответ Сондре не понравился. Она сглотнула и поморщилась, будто у неё болело горло. Тяжёлые серьги с бирюзой качнулись в оттянутых мочках.

— Я очень хорошо знаю своего сына, — сдвинула она белёсые брови, — и скажу вам со всей уверенностью, что ни о какой… дружбе, как вы изволили выразиться, не идёт речи. Вы поступили весьма неосмотрительно, дав ему надежду на более тесные отношения. Надеюсь, у вас с ним… — она словно споткнулась о препятствие и в тревожном ожидании уставилась на Ольгу.

— А, нет, — поняла она, что та имеет в виду. Подчеркнула: — Как я и сказала, мы друзья, и ваш сын джентльмен. К тому же…

— Молчите и слушайте, мадам Ле Бретон, — выдохнула Сондра облегчённо и поёрзала в кресле, усаживаясь удобнее. — Я не стану выспрашивать у вас, в какой семье вы имели честь родиться. Не стану интересоваться вашими доходами и чем вы живёте, поскольку для меня это не имеет ни малейшего значения. Вы не можете занять место покойной жены моего младшего сына. Вы не можете стать матерью моих внуков.

Ольга собралась возразить, но ей заткнули рот повелительным жестом руки:

— Я хорошо вижу, кого вы из себя представляете. В нашем роду за семь веков не было ни одного смешанного брака. Чистота крови…

Женщина говорила, а у Ольги кружилась голова. Она опустила глаза на свои руки, безвольно лежащие на коленях, сжимающие письмо Кадди. В ушах стоял гул: от громкого властного голоса генеральши, от её желания подавить незнакомку, иностранку, без «правильного» имени и шотландских корней, посмевшую посягнуть на самое дорогое, что у неё есть — её сына, её плоть и кровь, её будущее.

Встать бы и уйти, но не было сил. Тело стало непослушным, вялым, бесчувственным.

До Ольги донёсся уверенный голос Сондры. Настолько зычный, что заложило уши.

— Когда люди думают о семье, они склонны думать о кровных родственниках, — вещала она. — Есть родственники по браку и близкие друзья, которых считают неотъемлемой частью семьи. Но клан — это гораздо больше, чем семья. Это политическое устройство Шотландии. Вожди кланов приравниваются к дворянам, а клан называют достопочтенным. Только глава клана решает, принимает он нового члена или нет.

Ольга молчала. Она почти ничего не знала о кланах Шотландии. Да и перечить Сондре — это как стоять у подножия скалы, готовой рухнуть на тебя в любой миг и погрести под собой.

Она слушала.

— Беря в мужья шотландца, женщина становится частью клана своего мужа, тем самым налаживая связи между своим кланом и кланом супруга. Это сложилось исторически, когда единство кланов требовалось при нападении врага или другом несчастии.

Сондра замолчала, качая трость из стороны в сторону. Заговорила снова, уже тише:

— Леди, которой Кадди намерен отказать… Как я уже и сказала, её отец вождь клана. Он состоит в Обществе истинных горцев и обществе кельтов в Эдинбурге. Награждён титулами пэра и лорда Макдонелла. Пусть эти титулы были признаны только якобитами, для нашего клана огромная честь стать членами их семьи. Теперь, мадам Ле Бретон, подумайте, можете ли вы надеяться на членство в нашем клане? К тому же я ясно вижу, что вы не относитесь к Кадди, как он того заслуживает. Он нужен вам для иного.

Ольга вскинула голову с вызовом, собираясь ответить, но ей снова не дали.

— Не отрицайте, — пригвоздила её Сондра к софе ледяным взором. — Я мать и на моём счету четыре удачных брака моих сыновей. Не стану отрицать — Кадди увлёкся вами. Это пройдёт, как только вы ответите ему отказом и прервёте отношения.

Генеральша раскраснелась; коричневые веснушки на её лице стали едва заметными.

Ольга глянула на неё с прискорбием:

— Мадам Макинтайр, вы никогда не думали, что навязывая сыновьям в жёны женщин из соседних кланов, лишаете их чего-то важного, без чего ни один человек не будет чувствовать себя счастливым?

— Если вы имеете в виду любовь, то она в семейной жизни не занимает главенствующего места.

Да-да, не далее как вчера Ольга уже слышала об этом. Начинать бессмысленный спор она не станет. Вспомнились слова Сондры когда-то сказанные Шэйле: «Долг превыше личных желаний. Он связывает неразрывными узами».

— Что бы вы ни говорили, любовь и счастье неразлучны, — всё же возразила она. — Если нет одного, нет и другого. Я искренне порадуюсь, если ваши сыновья любят выбранных для них женщин, как и порадуюсь за них, не оставивших за своими плечами своё разбитое сердце и мечты. Желаю вам и им долгих лет совместной счастливой жизни.

— Что вы мне ответите? — нетерпеливо перебила её женщина.

— Я не войду в семью, где стану нежеланным членом. Жизнь одна, мадам Макинтайр, и она настолько быстротечна…

— Вы напишете Кадди? Чтобы он не ждал, не надеялся.

Было в её словах столько ожидания… Не меньше, чем когда-то в словах Нины Аркадьевны, матери Сашки, когда она просила оставить её сына в покое.

История повторялась. Лишь с той разницей, что Ольга, не думая о замужестве, уже утратила право быть рядом с тем, кого, несомненно, смогла бы полюбить. Кадди ей нравился. Вспоминая о нём, она улыбалась, а это для неё значило многое.

Она поднялась:

— Передайте Кадди мои наилучшие пожелания и скорейшего выздоровления.

И эта страница моей жизни перевёрнута, — с горечью думала она, выходя за калитку дома, недавно бывшим для неё тёплым и гостеприимным.

Стала бы она бороться за свою любовь, если бы имела несчастье полюбить Кадди, будучи уверенной, что останется в этом времени навсегда, зная, что не сможет смягчить сердце Сондры рождением наследников? Любовь любовью, но одна из важнейших составляющих счастливой семьи — дети.

Ольга наняла кэб, и пока кучер вёз её в аптеку, изучила объявления о сдаче жилья.

Купив порошок от головной боли и жаропонижающее, решила не злоупотреблять лекарствами и прибегнуть к ним в крайнем случае.

Вспомнив, что лучшее средство от простуды — это «Горячий Тодди», зашла в соседнюю лавку и купила всё необходимое для его приготовления.

По Кенсингтон Роуд объехала Гайд-парк с обратной стороны и сняла комнату на третьем этаже четырёхэтажного террасного дома в семейном отеле «Цинния».